Судьбы апостолов. Мифы и реальность

Глава II ОСОБЕННОСТИ АПОКРИФИЧЕСКИХ ДЕЯНИЙ АПОСТОЛОВ

Канонические Деяния апостолов по существу представляют собой переход от историко-религиозного повествования к мифологизированной христианской литературе II и последующих веков, предназначенной для массового читателя. Эти сочинения, не признанные церковью священными, в традиции принято называть апокрифами, дословно — тайными. Первоначально это слово относилось к писаниям особой группы христиан, которых теологи ортодоксального направления называли гностиками. Но затем словом апокрифы стали означать «подложные» писания, т.е. не истинные, не связанные, по мнению церкви, с авторами, которым они иногда приписывались. Это обозначение было употреблено христианским писателем Иринеем, епископом города Лу гуду на (Лиона) во II веке в его книге «Против ересей». Ириней говорит в ней о существовании множества апокрифических писаний (I, 20). Первоначально ряд апокрифов отвергался целиком, другие считались сомнительными или пригодными только для частного чтения.

Для того чтобы дать представление об обстановке, в которой создавались апокрифические писания, о психологии их создателей и читателей, следует сказать о ситуации в Римской империи II—IV веков. В конце II века был убит Домициан, последний император из династии Флавиев, известный своими жестокими расправами со всеми неугодными ему людьми. Императором был провозглашен старый сена гор Нерва, который усыновил талантливого полководца уроженца Испании Траяна. Так началось правление династии Ангошнюв. коюрос стало временем стабилизации империи. В конце 11 века при последних императорах этой династии проявились первые прпшакн кризиса.

Провинциальная знать стала главной опорой императора. Усилилось этническое смешение населения. Рим заполнили переселенцы из провинций, на его улицах звучали самые разные языки. Толпа постоянно требовала хлебных раздач и организации зрелищ в цирках и амфитеатрах. Даже в греческих городах восточных провинций стали строиться амфитеатры, предназначенные для гладиаторских боев и травли зверей. В условиях отсутствия реальной политической жизни население империи жаждало сильных ощущений, стремилось получить эмоциональную разрядку. Местные власти, жрецы императорского культа (в это время обожествление императоров стало политической нормой) организовывали подобные зрелища на свои средства.

Невозможность участвовать народным массам в управлении приводило к дальнейшему распространению, главным образом в провинциях, различных частных союзов и объединений вокруг культа самых разных божеств, в том числе сохранившихся у местного населения. Подобные культы проникали даже в крупные города: так, в Эфесе были почитатели бога с варварским именем Какасб. Объединения создавались не только культовые, но и просто соседские (в городе Пергаме в Малой Азии существовало, например, объединение «живущих в Акрополе»). У союзов были общие празднества, они устраивали совместные трапезы. Частные объединения компенсировали отсутствие реальной гражданской жизни, создавали ощущение общности хотя бы с узким кругом людей.

Однако стабилизация времени Антонинов была в значительной степени иллюзорной. Уже во П веке в крупных городах империи при задержках доставки зерна вспыхивали волнения среди ремесленников. Известны волнения хлебопеков в главном городе провинции Азия Эфесе. Наместник провинции издал специальное постановление, в котором хлебопеки обвинялись в «дерзновенных речах» на рынке, им запрещалось собираться вместе. Выступления хлебопеков были также в Афинах. Волнения ремесленников-строителей произошли в другом крупном городе провинции Азия Пергаме. В Риме, когда зерно из Египта не прибыло вовремя, недовольная толпа забросала камнями повозку самого императора.

Местные руководители стремились поставить ремесленные объединения под свой контроль: в ряде городов появились надзиратели из представителей городской администрации за отдельными объединениями, но это не могло снять отчуждения народных масс от властных структур, может быть, даже усиливало его.

Одним из самых крупных восстаний II века было восстание в Иудее, вспыхнувшее в 132 году. Поводом послужило решение императора Адриана основать на месте разрушенного в 70 году Иерусалима римскую колонию Элиа Капитолина. Во главе восстания встал Симон Бен Косеба. Он объявил себя мессией — помазанником Божиим и стал называться Бар Кох-ба, т.е. Сын Звезды. Иудео-христиане, оставшиеся в Палестине, первоначально поддержали восстание, но мессианистские претензии Бар Кохбы оттолкнули их. В Кумранских пещерах, где некогда скрывались члены сектантской общины, обнаружены письма Бар Кохбы (там находились его повстанцы), в которых среди распоряжений и записок встречается упоминание каких-то галилеян (может быть, христиан?). Восстание было жестоко подавлено. В 135 году был взят Иерусалим, а предводитель восстания убит. На месте некогда разрушенного Храма был воздвигнут храм Юпитеру, иудеи были выселены из Иерусалима и его окрестностей, им запрещалось приближаться к городу чаще, чем раз в год. Мир в империи был восстановлен. Разгром этого восстания оказал большое влияние на христиан: он показал безнадежность борьбы с императорским Римом, ускорил окончательный разрыв с иудаизмом сторонников ортодоксального направления, хотя отдельные группы иудео-христиан продолжали существовать на восточных окраинах империи.

Уже в конце II века на территорию западных провинций империи начались вторжения германских племен, против которых римляне вели долгую и бесперспективную борьбу. На Востоке против Рима выступили персы. В III веке затяжной кризис охватил всю империю. Начался новый период борьбы за власть: находившиеся в провинциях армии стремились поставить на императорский трон своего полководца. Императоры сменяли один другого. Ослабление центральной власти приводило к тому, что местные землевладельцы не подчинялись центральной власти, а чиновники грабили население.

