ТАЙНЫ ФАЛЬСИФИКАЦИИ

Глава пятая
ВСКЛЕПАВШАЯ НА СЕБЯ ИМЯ»

Кто чем воюет, от того и сам часто пропадает.

Кто безрассудно ищет невозможного, тот тратит и то, что имеет, и находит беду.

Ф. Эмин Нравоучительные басни

21 февраля 1775 г. русская эскадра, стоявшая на рейде Ливорно, торжественно встречала молодую и богато одетую женщину, которая после завтрака у английского консула пожелала познакомиться с русскими кораблями. Под звуки музыки, царский салют, крики «ура» она была поднята в специальном кресле на флагманский корабль «Три иерарха». В каюте адмирала Грейга сопровождавшие и встречавшие гостью лица подняли за ее здоровье наполненные вином кубки. Счастливым взглядом женщина смотрела на присутствующих, выделяя среди них статную фигуру графа Алексея Григорьевича Орлова, героя Чесменской битвы, главнокомандующего русским флотом в Ливорно. Совсем недавно он предложил ей руку и сердце и поклялся возвести ее на русский престол.

Начались маневры русской эскадры. Увлеченно наблюдая за движением кораблей, гостья не заметила исчезновения Орлова и Грейга. Внезапно перед ней появился гвардейский капитан и сообщил, что по именному повелению царствующей в России императрицы Екатерины II она арестована. Женщина лишилась чувств. Придя в себя через некоторое время, гостья увидела, что она заперта в каюте, охраняемой часовым1.

В последующие дни события развивались стремительно и неожиданно. Под всеми парусами корабль «Три иерарха» поспешил в Россию. В мае он прибыл в Кронштадт, пленница была заключена в Алексеевский равелин Петропавловской крепости, князь А. Д. Голицын, назначенный по распоряжению Екатерины II руководителем специальной следственной комиссии, приступил к ее допросам2.

Так Алексей Орлов старательно и не без блестящей актерской игры выполнил деликатное поручение Екатерины II, положившее конец политической интриге, которая в течение нескольких лет разворачивалась в ряде государств Западной Европы.

Орудием интриги выступила красивая, образованная женщина, окруженная многочисленными поклонниками. Впервые на политической сцене она появилась в Париже после первого раздела Польши под именем госпожи Тремуйль, а спустя некоторое время присвоила себе странный титул «принцессы Володомирской». Более чем за три года похождений в Европе она неизменно оставляла после себя долги, скандальные любовные истории и ореол таинственности. В декабре 1773 г. впервые пронесся слух, что под именем «принцессы Володомирской» скрывается прямая наследница русского престола – дочь покойной императрицы Елизаветы Петровны от ее законного, но тайного брака с фельдмаршалом графом А. К. Разумовским, получившая при крещении имя Елизаветы3. В мае 1774 г. «Елизавета» объявляется в Венеции, требуя к себе внимания как к законной наследнице русского трона, в июне на корабле она отправляется в Константинополь, но из-за непогоды вынуждена задержаться в Рагузе. Здесь у нее окончательно созревает авантюрный план. «Постараюсь, – писала она одному из своих корреспондентов, – овладеть флотом, находящимся в Ливорно; это не очень далеко отсюда. Мне необходимо объявить, кто я, ибо уже постарались распустить слух о моей смерти… Я издам манифесты, распространю их по Европе, а Порта открыто объявит их во всеобщее сведение. Друзья мои уже в Константинополе, они работают, что нужно»4.

Но молодая авантюристка просчиталась Граф Орлов, которому она предложила перейти на свою сторону, тотчас сообщил об этом Екатерине II, и та немедленно распорядилась «поймать всклепавшую на себя имя во что бы то ни стало». Граф притворился влюбленным и предложил самозванке брачный союз, а вместе с ним и помощь в получении короны Российской империи. И любвеобильная и честолюбивая «принцесса Володомир-ская» поверила в искренность заверений своего нового поклонника. Дальнейшее читателю уже известно.

Мы сознательно сократили рассказ о скандальных похождениях претендентки на русский трон, именовавшей себя Елизаветой II. В конце концов о судьбе этой женщины, по странным причудам истории известной как княжна Тараканова, писалось не раз5. Поэтому, оставляя в стороне многие детективные сюжеты и загадочные обстоятельства, связанные с делом лжекняжны Таракановой, сосредоточимся на сюжетах, относящихся к теме нашей книги.

