Сын бандита. Ломая запреты

Глава 33

— Выпустите меня! — кричу в истерике и бью по двери руками и ногами, но меня никто не слышит.

Григорий первым выскочил из кабинета, когда я уронила чашки, но я совсем не ожидала, что потеряю сознание. Сейчас же понимаю, что мне что-то укололи. Я не могла отрубиться так быстро. Не могла потерять сознание!

Как я не заметила? Как могла поверить? Боже, может, всё сон? Щипаю себя за руки, но боль настоящая. И не только физическая, но и душевная!

— Меня никто не услышит, — обречённо шепчу я и понимаю, что со мной теперь могут сделать всё что угодно.

Я даже не знаю, сколько сейчас времени, но по тишине в доме понимаю, что уже поздно.

Подхожу к окну и вижу, что пошёл первый снег. Такой красивый, белый. Он падает среди ночи на землю, и вокруг становится будто светлее. Только вот почему у меня в душе нет света? Как я могу теперь верить людям, когда собственная мать продала меня?

Я должна буду выйти замуж за Эдика? Это какой-то сюрреализм!

Открываю окно, и мне даже всё равно, что сейчас снова подойдёт охранник. Но только в комнату проникает холодный, ночной воздух, как ключ в двери поворачивается, а я замираю.

Страх — ужасный советчик. Он редко помогает как нужно. Не даёт оценить ситуацию трезво. Но сейчас, когда я понимаю, что сюда могут войти только два человека, мне всё равно, что будет дальше.

Дверь открывается, и я вижу Григория в одних домашних штанах, а футболка висит на одном его плече. И даже света настольной лампы достаточно, чтобы понять, что этот человек пришёл сюда не за разговором.

— Ты разочаровала меня, Лия, — произносит он тихо, но будто рад этому. — А тех, кто меня разочаровали, я наказываю.

Он медленно закрывает дверь, с полной уверенностью, что я никуда не денусь отсюда.

— Жаль, — отвечаю я и, запрыгнув на подоконник, выпрыгиваю на улицу, радуюсь тому, что я всё же надела эти идиотские розовые балетки, потому что пол был холодный в комнате.

— Сука! — слышу рычание за спиной, но не останавливаюсь.

В этот раз даже без травм. И ноги целы, слава богу. Но бежать к воротам нельзя. А снег становится сильнее.

Бегу к дальнему забору и чуть ли не пищу от радости, когда замечаю в нем калитку.

— Стоять! — раздаётся чей-то грубый голос сбоку, и я понимаю, что за мной бегут несколько охранников.

Они в разы больше и сильнее меня, но я не могу остановиться! Не имею права! Никто не тронет меня!

Ускоряюсь и успеваю за несколько секунд проскочить в калитку, которая оказалась не заперта. Слышу маты и дикую ругань за спиной, топот ног и тяжёлое дыхание.

Мысли пробегают в голове точно так же быстро, как и деревья мелькают мимо меня. Но я стараюсь ни о чём не думать. Когда за спиной бежит смерть, а по-другому я не могу назвать тех, кто гонится за мной, темнота леса — спасение.

Снег залепляет глаза, но я каждый раз успеваю смахивать очередную снежинку с ресниц.

— Не останавливайся, — шепчу себе и стараюсь не сбить дыхание.

Мне нельзя попасться. Нельзя…

— Ай! — вскрикиваю я, когда в меня кто-то врезается сбоку.

Отлетаю к большому дереву и от сильного удара оседаю на землю. В глазах темнеет, но ровно до того момента, пока передо мной не присаживается Эдик.

— Лия, Лия, — качает он головой, а потом резко хватает меня за волосы и дёргает на себя, сжимая как раз там, где пульсирует боль. — Зачем же ты решила устроить забег на ночь глядя? Трахнули бы с отцом тебя по очереди, и смирилась бы. Но нет же, ты решила устроить нам приключения, — скалится он, а потом медленно проводит языком по щеке, заставляя меня шипеть от отвращения.

— Убрал руки, — хрипло говорю я.

— Я всегда удивлялся, почему на тебя не действуют мои уловки, — продолжает Эдик, игнорируя мои слова. — Теперь понял. Нужно было тебя сразу трахать. Тогда не пришлось бы делить тебя с батей. И всё бабло бы нам досталось.

Эдик бесцеремонно дергает меня вверх, а я понимаю, что сейчас последний шанс что-то сделать.

Хватаю землю в руки и бросаю ему в лицо. Эдик отпускает меня, матерясь и пытаясь убрать землю из глаз, а я снова бегу. Только теперь боль в рёбрах значительно задерживает меня.

По щекам текут слёзы, но я не останавливаюсь. Мысли, что меня сейчас схватят, бьют намного больнее, чем ушибы и раны. А о том, что у меня уже есть раны, говорит липкая жидкость, что медленной струйкой стекает под волосами.

— Лия-а-а-а, — где-то за спиной тянет противным голосом Эдик. Он будто наслаждается своей силой. — Будь умницей. Я же буду нежнее, чем батя. Поверь, ты не захочешь с ним расстаться со своей драгоценной девственностью.

Всхлип непроизвольно срывается с губ, но я закрываю рот рукой, а второй придерживаю себя за рёбра, где уже начинают огнём гореть легкие.

— Лия, — зовёт Эдик, — тебе не сбежать. В этот раз пришла моя очередь ломать тебя. Нужно было быть послушной.

Впереди замечаю какой-то просвет, похожий на дорогу. Бегу туда, хотя мозг и вопит, что никого ночью не будет здесь. Это загородная трасса.

До дороги остаётся несколько метров, когда я слышу звук приближающегося автомобиля. Мне нужно успеть! Ради себя! Даже если не остановлю, то эта смерть будет лучше, чем то, что меня ждёт дальше! И судя по тому, как нарастает рёв двигателя, машина мчится на всей скорости.

Свет фар уже виднеется, а за спиной раздаётся дикий крик Эдика:

— Нет!

Но я уже выскочила на дорогу и расставила руки. Крепко зажмуриваюсь и слышу просто сумасшедший свист шин.

— Папочка, — шепчу трясущимися губами и жалею только о том, что больше не увижу Давида.