Официальные культы, и, прежде всего, культ императора, становились все более формализованными. Обращения к императорам уже не соответствовали их реальной власти. До нас дошли надписи III века, содержащие жалобы земледельцев на государственных землях на притеснения и вымогательство чиновников. Жалобы адресованы императорам, каждый из которых назван «наибожественнейшим из бывших когда-либо императоров» (при том, что этот правитель захватил власть силой и ему грозило свержение). При внешней почтительности земледельцы одного из районов Малой Азии грозили императору, что перейдут к частным владельцам, которые больше заботятся о своих крестьянах, чем чиновники императора. Надписи в честь малозначительных императоров на всякий случай ставили даже крупные города. Так, Эфес принял постановление в честь императора Гордиана незадолго до его смерти, в котором он назван Спасителем.

Эта ситуация оказывала влияние на социальную психологию всех слоев населения. Космос уже не казался упорядоченным. Продолжался распад традиционных гражданских и семейных связей между людьми. Дети уходили от родителей в поисках лучшей доли, распадались браки (разводы были в империи частым явлением, особенно в высших слоях общества).

В III веке сокращается число частных союзов, человек как бы остается один на один с грозящими ему бедами. Усиливаются мистические настроения, страх смерти, поиски богов-защитников. Особое распространение получают мистерии — действа, посвященные отдельным божествам (Дионису, египетской богине Исиде, восточным божествам Кибеле и Аттису, особенно популярному божеству иранского происхождения Митре). Участие в этих мистериях было доступно только посвященным. Посвящение было индивидуальным, оно сопровождалось особыми обрядами и испытаниями посвящаемого, которые держались в тайне. Посвященные в мистерии — ми-сты верили в помощь божества и надеялись соединиться с ним после физической смерти, обретя тем самым бессмертие.

Распространяется и вера в загробный мир — не темное и мрачное царство Аида, а прекрасные Острова блаженных, куда попадают выдающиеся люди. Там вся земля покрыта цветами, растут плодовые деревья, бестелесные тени ходят и ведут беседы друг с другом. Писатель-сатирик, живший в конце II века, Лукиан пародировал эти фантастические рассказы в сочинении «Правдивая история». Но сам факт появления пародии свидетельствует о существовании подобных верований. По дорогам империи ходили многочисленные пророки и маги, с помощью различных приемов внушения и просто трюков привлекавшие к себе суеверных людей. Лукиан высмеял одного такого предсказателя в своем произведении «Александр, или лже-пророк». Лукиан ненавидел Александра и издевался над ним, его сочинение достаточно тенденциозно, но успех лже-пророка у многих людей вряд ли преувеличен.

Для психологии жителей империи был характерен не только рост религиозности, но и просто стремление уйти от действительности, найти отдых в чтении разных занимательных историй, связанных не с общественной, а личной жизнью. Во II—III веках появляется много рассказов о фантастических подвигах древних героев. Особенно популярен был роман об Александре Македонском, а также романы, построенные обычно по одному образцу — двое влюбленных оказываются разлученными (войной, пиратами, стихийными бедствиями). Но в конце концов они благополучно соединяются. Такие романы носили компенсаторный характер: они отвлекали от повседневных неприятностей, вселяли надежду в читателей, что и их жизнь может наладиться.

Все эти социальные и психологические факторы приводили многих людей к христианству. Как пишет исследователь Поздней империи П. Броун, в III веке «экспансия» христианства была впечатляющей и неожиданной. Христианская Церковь стала силой, с которой надо было считаться в городах Средиземноморья²⁶. Принятие христианства людьми из образованных слоев общества, ищущих новых духовных ценностей, привело к созданию особых христианских сочинений — Апологий (Апология — зашита), адресованной высшим слоям нехристианского населения империи. Начинает формироваться теология христианства такими писателями рубежа II—III веков, как Ориген, Климент Александрийский (они писали по-гречески) Тертуллиан (латиноязычный писатель из северной Африки). Создаются специальные школы для христиан.

Ответом на возрастающую активность деятелей Церкви было усиление гонений со стороны властей, которые требовали от христиан не отречения от Христа, а поклонения наряду с Ним императору и официальным божествам. А толпа язычников, искавшая внешнего врага, видела в последователях новой религии людей, разрушающих остатки традиционных ценностей и вызывающих гнев богов.

В начале распространения христианства местным правителям поступали анонимные доносы, в которые включались имена многих людей, даже не имевших отношения к христианам (доносчик явно сводил личные счеты)²⁷. Но с конца II века толпа открыто требовала наказаний и жестоких пыток христиан, причем подчас более решительно, чем представители власти, более образованные и скептически настроенные к любому фанатизму.

Самые крупные гонения были в III веке при императоре Де-ции, а затем при императоре Диоклетиане. Этот император на время прекратил междоусобные столкновения и начал преследовать инакомыслящих, не признававших его богом. Христианское богослужение было запрещено. Но гонения ни к чему не привели. Христианство продолжало — и может быть еще интенсивнее — привлекать недовольных и отчаявшихся. После отречения Диоклетиана от власти гонения были остановлены. В 313 году император Константин (вместе с соправителем Ли-цинием) признал христианство как одну из религий империи, а в 325 году на съезде епископов (соборе) в городе Никее был сформулирован символ веры ортодоксальной (православной) католической (всеобщей) Церкви. А позже на соборах был утвержден канон — список христианских священных книг, вошедших в Новый Завет.

В этих условиях начиная со II века, и особенно интенсивно в III—IV веках, в Римской империи получает распространение особый жанр христианской литературы: сказания, легенды, посвященные действующим лицам евангельской истории. Сказания эти дополняли и своеобразно излагали те сведения о них, которые содержались в оформившихся уже писаниях Нового Завета. В отличие от книг, признанных Церковью священными, подобные писания, как уже говорилось, принято называть апокрифическими. Они существенно отличаются от христианских книг, созданных в конце I века.

