Светлый Ковен. Волшебство

Глава 28. Самый умный детектив

Дед смотрел на меня с явным сомнением. Он не верил, что мы сможем провернуть за неделю то, что не смогли несколько опытных магов за полтора года. Но документы всё же дал.

Достал из сейфа, спрятанного во второй тумбе стола, тоненькую папку и подтолкнул ко мне.

— И это всё? — я ошарашенно уставился на папку. Ледяная скорлупа моего спокойствия дрогнула, по ней пошли первые трещины. Я рассчитывал на большее.

— Да, внук, это всё, что у нас есть на данный момент. Убийца не оставил нам ни одного следа. Будто жертвы сами приходили, сами себя мучили и сами же себя убивали.

— Может, духи? — предположил я. Увидев грустную усмешку деда, тут же признался: — Да, глупость сморозил.

От духов остались бы следы. А по следам тёмные кого-нибудь обязательно бы нашли.

— Ладно, — пробормотал я, открыл папку и погрузился в изучение документов.

Четыре дела, скреплённые серебристыми канцелярскими скрепками. Тоненькие, по паре бумажек каждое. Плюс фотографии жертв и мест преступлений.

Первую жертву — двадцатидвухлетнего колдуна Харитона Омбра — нашли мёртвым на территории заброшенной Ховринской больницы. Колдун он был не очень сильный, еле-еле пробивался на третий Уровень. Зато родом из древней фамилии стихии земли, поэтому на расследование его убийства бросили все силы. Ничего не нашли.

Спустя десять месяцев убили семнадцатилетнюю девушку, самородка стихии ветра. Грета Максимовна Лимонкина. Симпатичная, с короткими вьющимися волосами и смешливыми карими глазами. Такой она смотрела на меня с фотографии. Она была куда сильнее Омбра, но толку? Её нашли в складском помещении недалеко от Царицыно.

Третий тоже отличался хорошей родословной — Маркус Судорэ. Стихия воды. Пятнадцать лет. Ребёнок ещё. Инициацию прошёл за полгода до смерти. То-то тёмные взбеленились. Мальчишка совсем. Дети магов до инициации в Ковене не состоят, они просто не пройдут ритуал. Поэтому их хорошо кормят и учат как школьной программе, так и законам мира магии. Чтобы потом не быть слепыми котятами, как я.

Нашли парнишку в усадьбе Покровское-Стрешнево.

У меня по спине пробежал холодок, а ледяной покров спокойствия покрылся новыми трещинами. Я ведь недавно там был. Вернее, сидел в машине, пока Славка что-то оттуда забирал. Если я правильно понял, мы были там как раз в вечер, когда убили Маркуса. Совпадение?

Нет, ну глупости. Не Славка же его прикончил. Он почти весь вечер был со мной. Но, вот как улика против меня…

Был на месте преступления в день убийства? Был. Что там делал? Мимо проезжал? И только?

Ой, как нехорошо получилось…

Ленку, как и сказал Гаспар, нашли в недостроенном жилом комплексе на 64-м километре МКАД. К счастью, жизнь меня туда никогда не заносила.

Места преступлений не имели никакой видимой связи. Единственным общим элементом на всех снимках была печать, начертанная там, где умирали жертвы, и степень изуродования тел.

Если жестокость убийцы измерять в магических Уровнях — дал бы все пять, а то и шесть.

Несмотря на это, вид крови не сильно испортил мне настроение — фильмы приучили к подобному. Здесь же были лишь картинки.

Тела были изрезаны, будто дикий зверь рвал их когтями — хаотично и безжалостно. Кровь забрызгала всё вокруг: пол, стены, потолок. Преступник должен был быть покрыт ею с головы до ног, но никаких следов он не оставил. Ни отпечатка ботинка, ни окурка, ни малейшего намека на его присутствие, ни единого волоса. Полная стерильность.

Печать была нарисована мелом, тем не менее ни одна линия не стёрлась. Это был большой круг, куда жертвы помещались целиком. Несмотря на форму, печать состояла из геометрических квадратов и длинных рядов непонятных символов.

