Судьбы апостолов. Мифы и реальность

РАННИЕ АПОКРИФИЧЕСКИЕ ДЕЯНИЯ: ДЕЯНИЯ ПАВЛА И ФЕКЛЫ; ДЕЯНИЯ АПОСТОЛА ПАВЛА

Одними из ранних деяний были Деяния Павла и Феклы, написанные в конце II века, которые затем вошли в общие Деяния Павла’. По словам христианского писателя Тертуллиана эти Деяния сочинил некий пресвитер из Малой Азии из любви к Павлу, за что был лишен сана епископами. Причины лишения сана не названы, но можно предположить, что поучения, вложенные в уста Павла, не соответствовали тому, что было известно из посланий Павла. А отдельные эпизоды показались слишком невероятными. Но это не уменьшило популярности Деяний Павла и Феклы, которые на протяжении средних веков переписывались и переводились на разные языки.

Деяния начинаются с упоминания о том, что Павел идет в Иконию. Город в Малой Азии. Места путешествий взяты автором из канонических деяний, что должно было придать его сочинению в глазах христиан видимость подлинной истории. Спутниками Павла называются Димас и Гермоген-медник, «лицемерия исполненные». Здесь автор использует упоминание этих людей в Первом послании к Тимофею, где говорится, что они покинули Павла. Сам факт разрыва с Павлом дает

¹ Русский перевод этих Деяний см. в книге Аверинцев С. От берегов Босфора до Евфрата. М., 1987.

возможность показать покинувших его людей с самой отрицательной стороны.

О Павле узнает некий Онисифер, который вместе со своими домочадцами идет за ним. Здесь дается описание внешности Павла: он был низкорослым, лысым, с кривыми ногами, со сросшимися бровями, с носом, немного выступающим, но при этом он обладал достоинством и был исполнен милосердием. В этом описании противопоставляется внешняя некрасивость апостола (возможно, имевшая некоторые основания) и внутренняя, духовная сущность его, что было характерно для христиан первых веков’. Чтобы подчеркнуть это противопоставление, автор пишет, что Павел шел то как человек, то в обличье ангела. Последнее представляется принципиальным новшеством автора, ничего похожего нет в канонических Деяниях. У Луки ангелы направляют действия апостолов, но не отождествляются с ними. Однако в конце II века, когда реальных учеников Иисуса уже давно не было в живых, их почитание усиливалось, особенно там, где они, по преданию, проповедовали и основывали христианские общины. Наделение апостолов чудодейственной силой в сознании многих рядовых выделяло их из остальных людей — отсюда и отождествление Павла с ангелом (не это ли было одной из причин лишения автора апокрифа сана?).

После встречи с Онисифером Павел идет в его дом и произносит там проповедь, одним из главных положений которой было воздержание, соблюдение непорочности и девственности. Проповедь Павла построена по образцу заповедей блаженства из Нагорной проповеди Иисуса, приведенной в Евангелии от Матфея. В частности, Павел провозглашал: «Блаженны в непорочности плоть свою соблюдающие, ибо они храмом Божиим соделаются. Блаженны воздержанные, ибо им глаголет Бог. Блаженны жен имеющие, как бы не имея, ибо они Бога

’ Так, Цельс писал, что сами христиане говорят, что Иисус был некрасивым.

наследуют...» Такая формальная параллель с проповедью Иисуса должна была подчеркнуть духовную близость апостола к самому Христу.

Во время поучений, Павла слушала девица Фекла, сидевшая у окна соседнего дома. Проповеди Павла вдохновили ее, и она решила отказаться от жениха Фамирида, с которым была помолвлена. Мать Феклы говорит жениху, что Фекла целыми днями не отходит от окна и слушает речи чужестранца. Фами-рид разыскивает этого проповедника; Павла предают Димас и Гермоген. советуя отвергнутому жениху отвести Павла к правителю (проконсулу), чтобы тот казнил апостола. Спутники апостола без всякой мотивировки их действий предстают в апокрифе предателями, что совсем не вытекает из Послания к Тимофею, где они упоминались. Но в этом эпизоде проявилась на только личная позиция автора, но и массовая психология его читателей, не признававших полутонов в оценке людей — или за нас — тогда хорошие, или против — тогда негодяи.