В Евангелиях, не только вошедших впоследствии в Новый Завет, но и в ранних иудео-христианских Евангелиях, основой вероучения было таинство чуда воскресения Христа, обещавшее искупление грехов и спасение во время скорою наступления конца земного мира и Страшного суда. Чудо воскресения было несоизмеримо даже с чудесами, совершенными, по рассказу Евангелий, самим Иисусом. Для верующих 1 века но были прежде всего чудеса исцеления, наиболее полно описанные в первых трех Евангелиях Нового Завета. В канонических Деяниях апостолов в уста Петра вложены слова об Иисусе: «Он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых диаволом, потому что Бог был с ним» (10:38). Наставления об исцелении Иисус давал апостолам — согласно Евангелию Фомы, найденном на юге Египта в Наг-Хаммади: «Тех, которые среди них больны, лечите (речение 15)». Правда, в Евангелии от Иоанна, где использовалась иная традиция, Иисус совершает чудеса, которых нет в первых трех Евангелиях, — такие как претворение воды в вино, воскрешение Лазаря²⁸, причем эти чудеса носят теологический и символический характер.

С течением времени в империи менялся состав верующих, которые перестали составлять узкий круг людей, ощущавших себя избранными последователями Иисуса. Наступление Царства Божия отодвигалось в неопределенное будущее. К христианам приходили люди разных национальностей, традиций, социальных слоев, люди, которые ощущали себя потерянными, обиженными, не нашедшими места в системе огромной бюрократической империи. Низам христиан, далеким от философии Отцов церкви, нужны были свои сочинения, отражающие их представления, вкусы, надежды.

Во II веке создаются повествования о рождении Марии и детстве Иисуса²⁹. В повествовании о детстве неверующие и оскорблявшие Его тут же наказываются Иисусом-мальчиком.

Позднее складываются рассказы о Пилате, деяниях отдельных апостолов. Особенностью всей этой внеканонической литературы было сочетание поучений, вложенных в уста апостолов, и рассказов о самых фантастических чудесах, сотворенных апостолами, превосходящих чудеса самого Иисуса, описанные в Новом Завете. Чудеса эти часто связаны с фольклорными традициями. В известной степени рассказы о чудесах навеяны распространенными в империи различными сочинениями, где действуют фантастические существа, с которыми борются герои. Однако если внимательно вчитаться в содержание апокрифов, то можно увидеть, что развлекательная сказка, призванная заинтересовать читателя, отнюдь не самоцель. Описания чудес и выступления героев сказаний решали по существу одну задачу: показать торжество христианской веры не в отдаленном будущем, а с самого момента проповеди Иисуса и апостолов.

Христиане из низов общества жаждали возможности чудес спасения и чудес наказания врагов христианства, причем здесь и сейчас. В апокрифических деяниях апостолов наказания часто носят особо жестокий и массовой характер. Это было своего рода иллюзорное отмщение страданий христиан во время гонений, хотя оно и не соответствовало моральным принципам канонических Евангелий (не отвечать злом за зло).

Чудо переставало быть великим таинством, оно могло произойти везде и со всеми. По существу в апокрифах проявлялось то, что можно назвать вторичным (в данном случае компенсаторным)¹ мифотворчеством. Желаемое выдается в них за действительно свершившееся и приводит к переосмыслению истории, сакральной и светской, а описываемые события часто просто конструируются. Как происходило такое мифотворчество, можно проследить, прежде всего, в сочинениях о деяниях отдельных апостолов. Появление таких произведений связано также со стремлением верующих отдельных областей возвести основание своей общины к какому-либо почитаемому апостолу и прославить его.

Интересно отметить, что в апокрифических деяниях принятие христианства объясняется не только и даже не столько содержанием самой проповеди, сколько совершением чудес — особенно это выражено в поздних деяниях, созданных не раньше IV века. Для новообращенных язычников это было простым объяснением быстрого распространения новой религии в III веке, объяснением, которое они переносили и в прошлое. Кроме того, чувственное, наглядное восприятие окружающего мира было для человека античной эпохи наиболее действенным. Чудеса должны были совершаться на глазах толпы.

В этом состояло существенное различие между подходом канонических Евангелий и апокрифами: в Евангелии от Иоанна воскресший Иисус говорит Фоме, не поверившему сначала в его воскресение во плоти: Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и уверовавшие (20:26). В этом случае конкретность увиденного лишь первая ступень для истинной веры, главное для которой духовное постижение учения Иисуса. Однако для народных масс империи вера в реальность чудес, как и страх перед наказанием, становится важнее, чем соблюдение нравственных норм Нагорной проповеди.

В большинстве апокрифов обычно точно обозначено место действия, как правило, хорошо известное жителям империи; выведены действующие лица, реальные и мнимые, включая императоров и римских должностных лиц, чьи поступки обусловлены их отношением к христианству. Они или уверовали сразу после проповеди апостола или/и увиденных чудес, или были наказаны за преследования христиан (тоже немедленно). Как сказал еще в XIX веке один из исследователей апокрифов, авторы их создавали «историю как она должна быть»’. Апокрифические деяния апостолов сохранились в разных версиях и на разных языках (греческом, сирийском, латинском), что показывает их популярность, хотя они и не были признаны церковью источниками веры.

