Светлый Ковен. Волшебство

Глава 26. Жертва

Переодевшись в чистые штаны, я направился в метро. Нужно было проветрить голову, успокоиться. Внутри меня бушевала огненная буря, хотя рядом с дедом я старался казаться рассудительным.

Я всегда считал свою семью серой и обычной. Оказалось, здесь можно снимать триллеры. Отец, решавший за меня, как мне лучше. Бабка, пытавшаяся убить мужа и едва не погубившая внука. Дед, убивший брата и казнивший жену.

Убивал или нет — вопрос отдельный и меня не касающийся. Даже если так, это дела давно минувших дней. Я не имею к ним отношения, но почему-то страдаю.

Одна мама… Нет. Мама тоже виновата. Пошла на поводу у отца, не вступилась за сына. Неважно, что она обычный человек, далекий от мира магии. Люди говорят: незнание закона не освобождает от ответственности. Она могла настоять. Или хотя бы позвонить деду, сказать, что сын везет внука к ведьме!

Ладно. Сейчас во мне говорят обида и злость. Маму винить точно не в чем.

День клонился к вечеру. Родители должны быть дома, но я не спешил. Шел от метро пешком, обдумывая, как разыскать бабку. Дед уверял, что отец выложил ему всё, что знал, так что вряд ли я узнаю что-то новое. Ведь под печатью Истины, о которой он говорил, врать невозможно. Её, кажется, на судах применяют. Я сам ещё не изучал печати, но кое-что дед успел рассказать в теории.

Перед подъездом я остановился. Вспоминал всё, что знал о домовых. Если этот зубастый ремень снова кинется, я больше не побегу в ужасе. Главное — не устроить пожар. В доме газ. Рванёт знатно.

Домофон, наконец, починили. С трудом вспомнив код, я открыл дверь и пошёл к себе. На площадке между третьим и четвёртым этажом меня встретил наглый иссиня-чёрный шнурок, явно забывший о своей смертности. Змей свернулся кольцами, приподнял голову, демонстрируя клыки и шипя, словно пытаясь загипнотизировать.

Я остановился на лестнице и задрал рукав куртки.

— Это видишь? — я сунул печать почти под нос змею.

Силицэс зашипел ещё громче, напрягся и закачался.

— Откроешь на меня пасть — в ту же секунду сдохнешь, — пригрозил я. — Теперь я в своём праве. И знаю, как тебя уничтожить.

Опустив рукав, я спокойно продолжил подъём. Прошёл мимо шипящего в бешенстве змея и так же медленно дошёл до квартиры. Ключей не взял, когда в прошлый раз бежал, так что пришлось звонить. Мог бы открыть силой, но зачем её так бездарно тратить?

— Кто там? — через минуту раздался приглушённый сталью голос матери.

— Я, мам.

Замки защёлкали с невероятной скоростью. Дверь распахнулась, и в коридор выскочила мама. Прижалась ко мне, вцепившись в руку, будто я собирался исчезнуть, и разрыдалась. В её всхлипах слышалось сдавленное бормотание: страх, волнение, любовь, радость, вина.

В груди разлилось тепло, но к горлу тут же подступил колючий ком.

«Плохой я всё-таки сын», — пронеслось в голове.

— Мам, ну ты чего? — недоумевающе спросил я, пытаясь понять, почему она так расстроена. Я же писал ей, что у меня всё хорошо. После этого от неё не было сообщений.

— Соломон мне всё рассказал, — всхлипнула она, и её голос дрогнул. — Прости, родной. Я не знала. Я так виновата перед тобой!

И снова слёзы у меня на груди.

Огонь заревел внутри, но я его сдержал. Он направлен не на маму, нечего её пугать. Но вот дед… Старый хрыч! Хоть бы предупредил! Вот вернусь в Ковен…

— Ты ни в чём не виновата, — твёрдо сказал я, успокаивающе поглаживая её по волосам.

Я поднял взгляд на отца, который появился в прихожей. На его лице читались настороженность и лёгкое опасение.

— Не волнуйся. Больше кунг-фу не будет, — заверил я, показывая печать на запястье.

Отец шумно втянул воздух и поджал губы. Кажется, зря я так сразу показал печать.

— Мам, всё, успокойся. Со мной всё в порядке, — я завёл маму в квартиру и закрыл дверь. Нечего давать соседям повод для сплетен.

— Тебя прислал он? — спросил отец. Он было дёрнулся подать мне руку, но остановил себя.