— Что за печать? — спросил я деда, который тоже перебирал какие-то документы.

— Мы не знаем. О ней нет никакой информации, — ответил он, не отрываясь от бумаг. — Печать до сих пор изучают, но без особого успеха. Не хватает понимания ритуала, с которым она связана. Однако есть сходство с Запирающей печатью на нашем зале суда. Скорее всего, это какая-то её разновидность, — дед всё же посмотрел на меня и добавил: — Вероятно, что-то такое стояло и на тебе.

— Понятно, что ничего не понятно, — пробормотал я.

— А ты думал, самый умный? — раздражённо цыкнул дед.

Думал, конечно.

Поморщившись, я снова уткнулся в материалы дела, пытаясь найти хоть что-то. Не может быть, чтобы совсем ничего не осталось! Тёмные даже не почувствовали гибели своих людей, хотя должны были — печать Ковена обязана была подать сигнал.

Через час я осознал тщетность своих усилий. Зацепки нужно искать не здесь и не по фотографиям.

— Меня туда пустят? — уточнил я, держа в руках снимок с места убийства Ленки.

— Со мной пустят.

— Тогда поехали.

— Александрит, — устало сказал дед. — Там отработали лучшие поисковики Тёмного Ковена. Сама Цагана каждый сантиметр обнюхала. Что ты хочешь там найти?

— Дорогу в светлое будущее. А ты разве нет, пока ещё глава Ковена?

Глаза деда угрожающе сузились, но злость была направлена не на меня. На Владану, на Цагану, на моего отца, на неизвестного убийцу, на Тёмный Ковен и на тех, кто решил отобрать у главы Ковена его власть. Уговорить его поехать на место убийства оказалось нетрудно.

Послеобеденная Москва. Город задыхался в пробках, несмотря на то, что большинство горожан ещё сидели в офисах. Москва, как спрут, впилась в каждого, вытягивая силы и нервы, питаясь негативом запертых в машинах людей. Аварии, ремонтные работы, светофоры и моросящий дождь — всё это замедляло движение. Серебристый «Ленд Крузер» деда полз черепашьим шагом, отнимая драгоценные минуты.

Неделя — слишком малый срок, чтобы сделать то, что не смогли за полтора года два Ковена. Я снова уткнулся в материалы расследований. Я не Шерлок Холмс, не Пуаро и не Фандорин. Я даже до Братьев Пилотов не дотягиваю. А надо! Потому что сбежать всё равно не получится. Меня легко выследят по печати на руке.

Рубить руку? Не поможет. Повезёт, если свои найдут раньше тёмных. Те от меня и мокрого места не оставят. Тем более побег автоматически сделает меня преступником.

Получится ли оправдаться на трибунале — тот ещё вопрос. Тёмные в ярости, им нужен виновный. Здесь и сейчас. И он у них есть. Даже если убийства продолжатся, они просто разведут руками: «Извините, ошибочка вышла. Вот вам компенсация».

За ведьмака четвёртого Уровня мало? Ну, получите ещё столько же и утритесь.

Моё дело будет разбирать смешанный трибунал: трое тёмных, трое светлых. Председательствовать будет кто-то из нейтральных духов стихий — сильный, древний, пользующийся доверием обеих сторон.

Духи огня отпадают. Саламандра будет смотреть на меня со снисхождением отца, чей малыш устроил в квартире потоп и теперь командует флотом бумажных корабликов. Или запускает в окно самолётики из пятитысячных купюр, которые были отложены на покупку новенькой машины. За такое не убивают, тем более глупого ребенка. Скорее всего, выберут гномов.

Надеюсь, мне зачтётся тот «Сникерс»? От души ведь оторвал. А мне даже «спасибо» не сказали.

До места добрались за час. Часть жилого комплекса уже была построена, часть собирали кранами, как пазл. Серые многоэтажки архитекторы-затейники украсили разноцветными полосками и пятнами, отчего дома казались больными лишаём. Дом, где нашли тело Ленки, вовсе напоминал алкоголика с подбитым глазом, не то левым, не то правым.