Фамирид отводит Павла к проконсулу, причем его поддерживает народ, называя Павла колдуном, совратившим их жен (любопытно, что обвиняют не в проповеди чужеземного Бога, а во влиянии на женщин призывов Павла к девственной жизни). Перед правителем Павел выступает, провозглашая веру в истинного Бога, и проконсул велит отправить Павла в тюрьму в ожидании дальнейшего разбирательства. Фекла, подкупив стражу, проникает к Павлу и там слушает его поучения.

Вместе с Павлом Феклу приводят на суд под крики толпы: «Волшебник он! Осуди его!» Реакция толпы в этом описании соответствует массовым настроениям жителей империи, видевших в христианах опасных врагов. Павла осуждают на бичевание, после которого изгоняют из города. Интересно отметить, что это решение противоречило римскому праву, которое действовало согласно каноническим Деяниям в отношении Павла, обладавшего гражданством. Римского гражданина нельзя было подвергнуть бичеванию. Но в конце II века римских граждан в провинциях становилось все больше и больше, их привилегии могли не приниматься во внимание всесильными наместниками, и такое наказание не могло удивить читателей.

Более странно, что автор вкладывает в уста матери Феклы требование, обращенное к проконсулу, приговорить ее родную дочь к сожжению на костре, чтобы другие женщины не следовали ее примеру. Это требование также не имело под собой правового основания, отказ выйти замуж не мог восприниматься как преступление. Феклу могли казнить как христианку, не отрекшуюся от своей веры, но автор об этом не упоминает, для него самым важным оказывается соблюдение аскетических требований. Жестокость матери психологически не оправдана, но она в глазах автора язычница, а значит, лишена милосердия даже по отношению к своей дочери.

На образ правителя повлияло поведение Понтия Пилата в евангельских рассказах. Проконсул «печалится», вынося приговор, и даже плачет, когда Феклу ведут на костер. Подобное поведение римского наместника абсолютно нереально, но в апокрифе отразилось не только подражание Евангелиям, но и изменение отношения христиан к государственной власти, поскольку они стремились вписаться в существующее общество. Главная вина в осуждении Павла и Феклы падает на толпу, что. безусловно, имело определенное основание в антихристианских настроениях в провинциях. В этом также можно видеть аналогию с поведением иудеев перед Пилатом (согласно каноническим Евангелиям), только здесь действуют не иудеи, а толпа из низов. Проконсулы — правители провинций были представителями высших слоев населения империи и могли быть более терпимы к разным религиозным верованиям, если только они не затрагивали политические интересы римской власти. Можно отметить, что антиудейской направленности в данном описании не чувствуется.

Для тенденции, которую можно проследить у автора апокрифа, важен один эпизод: выслушав приговор, Фекла всматривается в толпу в надежде увидеть Павла. Там оказался сам Иисус, принявший облик Павла; Фекла приняла его за апостола. Возможно, это также послужило одной из причин лишения сана автора апокрифа, поскольку для Феклы появление Павла было важнее появления Иисуса. Но стремление обожествить апостолов, воспринимаемых защитниками, и бывшими для читателей-христиан конца II века ближе, чем Сын Божий, все более и более терявший в представлении рядовых христиан человеческие черты⁴⁵, отразилось не только в этих, но и в более поздних апокрифических деяниях.

Как только Феклу возвели на костер и разожгли огонь. Бог послал град и ливень, затушивший костер и погубивший многих людей. Читатели апокрифа должны были получить надежду, что божественное вмешательство может избавить и их от любых мучений. Жажда чуда, спасающего от гонений, время от времени происходивших в разных провинциях, выразилась в этом эпизоде очень четко, как и жажда наказания противников. Гибель многих из присутствовавших зрителей при казни Феклы не вызывает у автора никакого сожаления.