— Нет. Нам давно следовало поговорить, — ответил я, мягко отстраняя маму. Она вцепилась в меня, как клещ, и продолжала всхлипывать, тихо бормоча что-то.

В этот момент мне отчаянно захотелось вернуться в кабинет деда и врезать ему по самодовольной роже. Зачем он рассказал маме? Какой в этом смысл? Чтобы она теперь всю жизнь корила себя? Прошлое не исправить, но будущее полностью в моих руках.

— Следовало, — согласился отец. — Идём на кухню.

Разуваться не стал. Не потому, что опять боялся пробежаться по улице босиком. Страх перед Силицэсом давно отступил — теперь я знал, как бороться с поганым змием. Но бдительность осталась, и я краем глаза следил за его перемещениями.

Мама даже слова мне не сказала, хотя обычно гоняла полотенцем, если я заходил в ботинках дальше коридора.

— Сашенька, чаю? — всё ещё всхлипывая, спросила мама. Она держала сжатые кулачки у груди и выглядела такой хрупкой и несчастной, что у меня опять защемило в груди. — Я щи вчера сварила. Ещё макароны…

— Не надо, мам, — благодарно улыбнулся я. — Я ненадолго.

— Но как же… — охнула матушка и беспомощно посмотрела на отца. — Кирилл…

Отец снял очки, потёр переносицу и со вздохом попросил:

— Насть, иди, умойся.

— Кирилл… — в мамином взгляде читалась обречённость.

— Иди, Насть. Пожалуйста. Мне надо поговорить с сыном.

— Иди, мам, — поддержал я отца.

Мама ещё раз взглянула на меня, хотела что-то сказать, но промолчала. Оставила нас одних. Я слышал, как она снова плачет.

Она будто боится отца. Постоянно смотрит на него, словно ожидая одобрения. Мама всегда была ведомой в их паре, никогда не спорила и почти не «пилила» отца, но не до такой же степени, чтобы… покорно продолжать ему подчиняться?

Так ведь не должно быть в нормальной семье или я опять чего-то не понимаю?

Ладно, потом с ней поговорю. Без отца.

Но теперь у Владаны ещё один должок передо мной.

Я сел на своё обычное место у окна. Отец напротив.

Маленькая кухонька, крошечный стол. Это не стол переговоров двух держав, хотя именно ими мы сейчас стали друг для друга. И ладно, если не враждебно настроенными.

— Когда? — спросил отец, кивнув на печать, выглядывающую из-под манжеты куртки.

— Позавчера.

— Это неправильно, сын, — покачал он головой.

— Это неправильно для тебя, — возразил я. — Не стоит решать за других.

Отец поджал губы, упрямо выдвинув подбородок. Он всё равно считал себя правым.

— Он рассказал, почему я покинул Ковен?

Я кивнул.

— Не хочешь выслушать эту историю с другого ракурса?

— Нет, — сказал я, чем немало удивил отца. — И от силы я не откажусь. Ваши разборки — это ваши разборки. Хотите ненавидеть друг друга — ненавидьте. Но ты всегда останешься моим отцом, а он дедом. Семью, знаешь ли, не выбирают.

Отец растерялся. В глазах его плескалось непонимание и лёгкая обида. Неужели сын не хочет знать историю его терзаний?

Не хочу. Или он думал, один вырос эгоистом?

— Почему ты так поступил со мной? Почему не спросил, чего я хочу? — спросил я спокойно, хотя хотелось кричать. — Только не неси эту чушь, что всё было мне во благо. У всего есть причина.

— А ты изменился, — отметил отец.

— Пришлось. Сила не терпит слабости. Но я всё ещё жду ответа.

— Хорошо, — кивнул отец. — Я на самом деле хотел оградить тебя от влияния Ковенов. Это плохая жизнь. Ты просто ещё не осознал, куда влез.

— Это мне решать, — напомнил я.

— Я уже понял, сын. Но я сделал всё, что мог, чтобы твоя жизнь была счастливой.

— Вот только мне для счастья не хватало как раз волшебства, — вступил я с отцом в полемику. Осознав это, сразу сменил тему: — Что со мной сделала Владана? Это ведь была не Запирающая печать? Её бы сразу заметили.

— Одна из разновидностей. Но это тебе лучше обсудить с ней. Она сказала, что ты ничего не будешь помнить. И что твоя сила… — отец оборвал себя и покачал головой. — Нет, лучше поговори с ней. Я отказался от этой жизни.

— Она ошиблась. Как, кстати, с ней связаться?

