Сын бандита. Ломая запреты

Глава 11

Он прикасается ко мне так, что я не могу пошевелиться. И нет, это не страх! В полутьме я вижу только его глаза, которые затягивают меня туда, откуда нет спасения. Но самое ужасное во всём этом, что я не хочу спасаться.

Он проводит рукой буквально в миллиметре от моей кожи. Все рецепторы работают на пределе, и стоит его руке переместиться выше, как колючий прохладный воздух больно кусает за возбуждённую плоть.

— Хочу, чтобы ты стонала подо мной, — его губы выдыхают в мои, обдавая кипятком. — Назови моё имя, — шепчет он, но звучит это как приказ, который не потерпит неповиновения.

Мотаю головой и хочу отодвинуться от него, но за спиной стена. Вокруг нас тьма, и только он в белой расстёгнутой рубашке стоит передо мной, нависая и закрывая от всего мира.

— Назови, Лия, — его голос низкий, хриплый, заставляет меня заскулить от напряжения.

Я ещё ни разу не была с мужчиной, но от того, что творится у меня между ног, делается плохо. Плохо, обидно и страшно! Так не должно быть!

Я готова врать себе, и даже пытаюсь представить на его месте Эдика, но не получается.

Эта пожирающая, подчиняющая энергетика, что исходит от сильного тела, даже дышать разрешает с определённым интервалом.

— Давай, Снежинка, — он выдыхает моё прозвище на другое ухо будто искуситель, который ждёт единственного неверного шага и нападёт. — Назови моё имя, и я сделаю с тобой всё то, что ты уже представила.

— Пожалуйста, — шепчу я, но не слышу собственный голос, а вот его руки снова проходятся слишком близко, но не дотрагиваются. — Ты делаешь мне больно, — хнычу я, но в ответ получаю только лёгкую улыбку, которая больше напоминает оскал довольного хищника, что загнал свою добычу в угол и ждёт, когда она сдастся…

— Лия! Лия, проснись! — голос Ксюши врывается в мой воспалённый мозг и заставляет вскочить с кровати.

Дышу, как загнанная лошадь. Если кому-то когда-то снилось, как он падает во сне с высоты и не видит конца и края своему падению, тот меня поймёт. Ужасающее и поглощающее чувство!

— Лия, что с тобой? — на меня смотрит Ксюша в топе и трусиках.

За окном ещё темно, но на горизонте, прямо над крышами домов, начинает появляться светло-серая полоса рассвета. Стараюсь отвлечь себя от того, что только что пережила, но пульсирующая плоть не даёт быстро прийти в себя.

— Я в душ, — шепчу, но Ксюша хватает меня за руку до того, как успеваю открыть дверь.

— Эй, — она заглядывает мне в глаза, — тебе приснился кошмар? — спрашивает участливо, а я радуюсь, что в комнате не горит свет.

Я бы не пережила такого позора!

— Можно сказать и так, — пытаюсь успокоить колотящееся сердце и выровнять дыхание.

— Лия, — Ксюша делает быстрый шаг и прижимает меня к себе.

Мы с ней одного роста, да и телосложение у нас почти одинаковое, но Ксюша, мне кажется, намного сильнее и выносливее. Она всегда улыбается, находит выход из самых разных ситуаций и…

— Это нормально бояться, Лия, — говорит участливо Ксюша, а мне просто невыносимо стыдно. — Хочешь, я с тобой посплю? — предлагает она, а я теряюсь.

Я никогда не ходила на ночёвки к подружкам, хотя папа всегда был только за, но мама начинала истерить по каждой моей просьбе, и я отпускала эти идеи, а потом меня просто перестали звать.

— Давай, — отвечаю я тихо и понимаю, что и правда успокаиваюсь в объятиях Ксюши.

Ксю берёт своё одеяло, и мы ложимся на мою кровать. Смотрим друг на друга, молчим, но я понимаю, что не усну больше. И не потому, что не хочу. Я боюсь увидеть его снова.

— Ксюш, скажи, а тебе кто-то нравится? — спрашиваю я тихо и замечаю лёгкую улыбку на губах подруги.

— Лийка, — усмехается она. — Это слишком опасно открывать сердце для такого чувства, как любовь, — и столько горечи звучит в её голосе, что мне снова становится не по себе от того, что задала такой вопрос. — Тем более в наше время, когда никто не ценит этого.

— Да, — отвечаю я Ксюше, зажмурившись до золотистых мушек перед глазами, чтобы вытравить образ того самого, кто уже месяц не выходит из моей головы.

— Мне иногда кажется, что любовь ходит среди всех нас в образе старушки, которая уже и идти сама не может, опирается на старенькую трость и с болью смотрит на всё, что мы творим, — тихо начинает Ксюша, а я даже боюсь сделать вдох, чтобы не спугнуть образ, который появляется перед глазами. — Она спотыкается. Её толкают. Переступают, втаптывая в грязные лужи. Но никто не подаст ей руки. Никто даже не обратит внимание на её страдания. И от этого становится так плохо… — Ксюша прикрывает глаза, делая судорожный вздох, и я повторяю за ней.

— Больно, — шепчу я, будто наяву чувствую, что и со мной происходит то же самое.

Мы снова замолкаем. И мне совершенно дико, что такая задорная, весёлая и жизнерадостная Ксюша говорит так, что заставляет задуматься о существовании.

— А тебе кто-то нравится, Лий? — тихо спрашивает Ксюша, а я замираю.

Я даже себе боюсь признаться, что тот страх, который испытываю рядом с… Он заставляет моё сердце работать неправильно.