Обычная сюжетная линия таких деяний — апостол приходит проповедовать христианство в какой-либо город; совершает самые разные чудеса, кто-то считает его колдуном, но большинство народа удивляется проповеди чужака, и массы начинают следовать за ним. Характерно, что именно апостол-чужак вызывает представление о том, что он наделен особой силой: свой, знакомый не мог бы произвести такое впечатление на толпу. За этой психологической особенностью деяний стоит, вероятно, реальная деятельность христианских проповедников, таких как Петр, Павел, Варнава, переходивших из одной области в другую. В Римской империи путешествия были правилом — знаменитые римские дороги пронизывали всю державу; существовали почтовые станции, где можно было взять подставу. Проповедники могли передвигаться пешком или брать повозки.

Святость апостолов определяется в апокрифических сочинениях не только их чудодейственной силой, но и их жертвенностью; они не скрываются от преследований со стороны властей, они принимают смерть за свою веру. В апокрифическом писании «Мученичество апостола Андрея» апостол говорит: «Благо состоит не только в том, чтобы поверить в Пославшего меня, но чтобы за Него погибнуть»³⁰. Мученический конец апостолов приводится почти во всех апокрифических Деяниях (в чем их существенное отличие от Деяний канонических), они как бы призваны служить образцом для рядовых верующих во времена преследований христиан.

По аналогии с каноническими Деяниями в апокрифах происходят явления ангелов и Иисуса действующим лицам, как апостолам, так и язычникам, в основном во сне. В этих видениях высшие силы дают указания, как действовать, и предсказывают судьбу. Тем самым вера в святость апостолов должна была укрепиться у читателей.

Отношение к апостолам как к святым сочетается с представлениями язычников о магической, колдовской силе, которой якобы обладали совершавшие чудеса проповедники. Сами христиане также верили в возможности магов (примером может служить Симон волхв).

При всем ощущении связи верующих с могущественным справедливым божеством перед людьми того времени вставал вопрос о причинах существования зла, несправедливости, болезней. Самым естественным ответом на эту проблему для большинства людей, в известной степени помогающим им жить в сложных общественных условиях, стало не осознание собственного греха или ошибок, а перенесение вины во вне. Поэтому важное место в этом новом мировосприятии занимала вера в потусторонние силы — Сатану, ведьм, демонов как активных носителей зла’, которым человек должен все время противостоять, но с помощью тоже внешней чудодейственной силы.

Для первых христиан было свойственно ощущение собственной греховности (как было сказано в новозаветном Послании Иакова, «каждый искушается собственной похотью» — 1:14). Люди, одержимые бесами (в греческом тексте — демонами), которых исцелял Иисус, упоминаются в Новом Завете: в Евангелии от Матфея (4:24) бесноватые названы в одном ряду с больными, прокаженными, лунатиками; в другом месте того же Евангелия рассказывается об изгнании беса из немого бесноватого (9:32), который стал говорить. Эти люди не выступают как злодеи, но как лишившиеся разума, больные. Изгоняемые бесы не только не противятся Иисусу, но даже сами просят его вселить их в стадо свиней (8:31) — это скорее мелкие демоны, а не орудия Сатаны, и изгнание их воспринималось как излечение от болезни. Носителями зла выступают в Новом Завете не демоны, а некие космические силы: в Послании к эфесянам содержатся призывы не поддаваться коварству дьявола, бороться против властей (имеются в виду злые силы)³¹, космократоров (властителей) тьмы³² и поднебесных духов лукавства (6:11—13: в синодальном переводе — духов злобы). Но во времена Поздней империи верующие в Иисуса воспринимали демонов источниками не только несчастий, но и грехов: совершить грех, значило дать одолеть себя невидимыми силами зла.

Согласно рассуждениям, приведенным в «Пастыре Гермы», сочинении, созданном скорее всего во II веке, в той части этого сочинения, которая называется «Заповеди» (VI), с человеком находятся два ангела: добрый и злой. Злой ангел (прообраз черта народных верований) входит в сердце человека. и тогда им овладевают гнев, досада, вожделение, надменность и т.п. Причем вера не спасает от злого ангела — он тоже может войти в сердце верующего, и тогда тог непременно согрешит.

Вселение демонов в людей стало характерной чертой почд-них апокрифических деяний. В совершении неправедных поступков, которых так трудно было избежать верующим, жившим в сложном обществе римской Империи, всегда виновны демонические силы. Разные авторы пытались объяснить мотивы вражды демонов к людям: наиболее близким к обыденному сознанию представляется объяснение, данное в диалоге христианского апологета Минуция Феликса «Октавий» (III в.), где приведена мотивация стремления демонов отвратить людей от истинной веры. Согласно автору (XXVI), есть лживые нечистые духи, упавшие с небесной чистоты. Они этой чистоты лишились, осквернив себя пороками, и для утешения себя в несчастии сами погибшие не перестают губить других; отчужденные от Бога, они стремятся и других отвратить от Него. Итак, Минуций Феликс полагает, что демонами движет своего рода зависть, они утешаются дурным, по вполне человеческим чувством, желая, чтобы плохо было не им одним. В этом объяснении отражены «низовые» представления о побудительных мотивах многих дурных поступков: демоны выступают не столько как «космократоры тьмы», сколько как мелкие злобные существа.

Христиане, как и язычники, верили в колдовство. Демоны, согласно этому диалогу, помогают совершать чародеям то, что «похоже на чудеса». Последние слова свидетельствуют о том, что демоны не только совращают верующих, но помогают разного рода колдунам и магам. Такое верование не было изначальным в раннем христианстве; но в апокрифах поздней античности Сатана и демоны играют все большую и большую роль. Они оказываются вдохновителями всех дурных дел, совершаемых также язычниками и иудеями. В Евангелии Никодима, созданном не раньше III века, Сатана утверждает, что это он подговорил иудеев распять Христа, хотя это не соответствовало ни рассказу, ни теологической концепции канонических Евангелий.

