Сын бандита. Ломая запреты

Глава 18

Я не люблю громкую музыку. Не люблю скопление пьяных студентов, которые в таком состоянии набираются смелости и начинают творить дичь, после чего им будет стыдно.

Но сейчас я сижу в красном платье без бретелей, держу в руках мокрый ото льда бокал и стараюсь не думать о том, что меня раздражает.

Мы с Ксюшей и с другими ребятами сидим чуть в стороне, основная же масса толкается на танцполе. Всем уже весело. Учитывая, что ещё перед концертом в универе некоторые заливали в свои бутылки с колой алкоголь.

В какой-то момент я тоже думала записаться в участники концерта, но не смогла. Пересилить себя и снова сесть за инструмент не вышло. Последний раз я играла папе и решила, что пусть так всё и остаётся.

Мне несколько раз за эту неделю звонила мама, но я так и не взяла от неё трубку. Последний наш разговор только подтвердил, что я ей не нужна ни в каком виде.

— Ты как себя ведёшь, Лия? — орала она тогда мне в трубку. — Что за компания у тебя? Ты с кем там связалась?

— Вообще не понимаю, о чём ты, мам, — ответила ей спокойно, но внутри уже всё кипело от ярости.

— Не прикидывайся! Эдик мне всё рассказал! — не унималась мама. — Ты что, уехала отсюда, чтобы опозорить меня там?

— Я здесь учусь, мама. А то, что тебе рассказывает Эдик, так у него и спрашивай дальше, — отрезала и отключила звонок.

Больше силы воли у меня не хватает слушать её претензии и постоянные упрёки.

Я так и не смогла понять, за что она меня так ненавидит. Дочь, которую сама же и родила! Или это как в тех комедиях, которые мы с папой любили смотреть по вечерам в выходные, добрый и злой полицейский?

Так мама всегда держала какой-то нейтралитет. Она никогда не проявляла особой заботы, постоянно аргументируя это собственной занятостью.

А вот с появлением в нашем доме Завальных всё изменилось только в худшую сторону. И сейчас… Я уже поняла, что Эдик получает удовольствие, когда больно другим. И это ненормально. Он будто упивается страхом и паникой. И, вместо того чтобы переключиться и отстать от меня, он сразу же после восстановления будто специально перевёлся за мной.

— Лия, ты снова зависла, — Ксюша громко кричит на ухо, перекрикивая музыку.

— Кажется, я погорячилась, согласившись прийти сюда, — отвечаю подруге.

Однако, на удивление, Ксюша только понимающе кивает, но не упрекает.

— Давай так: я всё же хочу потанцевать, да и встретить кое-кого хотелось, — предлагает Ксюша, — поэтому посидим полчасика. Если никто не придёт, то уедем домой.

Киваю и стараюсь улыбнуться. Ксюша чмокает меня в щеку и убегает на танцпол, а я смотрю на неё, и с каждой минутой мне становится не по себе. Я чувствую чужие взгляды, и они мне не нравятся. По коже бегают противные мурашки. Я знаю, что сегодня здесь собрался весь универ, и никто не додумается причинить мне боль. Но от этого не легче.

Или я слишком хорошего мнения о людях?

— Лия, привет, — рядом садится Шмыгин, громко здороваясь со мной и обдавая запахом алкоголя. — Ты просто шикарно выглядишь сегодня. Давай потанцуем?

Всё это он выпаливает на одном дыхании, заглядывая мне в глаза. Немного отклоняюсь в сторону, чтобы не быть так близко, и пытаюсь понять, что не так с парнем. Он вроде и нормально выглядит, но уж слишком весёлый.

— Я не танцую, — отвечаю спокойно и даже стараюсь улыбнуться.

Но совершенно не ожидаю, что Шмыгин отреагирует так бурно.

— Что, рожей не вышел? — спрашивает он, а в глазах проскакивает презрение. Скулы напрягаются, и даже руки, что лежали расслаблено по обе стороны от меня, сжимаются в кулаки. — А кто же тебе такой, Снежинка? — брезгливо выплёвывает он, а я подскакиваю с диванчика, как ужаленная.

Воздуха не хватает вокруг, и я начинаю задыхаться. Мне противно от такого обращения, и здесь дело не в том, что я такая правильная, а в том, что я общалась с этим парнем хорошо.