Отец снова поджал губы. Он всегда так делает, когда недоволен. Профессиональная привычка, выработанная годами, когда ругать детей вслух нельзя, но очень хочется.

— Я уже сказал Соломону, что не знаю. Её номер недоступен, других способов связи у нас не было.

— И как же мне тогда обсудить с ней этот вопрос?

— Не знаю, сын, не знаю.

— Допустим, — вздохнул я. — Как она вообще выжила после казни?

Отец молчал. Долго молчал.

— Она тебе не рассказала, — догадался я. — А о том, что она жива, ты узнал до того, как отказался от силы, или после?

— Это не имеет значения.

— Значит, после, — хмыкнул я. — И что на это сказала бабка?

— Она меня поддержала, — с вызовом ответил отец, гордо задрав подбородок.

Я не стал развивать тему. Думаю, где-то в глубине души он жалел о содеянном, но никогда в этом не признается. Он ведь принципиальный.

Отец снял очки и потёр усталые, больные глаза.

— Хочешь, вылечу? — неожиданно для себя предложил я. Знаю, что пока не умею, но сила будет мне подчиняться, если прикажу. Что-нибудь да получится. Наверное. Я почему-то сомневался в себе.

Отец вздрогнул и быстро вернул очки на место. Словно щит поставил. Слабый такой щит. Бесполезный.

— Никогда магия больше меня не коснётся! — отрезал он.

— Твоя воля. Но это глупо. У матери руки больные. И твой желудок… Сильно болит?

— Врачи справляются, — ворчливо отозвался он. — Ты сам сказал: это моё решение. И мне с этим жить.

— Как хочешь, — я поднял руки, сделав вид, что сдаюсь. Достал телефон и набрал короткое сообщение деду.

Как бы я ни злился на отца, втягивать его в это дело дальше не стоило. Я не хочу, чтобы с родителями что-то случилось. А вот, чтобы их тайно подлечили — пусть дед озаботится.

Жаль, отец понял это по-своему.

— Ему доложил? — со злостью спросил он.

Я зачем-то подыграл.

— Доложил. Чтобы вас с мамой больше не трогали.

— Ты такой же, как он, — обескуражено прошептал отец.

Если честно, не понял его заявления. Я на деда только внешне похож, больше ничего общего. Но в тот момент захотелось ужалить отца побольнее. «Тёмное и злое» вновь подняло голову.

— Я не говорил, что теперь Ардэнс? — с насмешкой спросил я. — А ещё дед предложил пожить у него в особняке. Пока думаю, но, скорее всего, соглашусь.

О! Кажется, это был удар ниже пояса. Отца аж перекосило.

— Уходи, — сдержанно произнёс он. — И передай Соломону, что он добился своего и может собой гордиться.

Этого высказывания я тоже не понял, но решил не уточнять. У деда спрошу, если не сожгу его. Тем более Силицэс, до этого мирно свернувший свои кольца на стойке, встрепенулся, поднял голову и угрожающе зашипел. Змей словно только и ждал этого момента. Хозяин дома выгнал гостя за порог. Теперь домовой вправе напасть. Стоило только сделать неверный шаг, не уйти по-хорошему.

— Ухожу, — подтвердил я, больше для змея, чем для отца. Встал из-за стола и направился в коридор.

— Кирилл? — тут же, словно поджидала под дверью, из спальни родителей показалась уже умытая мама и растерянно на нас посмотрела. — Саша? Что случилось? Ты уходишь?

— Да, мама. Я ухожу. Прости, что так быстро. Я тебе позже позвоню, — пообещал я, целуя её в щёку.

И вылечу, — добавил про себя.

— Но Саша… — мама вцепилась мне в руку. — Кирилл, скажи ему! Ну, только ведь пришёл.

— Пусть идёт, — отрезал отец, словно забил гвоздь молотком. С одного удара. И мама, словно обмякла, выпустила мою руку.

Всё-таки что-то с ней не так.

— Мам. Мне действительно пора, — сказал я. Мне вторил коротко пискнувший входящим сообщением телефон. Наверное, дед ответил. — Вот видишь, меня уже ждут. Не волнуйся. У меня теперь всё хорошо.

Мама вышла на лестницу, провожая меня. По её щекам вновь текли слёзы.

Мимо её ног проскользнуло лоснящееся, иссиня-чёрное тело и поползло следом.

Я помахал матери рукой и на ходу вытянул из кармана телефон. Открыл сообщение и заледенел.

В городе убили ещё одного представителя Тёмного Ковена.

Убили Ленку.