Сплоченные нитью

Глава 7

Кэмерон

— Кэмерон! Как тебе первые два месяца в «Линдхерсте»?» — интервьюер сует микрофон мне в лицо.

— Без комментариев, — отмахиваюсь я, пробираясь в автобус команды. Чёртовы стервятники.

Ребята, похоже, не обращают внимания на прессу, орут «Потому что, может быть, ты станешь тем, кто спасет меня», вываливаясь из караоке-бара в центре Оквуда.

Я пробираюсь на заднее сиденье, пока они вопят «Wonderwall» мимо нот.

Весь вечер они орали «We Are the Champions» Queen, «Super Bass» Ники Минаж и «Water Under the Bridge» Адель.

Несмотря на сегодняшнюю победу, я подвёл «Линдхерст», пропустив мяч. Нападающий «Оквуда» сделал ложный замах, а я прыгнул не в ту сторону. Звук мяча, влетающего в сетку, до сих пор звенит у меня в голове.

Надо было лучше читать его движения.

Пока водитель готовит автобус к отправке, я надеваю шумоподавляющие наушники. Скучаю по итальянской коже сидений своего Ferrari. На экране телефона всплывает уведомление из группового чата моего бывшего клуба в Лос-Анджелесе.

#11 Волшебный Маркус Аксель:

Кэмерон «Молот» Хастингс, ты сегодня огонь!

#4 Осьминог Олли Беннетт:

Чёрно-золотой всё равно тебе больше идёт, но в фиолетовом ты тоже ничего.

#8 Динамито Диего Ривера:

ДА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!!!!

Старые контакты. Глупые прозвища, которые мы придумали пьяной ночью на старом стадионе. Я не ездил в автобусе команды со времён «Лос-Анджелес Футбол Клуба». После матчей мы сбивались в кучу и выли по-волчьи — настоящее братство.

Я задерживаю взгляд на уведомлениях, но смахиваю их с экрана. Не могу открыть эту дверь в прошлое — воспоминания о нашей былой близости слишком болезненны.

За шесть лет мы выиграли два чемпионата MLS¹¹, а я получил три награды «Вратарь года». Тогда я был самым молодым игроком, взявшим сразу «Новичок года» и «Вратарь года». Я был на вершине мира.

Разве не сейчас должен быть мой расцвет? Или он уже прошёл?

Даже сегодняшняя победа не принесла мне радости — сердце не лежало к игре. Может, слишком многое изменилось, чтобы я когда-либо снова полюбил футбол.

Не осознавая, что делаю, я захожу в анонимный инстаграм и листаю профиль Дафны. Месяцами я не заходил в соцсети, но после нашей встречи на лестнице три дня назад любопытство взяло верх.

Сначала я заглядывал туда лишь изредка — проверить, не выложила ли она что-то обо мне или о ком-то из «Линдхерста». Но теперь кликаю на её страницу каждый день.

Одержимость.

Девушка, которая обезоруживает меня одним взглядом. Которая заставляла меня делать всё, лишь бы увидеть её улыбку, услышать её смех… и стоны.

Та, от которой мне нужно держаться подальше, как бы одиноко здесь ни было.

Сегодня у Дафны новый пост — она выкладывает что-то каждый день.

Она сидит у окна, в руках спицы, а на них — что-то вроде кардигана с узором в звёздах. Подпись: «@wooly.duck вяжет новые лондонские приключения, по одной петельке за раз!»

Звёзды?

Пролистываю сторис. Два новых слайда. Первый — чашка чая рядом с её проектом. Второй — селфи — заставляет меня замереть.

Приближаю телефон, разглядываю её лицо. Её чуть неровные губы складываются в улыбку. Косы ниспадают на плечи, обрамляя лицо так, что пульс учащается.

Быть мудаком — мой способ держать дистанцию.

Но её голос доносится через стену спальни, которую мы делим. Она в моих мыслях, когда я не могу выкинуть её из головы.

Автобус трогается, и я убираю телефон, пока не начало укачивать.

Густафссон опускается рядом, нарушая моё одиночество.

— Что слушаешь?

Я медлю с ответом.

— Просто музыку. Помогает заглушить шум.

— Может, у тебя там «Bring Me to Life» от Evanescence? — он подмигивает.

Вынимаю один наушник и с усилием улыбаюсь.

Попробуй быть чуть дружелюбнее.

— Не совсем.

— Да ладно, нет ничего лучше, чем орать песню во всё горло для эмоциональной разрядки!

Сомневаюсь, что это может помочь.

— Конечно.

— Ты напоминаешь угрюмого подростка из тех американских фильмов про школу, — он толкает меня и кричит: — Хастингс тут пробуждается! Давайте зададим ему настроение!

— Отличный выбор, Кэмерон! — орет Камара, поднимая колонку.

В автобусе разливается меланхоличный фортепианный мотив. Компания орет первый куплет.

— Может, хватит? — огрызаюсь я. — Я просто хочу тишины после сегодняшнего воя.

— Ладно, прости, чувак, просто подкалываю по-дружески, — Густафссон неловко ухмыляется. — Спасибо, что зашёл на мой день рождения, хоть ты и ненавидишь караоке.

— Я не ненавижу, — вытягиваю ноги. С каждой кочкой в животе подкатывает тошнота. — Я футболист, а не певец.

Густафссон смеётся, принимая мою шутку за чистую монету.

— Да этот парень просто улёт!

Мохамед выглядывает из-за сиденья передо мной.

— У тебя есть и юмор, и талант, Хастингс. Тот сэйв во втором тайме — огонь.