Разворачиваюсь и быстро иду в сторону туалетов. Мне нужно умыться, подождать немного, и уедем домой. Я слишком переоценила свои возможности.

Сворачиваю в один из коридоров и понимаю, что зашла не туда. По контуру стен прикреплены красные неоновые ленты. С двух сторон узкого коридора идут ряды дверей. Некоторые из них плотно закрыты, а некоторые только прикрыты.

Любопытство не порок, но в моём случае это ужасное качество, от которого я не могу избавиться. Из-за одной из дверей доносится слишком жалобный… писк. Будто кому-то закрыли рот ладонью или не дают позвать на помощь.

Подхожу ближе и понимаю, что это комната, похожая на отдельную кабинку, где играет музыка, а на столе танцует полуголая девица, и она явно не студентка. А вот на самом диване сидит Завальный и зажимает другой девушке рот, бьёт ей по голой груди, а какой-то другой парень, лица которого я не вижу, вколачивает у неё между ног.

К горлу подступает тошнота, и я резко дёргаюсь назад, пытаясь развидеть всё, но паника, страх и отчаяние захлёстывают. Пытаюсь нащупать мобильный, но вспоминаю, что он остался у Ксюши в кармане. В этом дурацком платье, что на мне сегодня надето, нет карманов!

— Ты что здесь забыла, хорошая девочка? — из темноты коридора звучит знакомый голос, которым впору пугать непослушных детей за прогулы уроков.

И я пугаюсь! Но вместо мерзких ощущений, что захлестнули зловонной волной, теперь подступает другое чувство: злость, обида, отчаяние!

— Тебя это не касается, — отвечаю я, стараясь говорить уверенно и надеясь, что меня не заметят.

— Ошибаешься, Лия, — он выходит на свет, и я понимаю, что боюсь его. — Всё, что происходит в этом клубе, касается меня напрямую.

— Ну кто бы сомневался, — огрызаюсь я, понимая, что из-за страха мой инстинкт самосохранения снова перестаёт работать как нужно. — Великий Чернобор не только в универе царь и бог, но и в ночных клубах тоже.

— Лично для тебя я стану кошмаром, Лия, — он перекатывает моё имя на языке, медленно растягивая каждую букву, и делает быстрый шаг вплотную ко мне.

Он всегда так делает, когда я огрызаюсь. Но почему же именно сейчас, именно сегодня я чувствую себя такой беззащитной рядом с ним.

«От страха, Лия! Ты понимаешь, что можешь быть на месте той, которую сейчас жестко трахают за дверью», — отвечаю сама себе мысленно и покрываюсь липким противным потом.

Давид смотрит так пристально. Ждёт ещё чего-то, а потом резко хватает меня и заталкивает в какую-то дверь.

— Пусти! — кричу я, понимая, что мои опасения оправдываются.

Но Чернобор не только не отпускает, он закрывает мне рот рукой, вжимает всем телом в стену и прикладывает палец к губам. В этой комнате, куда он меня затянул, всё сиреневое от неоновых светящихся лент. Давид смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как дёргается его кадык. Но я совсем не ожидаю того, что услышу дальше:

— Ну и где она? — голос Эдика пробивает по нервам как электрошоком.

— Удрала куда-то. Я думал, ты её уже поймал, — а вот голос Шмыгина я не ожидала услышать.

— Я тебе поручил привести её! — зарычал Эдик. — Или ты разучился вести себя со шлюхами?

— Ну так это же не простая шлюха, — слышу насмешку в голосе Шмыгина и снова чувствую, как тошнота подбирается к горлу. — Сам же сказал, что Астахова любит строить из себя жертву.

— Ты дебил? Я хотел устроить вам сегодня праздник, а теперь будете только этих шлюх трахать! — выкрикивает Завальный и бьёт кулаком о стену.

Я содрогаюсь, а Давид сильнее вжимается в меня своим мощным телом.

За дверью слышатся шаги, хлопок двери и тишина.

Мне кажется, проходит вечность, но стоит Давиду опустить на меня взгляд, как меня обдаёт невероятным холодом.

— Так кто ты такая, Лия Астахова? — спрашивает он, растягивая губы в хищной улыбке, а я чувствую, как по щеке катится первая слеза.