Суетящийся демон. Книга 3

Глава 24 День первый. Марфа

— Оставайтесь снаружи. Братство терпеть не может сатанов, думаю, что начать разговор нам лучше без вас. Но будьте готовы, мы не знаем, кто ждёт внутри. Помните, что устроил Томас в одиннадцатом доме? Граскус точно помнит. Может здесь такой же обезумевший церковник огромной силы, хитрый и опытный. Тито, ты тоже лучше оставайся здесь. Без обид, но ты теперь тоже не похож на обычного человека. Со мной пойдёт Слава, «живой щит года», по версии «Лиги первородных». — Евклид похлопал приятеля по спине и ещё раз сверился с инструкцией Рикки.

Она была короткой и была перечитана уже множество раз. По сути невыполненными остались лишь три пункта: постучать в дверь, используя условный сигнал, лишить жизни того, кто находится внутри и уничтожить артефакт.

— Тук-Тук. Тук. Тук-тук-тук.

Кто-то внутри откашлялся и проворчал:

— Наконец-то! Дождался всё-таки! Входите, не заперто! Тут, как вы понимаете, прятаться не от кого.

Дверь со скрипом отворилась. Слава вошёл первым, следом за ним Евклид. Внутри изба ничем не отличалась от обычного деревенского дома. Скромное убранство, маленькая железная печурка в углу на которой закипала кастрюля и тощий растрёпанный старик, почему-то наполовину раздетый. Вся изба была пропитана «стариковским» запахом, смесью пота с лёгкими нотками спирта.

— Добро пожаловать, смена! Сразу двое? Странное дело! В своё время я прилетал сюда один. Кто остаётся? Ты? Ты? Или ты? — Старец крутил головой, глаза его светились безумием.

Слава вопросительно взглянул на товарища.

— Я остаюсь. Меня зовут Евклид. — Он пока не понимал о чём толкует старец, но на всякий случай пожал протянутую руку.

— Молодой… — Старец вгляделся в его лицо, а потом перевёл взгляд на костяной протез. — Знаешь, когда я прибыл сюда, десять лет назад, то был куда старше. Меня нарекли Томас, Третий Великий Инквизитор Братства. Все сменщики до этого были инквизиторами, почему же на этот раз они послали тебя, Евклид? Ты ведь не из наших, да?

— Не из ваших.

— Но ты нашёл меня и знаешь условный стук, значит ты сменщик, верно?

— Верно.

Томас ещё раз осмотрел на молодых людей, но потом расслабился и махнул рукой:

— Неисповедимы пути… Какое мне, в конце концов дело, я свою десятку годков отдал и отправляюсь в заслуженный отпуск. Об остальном позаботится Братство. А я, значится, остаток жизни проведу в тишине и покое. Пойдёмте, растолкую вам как здесь всё устроено. Главное, чтобы преемственность по линии крови сработала, а остальное… Остальное плевать… — Он шмыгнул носом и смачно сплюнул на деревянный пол, после чего растёр сопли потрёпанным башмаком.

Затем старец подошёл к углу хижины и отворил дверь в погреб:

— Залезайте! Вся суть вон там, внизу!

— Ты первый, Томас.

— Не доверяешь? Думаешь я избавлюсь от вас? Думаешь мне не терпится посидеть тут ещё немного, в одиночестве, без связи и до конца дней? Молодёжь-молодёжь… — Старец, кряхтя полез вниз по ступеням подзывая гостей присоединиться к нему.

Подвал был глубоким и тёмным. Почти всё помещение занимала внушительная стеклянная конструкция сложной формы, весьма хрупкая на вид. Она напомнила Евклиду хрустальную бабушкину люстру, как если бы она стояла на полу, а не свисала под потолком. Множество трубочек и стеклянных перемычек, казалось, могли разломиться от одного прикосновения.

Вдоль стен были прилажены полки. Большую часть из них занимали пробирки разного объёма, книги и колюще-режущий инструмент всех мастей. Книги, также, валялись на полу и приходилось постоянно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться.

— Здесь всё просто, Евклид. Приборы для забора крови, и ёмкости для её хранения. На случай недомогания и болезней лучше делать запас. Всё по протоколу. Ты его уже наизусть и так знаешь, наверняка. Я однажды хворал почти месяц, думал откинусь, но нет, выкарабкался. И поддерживал Марфочку каждый день. Это я так ласково мою стеклянную сожительницу называю. Ты её сам называй как хочешь. Она не будет против. — Он провёл рукой по изогнутой поверхности узловатыми пальцами. Евклид заметил, что руки старца дрожат.