От полиции откупились. На месте дежурил лишь представитель Тёмного Ковена — высокий, лысый бугай в джинсах и косухе. Его голову украшала татуировка с огнедышащим драконом — явный знак стихии огня. Он был вместе с Цаганой на церемонии принятия меня в Ковен.

Тёмные ещё пару дней будут держать пост на случай, если кому-то из следственной группы захочется снова взглянуть на место преступления.

По правилам, здесь должен был присутствовать и представитель Светлого Ковена, однако его почему-то не было.

Я мысленно отметил этот момент — может пригодится на трибунале, ведь это прямое нарушение регламента.

Тёмный пропустил нас, но смотрел так, что я почувствовал себя живым покойником. Не будь между нами закона и деда, он бы сжёг меня на месте.

Окна в доме уже стояли, но дверей пока не было. Ледяной кокон спокойствия окончательно треснул, и меня начало мутить ещё в коридоре. Из будущей квартиры тянуло тяжёлым запахом крови и смерти.

Запах я переборол. Но вид запёкшейся на всех поверхностях крови вызвал горький ком в горле. Меня буквально вынесло обратно в коридор.

В своё оправдание скажу: меня не стошнило. Я лишь судорожно глотнул воздух.

«Это всего лишь кровь, — убеждал я себя, топчась в коридоре. — Подумаешь, ей залито всё вокруг. В фильмах и похлеще показывают. А тебе сейчас нужен холодный, расчётливый разум».

Это помогло. Ледяное пламя снова лизнуло пробитый кокон, наращивая новый слой. Тонкий, правда. Надолго его не хватит.

Минут десять потратил на самовнушение, после чего решился снова зайти в квартиру.

Всё это время за мной внимательно наблюдал лысый колдун.

И правильно. Человек, которого тошнит от вида крови, точно не мог устроить такую бойню. Я же светлый, добрый и хороший.

Нет, я не притворялся. Я действительно едва удержал обед в желудке. А это я даже тела не видел. И не хочу. К такому меня жизнь не готовила.

Хотя, если это будет нужно для выживания — придётся.

Смотреть на картинки — это одно, а вот так, вживую… Человек не хищник. У него нет когтей и зубов, он не прыгает из засады, разрывая жертву. Наша психика — как у оленя: увидел страшное, застыл, обделался, убежал. Не успел убежать — тебя сожрали.

Местом смерти Ленки стала самая большая комната — квадратов двадцать голых стен, пола и потолка. С последнего, как повешенный, на коротком проводе свисала лампочка. Наверное, повесили на время работы полиции.

Сейчас лампочка не горела. Три больших окна, несмотря на затянутое тучами небо, давали достаточно света.

Я почему-то думал, что силуэт трупа обведут мелом. Насмотрелся американских фильмов.

Силуэта не было. Посреди комнаты виднелись лишь контуры печати. Всё как на фотографиях — она сохранилась в идеальном состоянии. Лишь запёкшиеся пятна крови заслоняли некоторые символы.

Я пока не изучал печати, поэтому ничего не мог о ней сказать. Пока ехали, сравнивал на планшете с той, о которой говорил дед — стоящей на зале суда, но ничего общего не нашел. Они даже внешне отличались. Спросил деда. Он начал объяснять, но я лишь почувствовал, как моя ледяная броня снова дала трещину. Я начинал злиться оттого, что ни черта не понимал.

Тяжело вписываться в систему. Раздражает, когда пятнадцатилетний, ныне покойный, Маркус Судорэ знал больше меня. Это как сравнивать заслуженного профессора МГУ и детсадовца.

— Здесь всё осмотрели, так что можешь ходить свободно, — сказал дед, видя, как я жмусь на пороге, не решаясь войти.

— Ага, и оставить здесь свои отпечатки или следы обуви, — с умным видом произнёс я. Посмотрел под ноги и вздохнул. Надо было купить по дороге бахилы или хотя бы пакетики.