Дальнейшая история Феклы также состоит из чудесных спасений... Фекла разыскала Павла, молившегося за нее в каком-то склепе, и пошла вместе с ним в Антиохию Сирийскую. Там у нее произошел конфликт с неким правителем, названным в Деяниях наместником Сирии (должность его мало вероятна) по имени Александр⁴⁶. Он воспылал к ней страстью, но она отвергла его. Тогда Александр обратился к «гегемону», т.е. настоящему римскому наместнику с военными полномочиями, чтобы тот осудил Феклу на казнь, отдав на растерзание зверям.

В этом эпизоде появляется еще одно действующее лицо, некая женщина царского рода — Трифена, которую затем автор просто называет царицей. Трифена могла происходить из рода каих-либо правителей небольших восточных царств, находившихся в вассальной зависимости от Рима или уже присоединенных к провинции Сирия. Трифена, потерявшая дочь, до казни взяла Феклу к себе и приняла ее как дочь. Во время казни Феклы происходят чудеса — выпущенные на арену страшные звери не нападают на девушку, а покорно ложатся у ее ног. Реакция толпы описана в этих эпизодах несколько иначе, чем во время казни на костре: мужчины яростно кричат, требуя скорее вывести Феклу на бой со зверьми, а женщины, наоборот, выступают за нее, предрекая гибель города за такое беззаконие.

Интересен эпизод, когда, перед столкновением со зверями, Фекла увидела водоем на арене, наполненный водой, и со словами: «Во имя Иисуса Христа крещаюсь в последний мой день!» — вошла в воду, тем самым самостоятельно приняв крещение. Такое самокрещение не соответствовало уже сложившимся ко времени создания апокрифа обычаям христианских общин, когда крещение некогда совершали апостолы, а затем пресвитеры, епископы, наделенные, согласно верованиям христиан, благодатью, исходящей от Святого Духа⁴⁷. В особых случаях (например, в тюрьме) крещение язычника мог совершать рядовой христианин. Самокрещение Феклы может перекликаться с одним из поучений (логий) Иисуса, дошедших на папирусах, найденных в Египте, где говорится, где даже один человек, там и Иисус с ним: «Подними камень — и Я там, рассеки дерево — и там»⁴⁸. Речения Иисуса использованы в неканоническом Евангелии от Фомы, дошедшем до нас на коптском языке. В этом Евангелии видно сильное влияние учения гностиков, с которым боролись ортодоксальные церкви во II веке. Возможно, автор апокрифа знал логии или Евангелие от Фомы, и позволил себе вставить эпизод с самокрещением Феклы.

После того как никакие звери и разъяренные быки не тронули Феклу, потрясенный проконсул отпустил ее под восторженные крики женщин, восхвалявших единого Бога. А Трифена уверовала в Иисуса. Создатель апокрифа смягчил здесь свою позицию в отношении жителей языческого города. Не случайно именно женщины защищают Феклу: среди христиан было много женщин, в том числе богатых, как Трифена.

После освобождения Фекла идет отыскивать Павла, по которому она «затосковала», как сказано в апокрифе, находит его в малоазийском городе Миры, откуда возвращается в родной город Иконий. Автор опять подчеркивает необыкновенную любовь Феклы к Павлу: она пришла в дом, где проповедовал Павел, «поверглась там на пол, на место, где некогда восседал Павел, уча словесам Божиим...». В отличие от других деяний, это повествование кончается благополучно — о гибели Павла не говорится ничего, а о Фекле сказано, что она помирилась со своей матерью, проповедовала слово Божие, а затем тихо скончалась. Избавленная чудесным образом от стольких мучений в награду за стремление сохранить девственность, Фекла не могла погибнуть в муках.

Это Деяние ставит своей целью укрепить веру в возможность чуда как награды, прославить героическую девственницу, показать ведущую роль апостола Павла. Особой теологической глубины в этом сочинении нет, автор использует популярные приемы любовно-приключенческих романов своего времени, стремясь быть понятым своими читателями.

Деяния Павла и Феклы стали составной частью Деяний Павла, дошедших частично в папирусах на греческом языке и в переводах на коптский и латинский языки (последние в средневековых рукописях’).