В Новом Завете гонителями апостолов выступают люди, движимые вполне реальными побуждениями: правоверные иудеи, эфесские ремесленники, члены афинского Ареопага. Разумеется, конструирование исторических событий на основе сказаний и легенд было свойственно античному историописа-нию, но это прежде всего касалось древнейших дописьменных периодов, как это можно видеть у Ливия в рассказах о правлении первых царей. На рубеже эр в Риме сложилась рационалистическая историография (а в Греции еще раньше), опиравшаяся на множество сочинений писателей и письменных документов, как архивных, так и выбитых на выставленных напоказ надписях на камне. Зачастую античные историки тенденциозно интерпретировали сообщения источников, но редко полностью домысливали. У некоторых римских историков можно встретить легенды о чудесах и предсказаниях. Однако эти легенды, как правило, связаны с политической ситуацией и не меняют реальных событий, а как бы придают им дополнительный авторитет и развлекают читателей. Так, Светоний в биографии Августа со ссылкой на произведение египетского писателя Асклепиада «Рассуждение о богах» рассказывает легенду о том, что мать императора Августа, переночевав в храме Аполлона, зачала сына от бога, явившегося к ней в виде змея (94, 4). Здесь видна явная параллель с легендами об Александре Македонском, матери которого также явился Зевс в образе змея. Однако эта легенда никак не повлияла на изложение Светонием основных эпизодов деятельности императора, достоверность чего может быть проверена параллельными источниками. Она приведена в последних главах биографии Августа, и вряд ли сам историк в нее верил (недаром он указал источник, откуда взял эту легенду).

В то же время в популярной литературе Поздней империи также и в среде язычников появляются описания особых людей, способных творить чудеса. Флавий Филострат (111 в.) создал образ такого чудотворца в произведении «Жизнь Аполлония Тианского»^{33 34}, которого автор сравнивает с самим Аполлоном; он обладал даже возможностью воскрешать умерших. Важной особенностью образа Аполлония, по словам Е.Г. Рабинович, переводчицы и исследователя сочинения Филострата, было то, что он не был древним мудрецом, но человеком, жившим в обозримое время, приближенный к своим почитателям-.

В отношении христиан не только люди толпы, но и представители образованных слоев воспринимали их как врагов и магов. Так, такой противник христианства как Цельс, написавший во II веке специальное сочинение против них, нс отрицал чудеса, совершенные Иисусом, но утверждал, что гот делал это с помощью колдовства (текст Цельса в обширных цитатах приведен Оригеном в Сочинении «Против Цельса» (I, 12)³⁵. В апокрифических деяниях в магию верят не только язычники, но иудеи и христиане, как это видно из рассказов (о них будет сказано ниже) о борьбе апостола Петра с Симоном магом.

Еще одной особенностью, свойственной почти всем апокрифическим деяниям, было утверждение аскетизма, прежде всего для женщин. В Новом Завете Евангелисты подчеркивали важную роль женщин вокруг Иисуса. Женщины сопровождали Его наряду с мужчинами, были при Его распятии, обнаружили опустевшую гробницу. Можно отметить особое отношение к женщинам у Луки, и у автора Евангелия от Иоанна. Вполне вероятно, что это отражает истинное отношение к женщинам первых почитателей Иисуса, причем, при составлении новозаветных Евангелий в 70—90-х годах признание женщин равноправными христианками было усилено наступающим разрывом с иудео-христианами, разделявшими ветхозаветное отношение к женщинам. Однако первенствующая роль мужчин и среди учеников Иисуса, и в ранних общинах оставалось. Возможно, Евангелисты имели в виду «реформированный патриархат»*, что означало большую моральную ответственность у лидеров-мужчин, но при этом не больше привилегий, чем у женщин.

Павел в своих посланиях подтверждал новую роль женщин в христианских общинах, но при этом он выступал против их чрезмерной активности. Среди его последовательниц, упомянутых в посланиях, встречаются женские имена, в том числе и прислужниц в общинах — диаконис. Женщины были и среди пророчиц, которых он таковыми признает. Известно, что пророчествовали четыре дочери диакона Филиппа, упомянутые в Деяниях (21:8—9). При этом остальным женщинам Павел предписывает молчание во время богослужений, все, что им непонятно, они могут спросить дома у мужей.

В ранних общинах существовала своего рода организация вдов, получавших помощь из общих средств. Руководила распределением помощи специально выделенная пожилая вдова, известная по добрым делам. Но молодые вдовы, по мнению автора Первого послания к Тимофею^{36 37} (5:12—14), «...будучи праздны, приучаются ходить по домам и бывают не только праздны, но и болтливы, любопытны, и говорят, чего не должно. Итак, я желаю, чтобы молодые вдовы вступали в брак, рождали детей, управляли домом и не подавали противнику никакого повода к злоречию».

Во II веке отношение к женщинам меняется отчасти под влиянием еретических (с точки зрения ортодоксов) учений, в которых женщины принимали активное участие, как, например, Елена, спутница Симона Мага. Другая женщина (имени ее мы не знаем), пророчица из города Кесарии в Каппадокии (Малая Азия), стоявшая во главе общины, совершала основные таинства — крещение и причащение. Она упоминается в переписке карфагенского епископа Киприана (Письма, XXV), осуждавшего такие действия женщин.