Хозяин хижины взял с полки небольшой ланцет и прокалил его над огнём, который возник прямо из кончика его пальца. Когда инструмент был обеззаражен, он сделал маленький надрез на том же пальце, встал на мысочки и приложил порез к специальному заборному отверстию наверху. Дав достаточному количеству крови проникнуть в заборное отверстие, он убрал палец и заклеил ранку пластырем.

Кровь быстро распространилась по люстре, расползаясь по трубочкам словно по капиллярам, постепенно заполняя всю конструкцию. Они были настолько тонки, что даже небольшого объёма крови хватило, чтобы стеклянная конструкция стала красной.

— Смотрите внимательно, сейчас мигнёт. — подмигнул старец.

И действительно, люстра мигнула и вновь стала прозрачной. Крови внутри неё как будто и не было вовсе.

— Ну всё, с Марфой стало быть рассчитались. Моргнула, значит всё путём. Можно идти и заниматься своими делами: ловить рыбу, писать стихи, ну или чем ты там занимаешься. Чёрт побери, я так давно не видел людей… Простите, что так навязчиво разглядываю вас…

— Ты знаешь зачем всё это, Томас? Весь этот ритуал?

— Кормление Марфы? Знаю, конечно. Это наша традиция, расплата Инквизитора за боль, которую он причинял другим, выполняя свою работу. И моя личная аскеза. Десять лет я смывал эту боль своей кровью и теперь я чист, словно младенец. Для своих я теперь буду… Кем-то вроде святого. Помню, как Томас Второй вернулся. Он был для меня кем-то иным тогда. Великим. Тем, на кого я хотел походить… — Бывший инквизитор расплылся в улыбке, вспоминая. Его движения были медлительными… Плавными… Ведь для него столько времени не существовало ничего, что требовало спешки. Ровно как и для меня всё это время. Еда и вода в избытке были на острове, а ежедневный ритуал был коротким и совсем не обременительным.

— А Марфа? Что она делает?

— Она передаёт нашу жертву Богу и тот принимает её. Марфа связана с создателем. Священный артефакт Братства. Давным-давно он был явлен нашим предкам и тех пор… Постой, ты же знаешь всё это и так, верно?

Старик вдруг странно вздрогнул и отшатнулся. Его глаза вновь сделались безумными:

— Ты не из наших, да! Ты же не должен быть здесь? Ты же не сменщик? У тебя эти шрамы на теле. Ты обречён! Зачем ты здесь⁈ Щенок! Нас кто-то предал⁈ Думаете вы двое сможете остановить Третьего? Да, стоит мне только пальцами щёлкнуть…

«Тимофей, внутрь! Мы в подвале!»

Но щёлкнуть пальцами Томас не успел. Суетящийся демон плотно зажал его правую руку, а Эннор левую. Пальцы инквизитора были растопырены и зафиксированы в мёртвой хватке. Евклид подивился тому, что Тимофей и Эннор отработали так слаженно.

Тито, пыхтя, тоже карабкался вниз. После такого яркого появления подмоги, его движения воспринимались словно фильм в замедленной съёмке.

— Демоны⁈ В нашем храме⁈ Будьте вы прокляты!

Томас напрягся изо всех сил, пытаясь вырваться. Его тощее бледное тело задрожало. Изо рта Тимофея вырвался смешок, он даже не почувствовал старания измождённого тела.

— В былые годы… Я бы стёр вас, нечистые… Испепелил на месте…

— Да! Я слышал о тебе Огненный Томас. Третий Инквизитор. Кровавый церковник. — Синеволосый приблизил свою пасть к лицу старца. — Пришло время ответить за всё, что ты творил тогда. Я слышал то, что ты тут говорил. У меня очень тонкий слух. Ты не вернёшься к своим святым. Ты останешься здесь. Навечно. И никто не узнает, что здесь произошло.

Евклид едва уловимым жестом остановил своего слугу:

— Ты знаешь, Томас, что Смешения были сотворены этим местом? Ты поддерживал их своей кровью, как и все твои предшественники. Я до конца не понимаю как всё это работает, но дело тут в тебе и в этом странном артефакте, который ты зовёшь Марфой.

— Что за вздор! Это ложь! Кто сказал тебе эту чушь, щенок⁈ — бывший инквизитор вновь забился в тщетной попытке освободиться.

— Не называй меня щенком, старик. Я уважаю старость. Но ты умрёшь безболезненно только если будешь вести себя подобающе. Я отвечу на твой вопрос. Сумрачный Конкордат дал мне эту информацию. Ты знаешь Рикку?

— Рикку?

— Маленькая девочка с мангустом в руках.

— Трижды исчезнувший пепел… Она не стали бы врать… — Старец прекратил сопротивление. Тело его обмякло и повисло на руках сатанов. — Так значит Марфа… Это плохо… Это очень плохо… — Он посмотрел на стеклянный артефакт будто впервые его видел.