До нас дошли отдельно Деяния Павла, а также объединенные Деяния Петра и Павла. В Деяниях Павла были описания обращения язычников в христианство, совершенные Павлом во время его путешествий. Связный рассказ посвящен пребыванию Павла в Эфесе, где он остановился у Акилы и Прискиллы, людей, упомянутых в канонических Деяниях и в посланиях Павла. В их доме происходит явление Иисуса у всех на виду, но, кроме Павла, никто не слышит, что говорит Павлу Господь. Этот эпизод своего рода новшество по сравнению с новозаветными Деяниями и многими другими апокрифами, где явления и видения предназначены одному человеку. Рассказ о таком своего рода «публичном» явлении должен был поднять авторитет Павла. Возможно, ко времени создания основного текста Деяний (не позднее ЗОО-го года, как пишет Скогорев) было распространено настолько большое количество сообщений о видениях, посетивших тех или иных христиан, что для подтверждения истинности видения Павла автору понадобилось ввести свидетелей.

Павел рассказывает слушателям, что произошло с ним во время одного из его путешествий, когда он хотел дойти до Иерихона. С ним были спутницы — две женщины Лемма и Амия (опять свидетели!). Вдруг навстречу им вышел огромный лев, но он не напал на путников, а припал к ногам Павла и человеческим голосом сказал: «Хочу окреститься». И Павел крестил льва в протекавшей недалеко реке на глазах у людей, стоявших на берегу и славивших апостола. После крещения лев продолжал разговаривать, пожелав Павлу, чтобы пребыла с ним милость Господня. Затем лев удалился в пустыню. Звери и птицы, говорящие по-человечески, — типичные персонажи народных сказок, откуда черпали свои образы и составители апокрифических деяний. Так, говорящие животные встречают-

’ Деяния Павла, а также Страсти Петра и Павла в русском переводе приведены в книге А.П. Скогорева «Апокрифические деяния апостолов...» ся в древнеегипетских сказках (например, говорящий крокодил действует в сказке о зачарованном царевиче, а добрый змей разговаривает в сказке о потерпевшем крушение).

Составители апокрифа стремились с одной стороны рассказать о новых, прежде неизвестных чудесах, совершаемых героями их сочинений, с другой — показать возможность преображения всего земного мира в результате победы христианства. Крещение зверей не имеет никаких оснований в Евангелиях, как новозаветных, так и ранних иудео-христианских. У Иринея в книге «Против ересей» приводится рассказ со ссылкой на писателя первой половины II века Палия, который описывает, якобы со слов Иисуса, какой будет земля после наступления царства Божия. Там будет изобилие всех плодов, животные перестанут враждовать друг с другом и будут послушны людям (XXXV, 33). Но в этом рассказе нет и намека на крещеных или разговаривающих зверей. В апокрифе прибавлен еще один характерный момент: после ухода льва Павлу «было явлено», что крещеный лев встретил львицу, но не отдался ей, а прочь пустился. Таким образом, лев воспринял не только веру в Христа, но и нормы морали христиан того времени, проповедовавших сексуальное воздержание.

В Деяниях Павла и Феклы, написанных, по-видимому, раньше рассказа о пребывании Павла в Эфесе, одно из чудес заключается в том, что звери не трогают Феклу: они как бы подчиняются Божиему велению, но с Феклой не разговаривают. Однако чудо усмирения зверей показалось автору более позднего текста недостаточным. Воображение его читателей требовало все более и более впечатляющих чудес, что было характерно в обстановке общей тяги к сверхъестественному во времена Поздней античности.