Более интенсивными во II—111 веках становятся выступления внутри христианства против значительной роли женщин в христианских общинах. Есть основания видеть возрастающую нехристианскую патриархальную ориентацию, взявшую верх в Церкви. Внешние причины этого процесса заключались в том, что первые христиане были вне римского общества, римляне относились к ним отрицательно. Но апостол Павел поддерживал включение христиан в существующий общественный порядок (который сам по себе будет уничтожен во время Страшного суда). Раннее христианство было по большей части религией горожан, которые не могли порвать с обществом. Для них насущной проблемой была адаптация к идеям и практике окружающего их населения при сохранении христианских идей и ценностей. Такие люди находились под давлением языческих — религиозных и социальных групп. А в среде нехристианского населения в период империи существовали представления о женщинах, носительницах зла, ведьмах, мужеубийцах, блудницах, губивших мужчин*. Но были и внутренние причины. Конец мира отодвигался в неопределенное будущее, церковь постепенно позволила господствующей культуре установить свои ценности в экономической, политической и социальной жизни, включая роль женщин. В период с конца I века и до 325 года произошло своего рода приобщение христиан, прежде всего, их образованной верхушки к античной культуре и традициям, в том числе и в отношении к женщинам.

Изменение и умаление роли женщин в христианских общинах сопровождается распространением аскетических идей, в частности требованием безбрачия, хотя Павел (или его ученики) в Первом послании к Тимофею прямо осуждает тех, кто запрещает вступать в брак (4:1—3). Со II века Отцы Церкви выступают против женщин, которые представляются им носителями сексуальности. В популярном среди христиан сочинении начала II века «Пастыре Гермы» отрицаются повторные браки. Существовали христианские общины, признававшие только духовные отношения между супругами. Климент Александрийский, ссылаясь на слова Павла, что некоторые апостолы брали с собой своих жен, утверждает, что эти апостолы относились к ним не как к супругам, а как к сестрам (хотя у Павла таких утверждений нет — И.С.).

Отношение к женщинам ряда неортодоксальных течений в христианстве также требовало отказа от телесных страстей. Но были и такие, например, сторонники Карпократа, которые рассматривали женщин, в особенности Саломею, Марфу, Марию Магдалину как носительниц тайного (истинного) учения. Такие известные неортодоксальные проповедники, как Валентин и его последователи, учили, что спасение наступит, когда не будет разделения на мужское и женское, они станут одним целом.

Другое течение второй половины II века — монтанизм¹, выступавший против епископальной организации и основанный на пророчествах о скором конце света, призывал вернуться к идеалам первоначальной общины. В монтанизме признавалась роль пророчиц: в этом движении проповедницами выступали женщины по имени Присцилла и Максимилла.

Реакцией женщин-христианок на обвинения в сексуальности был своеобразный культ девственности. Женщины стремились аскетическими подвигами завоевать признание мужчин. Подвиг аскезы становится для них героическим действом, вызывавшим восхищение окружающих. В 111 веке существовали внутри христианских общин особые группы девственниц, дававших обет целомудрия. В историях мучениц, погибших во время гонений, они представлены или как девственницы или как женщины, порвавшие брачные узы³⁸. В апокрифических деяниях апостолов действуют именно такие женщины - - христианки, а также раскаявшиеся грешницы.

Совершение чудес, которые со временем становятся все фантастичнее, составляет важную особенность апокрифов, где главные герои — апостолы были реальными людьми, действующими в нереальных ситуациях. Задачей деяний было не придание рассказу достоверности, а тенденциозная реконструкция истории. Наряду с чудесами апостолы в апокрифах произносят проповеди, в которых славят Иисуса, прославляют' добродетели, осуждают пороки. В ряде деяний приведены молитвы, с которыми апостолы обращаются к Христу.

Апокрифы, посвященные деятельности апостолов, часто совмещают в себе отзвуки различных учений внутри и около христианства, бытовавшие во II—III веках и проникшие в массовое сознание в вульгаризованном виде.

Наиболее важным из таких учений был так называемый гностицизм. Гностиками ортодоксальные писатели называли разные группы, которые считали, что материальный мир создан не единым благим Богом, а произошел по ошибке или по злой воле низших духов (архонтов). От абсолютного божества проистекает Разум (Логос) и Мудрость (София). От Софии по нисходящей линии происходят разные «силы», которые, постепенно опускаясь к материальному миру, теряют частицы света и истины. Однако в избранных людях заложены эти частицы, и задача человека открыть их в себе путем озарения или мистического знания (гносиса), соединиться с Богом, растворившись в свете.

Для многих гностиков Логосом выступал Иисус, помогавший избранным людям обрести истинный свет. Гностики не признавали непорочного зачатия. Для них человеческих черт в Иисусе по существу не было. Он обладал знанием всего, что было и будет³⁹. К таким группам примыкали докеты — христиане, считавшие человеческое существование Христа лишь видимостью⁴⁰, они отрицали возможность Его страданий. Способность не испытывать муки была перенесена в народном сознании и на почитаемых апостолов.

В деяниях и сказаниях, созданных в III веке, и особенно в записанных после признания Константином христианства, исторические эпизоды связаны прежде всего с отношением их главных героев с императорами — Тиберием, Клавдием, Нероном — т.е. современниками Иисуса и апостолов. В изложении авторов деяний эти императоры, их родные и приближенные, как правило, внимали христианским проповедям. Характерно, что создание квази-реальных эпизодов имело под собой некоторую основу. Как происходило переосмысление и переделка подлинных событий в апокрифических деяниях, будет показано при разборе конкретных сочинений, но эта тенденция была свойственна апокрифической литературе Поздней империи. Для иллюстрации приведем здесь один пример.