— Надо было заранее предугадать кроссы их нападающего в первом, — признаю я, пытаясь поддержать разговор.

— В следующий раз предугадаем, — Мохамед бьёт меня по плечу. — Ясно, что твой переход в «Львиное Логово» помог нам выиграть. Тренер всегда знает лучше.

Я киваю теплее, надеясь, что они видят — я пытаюсь быть своим.

Но они, кажется, не замечают.

— Знаешь, мы могли бы сыграть как команда и не допустить того гола, — говорит Густафссон. — Я — хребет нашей защиты. У тебя глаз-алмаз, просто кричи, если что видишь.

Мне не нужно объяснение ролей в игре, в которую я играю с детства.

— Может, как-нибудь заглянешь к нам в общую гостиную? — не унимается он. — Сблизимся. Укрепим линию обороны.

— Я буду следить за мячом. И ты тоже.

Из-за спины Мохамеда за нашим разговором наблюдает тренер. Он одобрительно поднимает большой палец и улыбается.

— Мы что, не с той ноги начали? — хмурится Мохамед, складывая руки на спинке сиденья и опуская на них подбородок.

— Или это из-за того, что мы тусуемся с твоей девчонкой? — вставляет Густафссон.

Дыхание сбивается.

— Что?

— Дафна! — как будто это очевидно.

Она моя? Дафна не имеет ко мне никакого отношения.

— Как она и сказала, мы не знакомы.

— Уверен? — Мохамед приподнимает бровь. — Показалось, между вами есть история.

Именно таких разговоров я хотел избежать.

— Она симпатичная, — добавляет Тэ-У с соседнего ряда. Чуть ли не в мегафон объявляет на весь автобус. — И дружелюбная.

Конечно, она всем нравится. Я опускаю взгляд на руки и замечаю, что сжимаю наушники так, что костяшки побелели.

— Лучше держаться от неё подальше, — звучит почти как угроза.

— Будет сложно, — Густафссон пожимает плечами. — Она помогает с аукционом для Феми.

— Аукционом?

— Ага. Учит нас вязать шарфы, чтобы продать их после матча с «Саттон» в ноябре. Хотим собрать деньги на бионический протез для него.

Губы сжимаются в тонкую ниточку. Она помогает им собирать деньги для нашего смотрителя территории, которого даже не знает? Все вокруг такие благодетели, а я только и жду, когда всё пойдёт наперекосяк.

— Присоединяйся на следующей неделе, — предлагает Густафссон.

Я сверлю его взглядом.

— Я занят.

— Не будь таким.

— У Хастингса кожа толще, чем у «Овертона», Свен, — раздаётся голос Окафоры рядом с Мохамедом.

— Тренер Росси — настоящий тиран, — вздыхает Густафссон. — Но не в «Линдхерсте». Здесь мы заботимся. По-настоящему. Если захочешь поговорить, тридцать пар ушей к твоим услугам.

Он снова толкает меня плечом. В висках раскалывается боль.

— И мы рады начать тренировки с тобой на следующей неделе! — добавляет Мохамед. — Новые упражнения на сплочение будут классными!

— До тех пор, — бурчу я, снова затыкая уши наушниками.

Я не верю им. Не могу.

Когда хочешь быть на вершине, нет места тому, чтобы впускать людей в свою жизнь.

Чарли, мой лучший друг в «Овертоне», поначалу тоже казался искренним. Я был его дублёром, а когда он получил травму — заменил его. После его восстановления Росси поставил его запасным. Он был единственным, кому я доверял. Но всё изменилось, когда я стал основным вратарём.

Он отдалился, а потом предал меня самым жестоким способом — заснял меня в душе после матча и выложил в прямой эфир. «Просто безобидный розыгрыш», — сказал он. Но к утру запись разлетелась по сети, а таблоиды вцепились в неё мёртвой хваткой. Мои партнёры по команде увидели мой член. Все увидели. Мои сёстры. Вся моя семья.

Американские бренды, которые раньше поддерживали каждый мой шаг, холодно отвернулись. Остальные спонсоры расторгли контракты. Травля была беспощадной, и мне пришлось полностью уйти из соцсетей. Я не мог выдержать эти комментарии. Моим инстаграмом занялся агент.

Каким-то образом всю эту историю перевернули так, будто я сделал это ради внимания.

«Новый американский вратарь громко заявляет о себе».

Если бы это произошло с женщиной-спортсменкой, все бы поняли, что это было: откровенное нарушение границ. Но вместо этого я получил похабные комплименты о своём теле, будто в том, что меня выставили на показ, была какая-то извращённая заслуга.

«Классный пресс», «Я бы не отказался», «Тому, кто катается на этом шесте, повезло». Как будто моя приватность ничего не значила, потому что я мужчина. Двойные стандарты сводили с ума, но всё, что я мог сделать — делать вид, что мне всё равно.

Я скучаю по тем временам, когда меня ценили за талант на поле, когда моё имя произносили с восхищением.

Когда меня не обвиняли в том, что я подстроил всё это, чтобы попасть в новости Премьер-лиги.

Осталась только боль от предательства, потерянных друзей и испорченной репутации.

Росси ненавидел внимание прессы и вымещал злость на мне. Я помню эти изматывающие индивидуальные тренировки на холоде, под дождём, когда перчатки промокали насквозь, а машина без остановки лупила по воротам. Казалось, он хотел сломать меня. Это был кошмар.

Все остались в «Овертоне», но мне пришло время уходить. Мой двухлетний контракт истёк, и с открытием летнего трансферного окна я покинул клуб.

Они считали меня слабым. Но я не слаб. Уже нет.