Если появление говорящего льва пришло из фольклора, то в дальнейшем рассказе использованы эпизоды канонических Деяний, своеобразно переработанные. Пребывание Павла и его спутников в Эфесе, как уже было отмечено, вызвало недовольство серебряных дел мастеров, изготовлявших сувениры, посвященные Артемиде. Грамматевс' городского Совета уговорил толпу, собравшуюся в театре, разойтись, поскольку это был своего рода несанкционированный римскими властями митинг, Павла на нем не было. В апокрифических Деяниях, невзирая на почитаемость канона, в описании конфликта усилена драматичность происходившего, введены чудеса, совершаемые Павлом. Подчеркивается, что к Павлу примкнуло множество народа, но потом языческая толпа схватила Павла и при тащила его в театр. В театре выступает не местное должностное лицо, а сам наместник провинции (проконсул), перед которым Павел произносит проповедь. Но наместник, подобно Пилату, отдает его на суд толпы. Одни кричат — «сжечь его!», другие - - «отдать зверям!». Проконсул приказывает вывести 1 [авла па арену. И тут происходит чудо — против него должен выступить лев, которого он окрестил. На глазах у потрясенных зрителей лев по-человечески разговаривает с Павлом, в то время как толпа кричит: Смерть чародею! Против Павла были выпущены другие звери, а также лучники, чтобы умертвить Павла, Но тут случилось еще одно чудо, напоминавшее чудеса в рассказе о Фекле — среди ясного неба началась гроза с градом, Многие зрители погибли, но град не коснулся Павла. Бегущий народ взывал о спасении к Богу Павла, А апостол ушел из цирка, сел на корабль, плывущий в Македонию, лев же ушел в пустыню.

Рассказ о льве и Павле на арене прерывается историей двух женщин, пожелавших ночью перед казнью Павла молиться вместе с ним (жена его главного противника Иеронима, и жена вольноотпущенника последнего). Женщины предлагали освободить его из темницы, но с Павлом произошло еще одно чудо: после его молитвы в темницу вошел в сиянии юноша и освободил Павла. Логической связи между рассказом о встрече со львом и рассказом о женщинах нет, по-видимому этот эпизод попал из другой части Деяний.

¹ Грамматевс — дословно писец. В городах римских провинций это была достаточно важная должность, нечто вроде управляющего делами.

Общего у апокрифа с каноническими деяниями только место действия — Эфес и толпа в театре. Однако в конструировании апокрифического рассказа была своя внутренняя логика — замена грамматевса на наместника провинции не только усиливала значимость происходящего, но и придавала для современников элемент достоверности, так как приговорить к смертной казни городской магистрат не мог. Впрочем, вряд ли это мог сделать и проконсул в I веке по отношению к римскому гражданину, кем был Павел. Но в 212 году все свободные жители империи получили права римского гражданства и ко времени составления Деяний Павла забыли о правовых нормах, действовавших в начале нашей эры. Они переносили практику своего времени на прошлое: один из типичных приемов так называемой модернизации, возможно неосознанной, но помогающий конструированию якобы подлинной истории. В период Поздней империи до признания христианства императором Константином христиан действительно бросали на растерзание зверям, но в 1 веке это не засвидетельствовано в провинциях (такие жестокие казни, по-видимому, применялись в Риме Нероном, обвинившем христиан в поджоге Рима, но сама жестокость преследований, по словам Тацита, вызвала у жителей города скорее сочувствие). Но это было единичное преследование, вызванное не столько религиозной враждой, сколько политическими соображениями: стремлением найти виновников в пожаре Рима, чтобы прекратить слухи о том, что сам император приказал поджечь город.

Рассказ о выступлении Павла на арене против зверей имеет своеобразное основание в писаниях Нового Завета. Дело в том, что в Первом послании к коринфянам (15:32) Павел упоминает, что он «звероборствовал»⁴⁹ в Эфесе. Выражение «звери» в античной полемической риторике могло употребляться по отношению к оппонентам⁵⁰. Аналогичное выражение применяет христианский писатель Игнатий во I веке в Первом послании к коринфянам (15:32). Находясь в заключении, он называет так своих стражей, поэтому не исключено, что Павла также хотели схватить, и он противостояние им сравнивает с борьбой со зверями. Правда, никаких прямых данных о его аресте в Эфесе нет.

Согласно новозаветным Деяниям апостолов и его собственным посланиям Павел спокойно отправился из Эфеса в Македонию, не побывав на арене. Но употребленное им выражение пробудило народную фантазию, тем более что во время гонений во II—III веках христиан действительно бросали на арену зверям: в церковном предании сохранились сведения о гибели в 166 году епископа города Смирны Поликариа на арене городского амфитеатра.