Римский историк Светоний в биографии Тиберия (Тиберий, 36) сообщает, что император запретил чужеземные священные действия, в особенности иудейские и египетские; молодых иудеев под предлогом военной службы разослал в провинции с тяжелым климатом (впрочем, это не слишком помогло, уже при последующих императорах почитатели упомянутых культов снова были в Риме). В одном из апокрифических сказаний о конце Пилата, составленном на греческом языке, вероятно, в IV в., Пилат предстает перед императором Тиберием, который обвиняет его в смерти Иисуса. Но Пилат всю вину возводи ! на иудеев («Я сделал это из-за мятежа и беззакония иудеев», -говорит он). Тогда Тиберий отдает приказ наместнику восточных провинций в наказание за преступление, совершенное жителями Иерусалима и окрестных городов, изгнать иудейский народ из всей Иудеи и отправить «в рассеяние по всем народам, чтобы они рабствовали у них». В этом эпизоде отражена явная антииудейская направленность, прослеживаемая в ряде христианских произведений этого времени, а изгнание иудеев из Рима при Тиберии превращено в общеимперский акт.

Образ Иисуса в апокрифах, особенно поздних, созданных после утверждения догмата о Троице, сливается с образом всемогущего Бога. Правда, в ряде апокрифических деяний молитвы апостолов обращены и к Богу-Отцу, что было связано с влиянием христологических споров до и сразу после Пикейского собора, сформулировавшего Символ веры. Сторонники александрийского епископа Ария отделяли Христа от Бога-Отца, сотворившего Сына. Именно против арианства были направлены основные решения епископов в Никее, признававшие Иисуса Христа рожденным, а не сотворенным Богом.

Были также христианские группы, рассматривавшие извечно существовавшего Христа отдельно от человека Иисуса, в котором Христос воплотился⁴¹. Но в апокрифических деяниях ведущим является представление о полном тождестве Иисуса и Бога. Человеческая природа Иисуса отходит в них на задний план.

В деяниях, главным образом поздних, используется характерный литературный прием: воскресший Иисус является апостолам чаще всего в облике прекрасного ребенка, иногда в облике взрослого, кого не узнает герой апокрифа (например, в Деяниях Андрея и Матфея в стране людоедов).

Различные превращения и воплощения характерны были для древних языческих верований: Зевс являлся то в виде быка, то золотого дождя; Афина могла принять образ старой женщины. Ставшие христианами язычники перенесли свои прежние представления на Бога-Иисуса, тем более что подлинного облика Бога нельзя было лицезреть.

Существенной особенностью апокрифических деяний, созданных не ранее III века, было утверждение об основании апостолом церкви в том городе, где он проповедовал. Апостол, организовывая христианскую общину — экклесию (так по-гречески называлась церковь), ставил во главе ее епископов и старейшин. Описание таких действий является своеобразной модернизацией, когда более поздние институты христианства и события переносятся в более раннее время.

Дело в том, что в период деятельности апостолов повсеместного распространения среди христиан должности епископа еще не было. Главными авторитетами для них были переходящие с места на место пророки и апостолы. Во главе христианских общин стояли выборные старейшины-пресвитеры, которых утверждали (рукополагали) апостолы или наиболее популярные проповедники. Они руководили повседневной жизнью небольших христианских групп. Пресвитеров иногда называли епископами. Делом епископов (дословно — надзирателей) было руководство финансовой деятельностью их подопечных. Недаром апостол Павел, выступавший за введение должности епископов, в Первом послании к Тимофею писал, что епископ должен быть «хорошо управляющим домом своим», быть уважаем язычниками.

Только во второй половине II века должность епископа обособляется, он руководит несколькими общинами. Епископы имели право совершать обряды крещения, причащения, рукополагать пресвитеров и диаконов, представлять общины своего округа в сношениях с другими христианскими общинами. Раньше всего должность епископа выделилась в христианских общинах Малой Азии и Сирии, но споры вокруг авторитета епископов шли довольно долго. Христианским писателям приходилось обращаться к верующим, убеждая их подчиняться епископам (как это делал епископ Антиохии Игнатий в своих письмах). Однако во времена создания поздних апокрифов епископская должность стала необходимой в любой области, где жили христиане. Авторы деяний для придания епископам большего авторитета возводили установление этой должности непосредственно к ученикам Иисуса⁴².

Как и кем были написаны апокрифические сказания об апостолах, можно только предположить. Авторы и редакторы апокрифов ориентировались на вкусы низов населения из бывших язычников, при этом уровень образованности создателей апокрифических писаний был различным. Среди них были люди, знавшие античную историческую традицию, но были и такие, кто недостаточно хорошо знал даже Новый Завет (например, в Деяниях Филиппа апостол назван «сыном грома», хотя это выражение Иисус применил не к Филиппу, а к Иоанну и его брату Иакову).

Вероятно, первоначально о наиболее почитаемых апостолах ходили устные рассказы, которые затем записывались. Но были и собственно авторские сочинения, хотя подлинное имя автора мы далеко не всегда знаем. Большинство апокрифических деяний не представляют собой единого целого. Они состоят из отдельных эпизодов, созданных, по всей вероятности, в разное время, а затем при переписке объединенных. Поскольку деяния не были признаны церковью, то в рукописях могли быть варианты, и в них вносились разные дополнения. Создавались и оформлялись основные апокрифические деяния апостолов в конце II—IV веков⁴³, но в дальнейшем они переписывались и редактировались.

Точно неизвестно, где именно впервые появились апокрифические деяния. Предания о Петре складывались в Риме, где он почитался как основатель христианской общины. Вероятно, там и были написаны его Деяния. Многие из деяний были распространены в Сирии, главный город которой Антиохия был первым, где проповедовали апостолы за пределами Палестины.

Основным языком апокрифов, как и Нового Завета, был греческий, но ряд деяний первоначально был написан на сирийском (арамейском) языке, а затем переведен на греческий (например. Деяния Фомы). Существовали и переводы с греческого на латинский язык, при этом латинские тексты иногда сохранились лучше, чем греческие.