— Так мне сказали. Я пришёл, чтобы убить тебя и прекратить всё это. С артефактом тоже необходимо покончить.

— Поверить не могу… Нужно перепроверить! Почему они держали это в тайне от Братства? Ума не приложу…

— Думаешь ваша секта так важна для них? Нулевая Земля, Оккику, я… Все в Хаосуме лишь фигуры на их доске.

— Мы не секта! Мы — Братство! Истинная религия! Мои предки делали такие вещи… — Томас сокрушённо взглянул на артефакт. — А они использовали его для таких богопротивных дел.? И меня заодно… Но я делал это ради своей веры, во имя Бога, ведь так⁈ Не ради них! Значит ли это, что после смерти я всё же попаду в рай⁈

Старец разговаривал сам с собой.

— О нет! Пекло будет жарким, поверь. — Протянул Тимофей. — Огненной Томас в геенне огненной, великолепно!

— Евклид! Позволь мне уничтожить Марфу? Её создали мои предки, для меня будет честью разрушить её! Если я не могу ничего сделать, чтобы спасти её, пусть она хотя бы падёт от потомственного брата по линии крови?

Евклид посмотрел на Суетящегося демона, а затем на шлем Ацерома, который тот держал в руках. Синеволосый протянул его Евклиду.

— Понимаешь, я устал от обмана, Томас. — Он медленно надел шлем на голову и его голос сменился на металлический скрежет. Металлическая мимика маски была неподвижной. — Когда кто-то клянётся в дружбе, а потом предаёт. Выдаёт себя за другого или просто ведёт себя странно. Безумие в квадрате. Пойми меня, если я введу тебя в своё уравнение, которое я почти решил, то вся идеальная картинка подвергается риску. Ты же Третий, Томас, кто знает, что ты выкинешь? Что находится в твоей седой обезумевшей голове? Может исчезнешь вместе с этой стекляшкой в секунду, может убьёшь меня или кого-то из команды, может заставишь этого скарабея снаружи изрыгнуть нас всех… Десятки вариантов лжи…

— Нет, я просто.!

— … Может ты заставишь уровень воды резко подняться и воспользуешься суматохой, чтобы улизнуть. А может эти скальпели, лежащие повсюду, вонзятся в нас…

Один из скальпелей упал на пол, иллюстрируя его слова. Инквизитор вздрогнул. Суетящийся демон пожал плечами. Его сила исправно работала.

Евклид продолжал:

— … Может твоя кровь обладает особыми свойствами и ты сделаешь что-то, чтобы выжить и восстановиться. Я впервые вижу тебя и всё что у меня есть это лишь вот эта инструкция от Рикки. На одной чаше весов — благо мира людей, а на другой мольбы старика, которого я едва знаю. Как ты уже догадался, я поставил свою жизнь на эту сделку и не собираюсь рисковать и на десятитысячную долю процента. Ни о чём не проси меня более, Томас. Ты всё сказал и я тоже. Надеюсь, на той стороне тебе будет лучше, чем на этой. Ну и увидимся через пару дней. Предупреди там всех, что я скоро буду.

Евклид достал револьвер, а затем убрал его обратно за пояс, решив не тратить столь драгоценные в Хаосуме пули. Инквизитор зажмурился и забормотал молитвы.

— Разделяя надвое, одним. Рассеки…

Голова Томаса отделилась от плеч, не издав ни звука. Евклид снял шлем и бросил его сатану.

— Тимофей, молот.

В руках синеволосого быстро появилось внушительное ледяное орудие.

— Разбей эту проклятую стекляшку. Часть осколков собери в мешок, разбросаем по Хаосуму, чтобы никто не собрал. Подвал и хижину сожги. Сожги всё. Там, в холодильнике, запас крови Томаса. Всё разлить и сжечь. Не должно остаться ни одного шанса на то, чтобы восстановить всё это дерьмо. Приступай. Мне даже находиться среди всего этого противно. Я как будто на жертвенном алтаре каких-то каннибалов…

Он поёжился и стал подниматься наружу:

— Эннор, за штурвал. Нам надо покинуть это место. Мы не знаем, что выкинет наша утка, когда у неё в брюхе запылает пожар.

— Есть, капитан. Я запомнила дорогу и легко найду выход из лабиринта.

— Мы не знаем как тут всё устроено. Есть предложение получше.

Евклид достал ваджру.

— Я сделаю дыру вон там. Давай постараемся выскочить наружу побыстрее. Согласен, наставник?

— Мой лучший ученик. — Тито подмигнул единственным оставшимся глазом.

Под звуки разламывающися брёвен хижины, которые уже вовсю пожирал огонь, Евклид поглядел на неподвижную гладь озера.