В других сохранившихся отрывках апокрифических Деяний Павла описывается пребывание апостола в Коринфе, где ему является Иисус, шествующий по морю. Сначала Иисус говорит Павлу, что идет в Рим, чтобы снова Его распяли, а после того как Павел пришел в ужас от этих слов, посылает его в Рим, где в это время происходили гонения на христиан императора Нерона. Интересно, что этот эпизод перекликается с легендой о явлении на дороге Иисуса Петру, когда апостол уходил из города, чтобы избежать преследований. Иисус шел в Рим на новые мучения. Петр, устыдившись, повернул обратно⁵¹ и был распят по приказу Нерона. Не исключено, что небольшой эпизод в Деяниях Павла связан с этим преданием, может быть в дальнейшем оно было развернуто в более детальный рассказ, а Павел западными христианами заменен на Петра, первого, по преданию, епископа Рима. Однако точно сказать, какая легенда была первой, трудно. Можно полагать, что источниками различных христианских легенд были не только упоминания тех или иных событий в каноне, но и устные рассказы, включенные затем в апокрифические деяния.

По дороге в Рим Павел, согласно деяниям, произносит проповеди. В Риме его ожидали Лука и Тит (во Втором послании к Тимофею сказано, что Тит ушел в Далмацию, один Лука остался — 4:10).

В Риме Павел оживляет упавшего из окна мальчика Патрокла: этот эпизод заимствован из канонических Деяний апостолов, только там оживление упавшего молодого человека происходит в малоазийской области Троада (20:9—12). Как и в эпизодах в Эфесе, автор произвольно обращается с новозаветным материалом. Мальчик, в отличие от канона, не падает сам, но его сталкивает Сатана, чего нет в Новом Завете. Роль Сатаны как внешнего носителя зла и причины всех несчастий занимает в христианских верованиях со II века все более значительное место.

Рассказ о Патрокле не исчерпывается его оживлением. Мальчик оказывается любимцем императора. Нерон допрашивает Патрокла, выясняет, что и некоторые другие его приближенные — христиане. Император приказывает подвергнуть их пыткам и казнить. Опять в повествование введен Сатана, подстрекавший Нерона, свирепствовавшего в Риме. Народ, согласно апокрифу, собравшись у дворца, защищал криками арестованных. Но Нерон приказал отрубить Павлу голову. Из его отрубленной головы потекла не кровь, а молоко. Сразу после казни Павел явился к Нерону на глазах у собравшихся философов. Потрясенный явлением Нерон отпускает Патрокла и других узников-христиан, которых, подразумевается, он не успел казнить.

Концу апостола Павла посвящен отдельный апокриф «Мученичество апостола Павла», рассказ которого перекликается с Деяниями Павла (дошли более ранняя сирийская версия, а также латинская IV века)’. В этом сочинении описаны те же самые эпизоды встречи Павла с Нероном, казнь апостола, воскресение Павла, взятые из апокрифических Деяний, а также испуг императора после появления воскресшего Павла, освобождение им заключенных в темницу христиан. В этом апокрифе особо оговорено, что император издает эдикт о прекращении гонений — т.е. даже Нерон, один из самых жестоких правителей Рима, признает силу христиан. Конкретные поводы гонений в апокрифе не указаны, пожар Рима давно забылся.

В апокрифе рассказывается, что центурионы, придя на могилу Павла, увидели там его воскресшего: он молился вместе со своими спутниками; увидев это чудо, они уверовали и тоже стали христианами. Тем самым подчеркивается, что даже слуги императора становились приверженцами новой религии. Для времени создания Деяний Павла и Мученичества появление среди высших слоев римского общества верующих в Христа — не редкость. Но для времени Нерона (правил с 54 по 68 год) о христианах до обвинения их в поджоге было мало что известно, никаких прямых или косвенных сведений в нехристианских источниках о верующих в Иисуса среди окружения Нерона в распоряжении историков нет^{52 53}.