Апокрифические деяния дошли до нас, прежде всего, в средневековых рукописях (найдены также отдельные фрагменты на папирусах). Невзирая на то что эти сочинения не были признаны Церковью, популярность их не уменьшалась. В списке книг, не принимаемых Церковью, известном под названием «Декрет папы Геласия», перечислены апокрифические книги, «которые нами не принимаются»⁴⁴. Среди них — целый ряд апокрифических деяний апостолов: Деяния Андрея, Петра, Фомы, Филиппа, Деяния Павла и Феклы. Церковные писатели времени империи осуждали апокрифические писания. Активно выступал против них в IV веке историк церкви Евсевий, считая, что их содержание противоречит истинному учению и их нужно отвергать как нелепые и нечестивые. Тем не менее часть сведений об апостолах из апокрифов вошла в церковное предание, они упоминаются такими знаменитыми проповедниками, как Иоанн Златоуст.

Рукописи апокрифов, невзирая на неприятие их Церковью, переписывались в Средние века в монастырях разных городов Европы, вероятно, теми же монахами, которые переписывали и сочинения, признанные священными. Рукописи эти датируются разным временем, главным образом — XI—XII веками. Переписывание и редактирование вызвало целый ряд вставок и изменений, хотя основной сюжет оставался неизменным.

Сложен вопрос о первоначальных авторах. Античная литература была авторской, у ряда писателей, например у создателя биографий политических деятелей Плутарха, встречаются упоминания предшественников, трудами которых он пользовался. Однако традиции стран древнего Ближнего Востока приводили к тому, что многие сочинения, в частности священные книги Ветхого Завета, часто были анонимны или псевдо-нимны. В последнем случае они приписывались какому-либо особо почитаемому преданием человеку. Так, в Библии встречаются пророчества, которым присваивалось имя какого-либо легендарного деятеля. В Книге пророка Исайи соединены три пласта пророчеств: записанные учениками подлинные речи пророка (VIII в. до н.э.) и тексты, созданные двумя его последователями, чьи имена нам неизвестны. Они выступали под именем Исайи (ученые называют эти тексты Второ-Исайя и Третье-Исайя).

Со второй половины I тыс. до н.э. возрастает ощущение индивидом своей значимости, особенно в античном мире. Проявилось это и у читателей и создателей священных книг: авторское начало в них становится все более заметным. Однако многие авторы, жившие на Ближнем Востоке, продолжают «прятаться» за вымышленными именами или именами давно умерших деятелей. Примерами могут служить ветхозаветные книги Иова и Экклезиаста; последняя книга приписывается царю Соломону, хотя она была создана примерно во II веке до н.э. В апокрифической христианской литературе традиции анонимности сохраняются, хотя есть деяния, созданные как бы от имени современников. Так, Деяния Варнавы написаны от первого лица — от имени его спутника Иоанна Марка. Описание некоторых деяний Петра содержится в сочинении, которое приписывается первому после Петра епископу Рима Клименту.

Известны некоторые имена подлинных авторов апокрифов. Так, в декрете Геласия отвергаются «все книги, которые Лев-кий, ученик дьявола сотворил». В церковной традиции считалось, в частности, что некий Левкий создал Деяния апостола Андрея. Левкий, по-видимому, историческое лицо, он не был ортодоксальным христианином, скорее всего, он был близок к гностикам. Возможно, это был реальный автор ряда апокрифов, хотя не исключено, что некоторые сочинения ему приписывались.

Анонимность большинства деяний давала возможность проповедникам и читателям, с одной стороны, верить в подлинность событий, в них описанных, не думая об авторитете авторов, а с другой — спокойно варьировать и редактировать их рассказы при переписывании.

Переосмысление и «изменение» истории в массовой апокрифической литературе прошло на протяжении первых веков существования новой религии длительный путь. В поздних сказаниях уже нет опоры на какие-либо действительные или хотя бы правдоподобные события. История по существу стала мифом о мгновенных обращениях народа и правителей в христианство и непрерывных самых невероятных чудесах, совершаемых апостолами и святыми. В отличие от новозаветных Евангелий, в которых Иисус совершает чудеса исцеления и воскрешения отдельных людей ради них самих, иногда даже не разрешая рассказывать о своих исцелениях, чудеса апостолов в апокрифах происходят на публике. Главная их цель — не столько помощь, сколько стремление убедить массу людей во всемогуществе Иисуса и привести их к признанию Его Богом. Визуальное восприятие становится как бы главным аргументом для пропаганды среди язычников.

Особенностью большинства поздних апокрифических деяний представляется отсутствие бытовых подробностей жизни христиан в тех городах, где происходит действие. Деяния отличаются этим от апокрифов II века, посвященных детству Иисуса, рождению и юности Богородицы. Там детали повседневной жизни описаны особенно тщательно (игры детей, школа, поездка в Вифлеем и т.п.). Детали эти не всегда достоверны, но они создают атмосферу реальности происходящего. Апокрифические же деяния апостолов ставят другие задачи, они как бы переносят читателей в иной мир, отличный от их нелегкой жизни, в мир чудес, где христианство побеждает сразу и окончательно, где почитатели Христа почти всегда успешно противостоят своим противникам и славят Бога. Это была как бы своеобразная проекция Царства Божия на их существование, где не будет тяжкого труда, где останутся только верующие, и все они будут равны перед Богом.

В преданиях конца империи и раннего Средневековья менялось даже место рождения и деятельности самых почитаемых святых: так, мать императора Константина святую Елену, происходившую из Малой Азии, в ее жизнеописании сделали уроженкой города Трира в Германии. В Средние века рассказы о чудесах, подобные тем, что фигурировали в апокрифах Поздней античности, становятся неотъемлемой частью западной и восточной житийной литературы.