— Здесь правда есть рыба? Десять лет в этой дыре… Десять лет. — Он прикрыл глаза и помял кончиками пальцев переносицу.

— Ты в порядке, Эф?

— Такое чувство, что провалился в дачный туалет, кубик, но в целом да, в порядке. А вот с этим миром явно что-то не так. И надеюсь сегодня мы сделали его немного лучше.

— Куда теперь, капитан?

— Назад, в Дольмортис. Надо забрать Визва и отправиться за Сандалиями. Я должен выполнить данное ему обещание и устроить встречу с Вектором. Для Майи и её братца, кстати, у меня тоже есть задание. Надо действовать быстро.

— Какое задание?

— Да так, ничего особенного… Лучше расскажи, где находится твой лего-клуб, приятель?

— Не понял…

— Где базируются кубики, Слава? Это Хаосум? Или наш мир? Хочу знать, из чистого любопытства.

— Далеко. Но точной информации я дать не могу, Эф, извини…

— Ну и ладно. Всё равно мне уже туда не добраться. Так легко принимать решения, когда вариаций нет. Времени не хватит, значит и думать об этом не следует. Вот например, живи я сейчас в своей родной многоэтажке, в прошлом мире, и останься мне всего пара дней жизни, я бы точно не смог увидеть какое-нибудь дикое племя в джунглях. Я бы попросту не успел бы туда долететь на самолёте и дошагать до места по лесным тропам. Умер бы по дороге. Вот и здесь так же. Надо сосредоточиться на том, чтобы успеть хотя бы то, что возможно успеть. Так?

— Большинство, парень, и на это неспособно! — Ободряюще сказал Тито, ради забавы, демонстрируя всем свою руку-шланг.

— Давайте я историю вами расскажу? — С переднего сиденья предложил Суетящийся демон. — Вам она понравится. Она забавная, обещаю.

— Валяй! — Неожиданно разрешил Евклид.

— Она произошла с одной из моих бывших хозяек. У меня было не много контрактов с женщинами, но про этот я сразу вспомнил, как только увидел того обезумевшего старика в хижине. Её фамилия была Катаева и она владела небольшой чайной фабрикой в городе под названием Петрополь. Ты, кстати, родом почти из тех мест, Евклид. Чай был отвратительный, но упаковка — божественная. На них были изображены лысеющие монахи со слегка вытаращенными глазами. Совсем как у Томаса.

Она была удивительной женщиной. Единственной, которая за всё наше сотрудничество не отдала мне ни одного приказа. У неё было достаточно денег для того, чтобы не грабить, не убивать и не работать, а вот счастья не было совсем. Похоронила двух мужей, а её маленький сын, по её словам «всё видел, просто не говорил». Остальные дети уже завели собственные семьи и мало её интересовали.

Меня она использовала для того, чтобы вести бесконечные разговоры в дни, когда особенно уставала. Это были скучные рассказы женщины, ведущей скучную одинокую жизнь. «Петрополь ест меня заживо» — в этой фразе была вся суть её мировоззрения. Я предлагал ей поездить по миру, но она всегда откладывала эти поездки, говоря, что город не отпускает её. Что она будто вмёрзла в него за свои почти пятьдесят.

В один из дней она сказала, что сделает мне подарок. После бала, в одну из самых морозных ночей, что я могу припомнить, она велела запрячь мне сани и ехать на один из замёрзших каналов. Она была прекрасна в своей театральной шляпке и пышных нарядах. Госпожа велела мне ждать и не двигаться с места, что бы ни произошло. Вышла на лёд. И поскакала по нему, танцуя. Я понял, что она сошла с ума и не стал вмешиваться. Ведь она просила именно об этом.

Лёд всё не проваливался. Трещал, но держал. А я был её единственным зрителем.

«Неужели сегодня я даже платье промочить не сумею?» — крикнула она и упала на спину, как героиня чеховской пьесы в девятом акте. Она рассчитывала, что лёд таки треснет, но он так и не провалился под ней. Она замёрзла прямо на нём, словно кукла. Снег ложился на её лицо, снижинка за снежинкой. Это было красиво.

— Это по-твоему забавная история, Тимофей? — Исподлобья взглянул на него Евклид.

— Подожди, ещё не конец, хозяин. На её похоронах разливали чай. Это было весьма радостное событие для родни усопшей. Её взрослые дети, наконец, дождались её смерти и устроили пышную вечеринку в честь окончания чайной диктатуры. «Чайной диктатуры». Вот это смешно, да?

Слава сидел с мрачным видом. Тито вдруг прыснул, не в силах сдержаться. К нему присоединился Евклид и даже Слава в конце концов расслабился.

— Я тоже не разочарую тебя, Тимофей. — Отсмеявшись, сказал Евклид. — И обещаю, это будет куда смешнее.