В Мученичество включен дополнительно эпизод, в котором действует христианка, «знатнейшая римская матрона» Плав-тилла, которая присутствует при казни апостола, отдает ему свой плат, а после казни чудесным образом получает его обратно. Автор Мученичества, знавший римскую литературу, в данном эпизоде использовал образ некоей женщины, упомянутой историком Тацитом в «Анналах» (XIII, 32): Тацит пишет, что у Авла Плавтия (от имени мужа и могло быть образовано имя Плавтилла) была жена Помпония Грецина, которую обвинили в приверженности чужеземным культам. Согласно обычаю, это обвинение расследовал сам муж и оправдал ее. Чужеземный культ не обязательно был христианским, но в период создания апокрифа это выражение могло восприниматься как относящееся именно к их учению. История с Плавтиллой как бы вводит реальный персонаж в фантастическую историю, что создавало впечатление квази-реальной обстановки, усиливала чудесный элемент в рассказе и перекликалась со знаменитым среди образованных римлян произведением.

Интересно, что в ряде апокрифических сочинений о Павле Нерон действует не по собственной инициативе, а по наущению Сатаны. В этих Деяниях в отличие от Деяний Петра и Павла (см. ниже) император верит в воскресение апостола и, устрашившись, прекращает преследования христиан.

Но если Нерон первоначально выступает против христиан, то весь народ Рима с самого начала активно действует против императора, врываясь во дворец и требуя прекратить гонения. Эта ситуация сконструирована без опоры на историческую действительность. Трудно представить себе, чтобы в реальности преторианцы Нерона, пока еще верные ему, даже близко подпустили толпу к дворцу; вряд ли такое могло вообще когда-либо случиться, если только они сами не участвовали в заговорах против императора. Однако христиане хотели верить в торжество новой религии во времена правления одного из самых жестоких римских императоров, известного казнями и убийствами даже собственных матери и жены. Но в данном случае подлинные события не интересовали ни создателей, ни читателей подобных сочинений.

Апокрифические рассказы о Павле ставили своей целью показать, что никто из владык не мог устоять перед воздействием чудес, совершаемых по милости Бога. Сами образы их смягчены. И это при том, что христианам могли быть доступны при практически всеобщей грамотности сочинения античных историков', постановления властей, как правило, высеченные на камне и выставлявшиеся на площадях городов. Для описаний в Деяниях Павла характерно также нарастание чудес (вроде истечения молока из отрубленной головы апостола) не только по сравнению с каноническими Деяниями, но и с рядом более ранних апокрифов II века.

Сочувствие народа и массовое обращение — характерная черта всех деяний, особенно поздних. Важно также для народных верований представление о немедленном чуде воскресения мученика и явлении его на земле при свидетелях, что давало надежду на свершение и других подобных чудес при жизни читателей этих писаний и при помощи апостола, который видит их конкретные нужды.

Каково соотношение истории и мифа в Деяниях Павла? Авторы этих апокрифов имели в распоряжении уникальные источники — послания самого Павла, а также описания его путешествий в канонических Деяниях апостолов. Однако использованы эти источники достаточно произвольно, как и сведения римских писателей о реальных исторических событиях.

В Деяниях Павла соблюдена хронология (правление императора Нерона), совпадавшая со временем деятельности Павла, отмечены основные пункты путешествий Павла; географическая точность должна была придать особую достоверность рассказу. Авторы знали систему управления провинциями, которая включала сосуществование местных властей и римских наместников. Однако описание действий представителей власти тенденциозно: инициатива преследований и Феклы и Павла исходит или от толпы, или от городских магистратов, а римские наместники колеблются, даже проявляют жалость, но поддаются давлению сторонников казни. В этом сказалось не только влияние образа Понтия Пилата, но и известное стремление обелить государственную власть, исходившую от императора, против которой христиане не выступали, во всяком случае, открыто.

¹ Образованные христианские писатели знали направленные против них сочинения и вступали с ними в полемику, как, например, Ориген в специальном сочинении «Против Цельса».