— Здесь наблюдатель от Тёмного Ковена. Он подтвердит твой визит после окончания проведения следственных мероприятий. А я подтвержу это от Светлого.

Я покосился на деда, потом на лысого бугая. Выражение лица последнего говорило о том, что он легко может не только подтвердить мое присутствие, но и пропечатать его рифленой подошвой у меня на лице.

— Ладно, — буркнул я. — Могу войти в печать?

— Да. Сейчас она не активна.

Я шагнул в печать и замер, вслушиваясь. Но ощущал только сверлящий мне спину взгляд как от деда, так и от лысого.

Постояв без толку пару минут, решил поставить себя на место преступника. Только где это место?

Походил вокруг печати, останавливаясь с разных сторон. Потом отошел к окну, достал из папки, которую привёз с собой, фотографии мертвой Ленки. Сравнил свое положение.

Ага, если встать так, будет ровненько.

Убрал снимки.

Что это мне дало? Ничего мне это не дало. Бессмысленные действия, имитация бурной деятельности. Чтобы тупо не стоять на месте.

— Раны наносили магией или физически? — спросил я с умным видом. Хоть что-то же надо было спросить.

— Хороший вопрос, — отозвался дед. — Если это разновидность Запирающей печати, то ни жертва, ни убийца внутри силой пользоваться не могли. Но и определить оружие мы не смогли.

— А если это не Запирающая печать?

— Тогда бы все члены Ковена узнали о смерти Николь мгновенно.

— Ну да, — буркнул я, как будто хоть что-то в этом понимал.

— И духи в печать попасть не могли, — заключил я, хлопнув себя папкой по ноге.

— Не могли, — подтвердил дед, хотя мы это уже обсуждали. Стоило любому духу сунуться в Запирающую печать, он моментально лишился бы всей энергии.

— Ла-адно, — протянул я и следующие двадцать минут провел, стоя в каждом углу.

Ну должно же быть хоть что-то!

Я с силой потер лицо.

Затем лег в печать, пришлепнув папку на грудь. Скрестил ноги и уставился в потолок.

Кровь давно запеклась. Даже если останутся следы на одежде — плевать! На кону моя жизнь, а жить я теперь очень хотел.

«Думай! Думай, голова!»

— Александрит? — позвал дед.

— Всё хорошо. Я думаю.

Закрыл глаза, полежал так минутку. Затем открыл и начал осматриваться, медленно переходя по Уровням.

Комнату пронзала единственная нить воздуха, настолько тонкая, что почти незаметная. Больше ничего здесь не было. Ну, ещё за окном маячили любопытные алые огоньки. Наверное, слетелись посмотреть на трёх магов четвёртого Уровня стихии огня, собравшихся в одном месте. Да, лысый тоже был невероятно силён.

— Дед, а духи ничего не видели? Они же здесь везде. Вон, за окном парят.

— Тоже тупик. Их, словно разогнали отсюда. Только сейчас начинают возвращаться.

— Ла-адно, — снова протянул я и перешёл на четвёртый Уровень.

Вместо блуждающих алых огоньков чётко проявились три огненные саламандры, буквально тыкающиеся носами в стекло. Забавные мордочки, крупные круглые глаза, пасти полные мелких острых зубов. Ящерки, словно купались в живом пламени, паря на полупрозрачных огненных крыльях.

Прикольные.

Я улыбнулся, поманил их к себе. Когда саламандры приблизились, зажёг на ладони огонь и предложил угощение.

Они с радостью набросились на дармовую силу, ныряя в пламя, словно опытные ныряльщики. Мелочь начала тихо потрескивать, как я понял — выражая довольство.

Я снова закрыл глаза, представляя, как так же трещат поленья в костре. Как я сижу у огня, грею руки, смотрю на звёзды, и на душе царит покой. Нет никаких запёкшихся пятен крови, нет смертей. А Ленка, как в детстве, сидит рядом, трескает конфеты и делится ими со мной. Я не беру, потому что не люблю сладкое.

Сейчас бы взял.

Только никто больше не предлагает. Ленки больше нет.