Еще разрабатывая план ареста самозванки, Орлов и Екатерина II были, помимо прочего, озабочены захватом находившихся у нее бумаг. Интерес к ним с их стороны объяснялся не только надеждой найти конфиденциальные документы, раскрывающие подлинную историю замыслов авантюристки. В одном из писем к Орлову «принцесса Володомирская» сообщала, что она является обладательницей копий с завещаний Петра I, Екатерины I и Елизаветы Петровны, оригиналы которых, по ее словам, находятся в «надежных руках». При всей самоуверенности Екатерины II это известие насторожило ее: сообщение о завещаниях могло иметь реальное основание – многие считали, что русский оригинальный текст завещания Екатерины I (если он вообще был) исчез6.

Портрет Григория Орлова и его письмо Екатерине II из Пизы 30 января 1775 г.

В августе 1774 г. самозванка прямо заявила Орлову и своему окружению, что для обоснования прав на российский престол она собирается обнародовать в европейских газетах названные документы, в особенности завещание Елизаветы Петровны. Находясь в Рагузе, «принцесса Володомирская» следующим образом объясняла свое право на русский престол: «Я родилась в 1753 г. и до девятилетнего возраста жила при матери. Когда она скончалась, правление Русскою империей принял племянник ее, принц Голштейн-Готторпский и, согласно завещанию моей матери, был провозглашен императором под именем Петра III. Я должна была лишь по достижении совершеннолетия вступить на престол и надеть русскую корону, которую надел Петр, не имея на то права. Но через полгода по смерти моей матери жена императора Екатерина низложила своего мужа, объявила себя императрицей и короновалась в Москве мне принадлежащею, древнею короной царей московских и всея России…»7

Бумаги «принцессы Володомирской» в конце концов оказались в руках Екатерины II: Орлов вовремя отправил верных людей в Пизу, где они хранились, и документы попали в Петербург даже раньше, чем самозванка была доставлена в Россию.

Екатерина II теперь могла полностью удовлетворить свое любопытство: в ее распоряжении оказалась не только переписка «принцессы Володомирской», но и копии не раз упоминавшихся ею завещаний.

«Завещание» Петра I в копии имело шесть пунктов. Первым император назначал наследника престола – Екатерину. Другие пункты содержали следующие распоряжения. Преемником Екатерины I должен был стать великий князь Петр Алексеевич, сын царевича Алексея Петровича, а также его потомство. Своим дочерям покойный император завещал «удовлетвориться областями, зависимыми от округа Эзель, Эстляндией и Лифляндией», а также доходом от рижской таможни. Внуку Петр I предлагал жениться на принцессе из Любекского дома. В случае его смерти без законного наследника императорская корона должна была перейти к Анне Петровне, жене герцога Голштинского, и к ее детям, исключая тех, кто волею обстоятельств окажется на шведском престоле. В случае отсутствия наследников у Анны Петровны империя «по разделу» передавалась Елизавете Петровне и ее потомкам8.

Завещание Екатерины I представляло собой извлечение из действительно существовавшего завещания императрицы, зачитанного после ее смерти перед членами Верховного тайного совета, Синода, Сената и генералитета 7 мая 1726 г. В нем отменялся петровский указ о праве царствующего государя назначать себе преемика и устанавливался порядок престолонаследия: Петр Алексеевич, затем, в случае отсутствия у него детей, – Анна Петровна со своим потомством, затем Елизавета Петровна и т. д.9 В бумагах «принцессы Володомирской» текст этого завещания со-гровождался пояснениями и заключительной фразой о том, что «будущее покажет законную цель и право, определяющие тех лиц, которые могли и должны научиться думать о тех, кто совсем этого не могут»10.

Наиболее пространным и замечательным оказалось «завещание» Елизаветы Петровны. В нем императрица указывала, что ее дочь, Елизавета, «наследует мне и управляет Россиею так же самодержавно, как я…», а после нее – ее потомки по мужской и женской линиям. В случае отсутствия таковых право наследования трона переходило к потомкам Петра, герцога Голштинского, то есть будущего Петра III. Он же, согласно «завещанию», объявлялся регентом Елизаветы II «с тою же властью, с какою я управляла» и с титулом императора до своей смерти, если согласие на использование этого титула даст Елизавета II. Будущий муж Елизаветы II получал титул императора только после смерти герцога Голштинского"

Далее «завещание» содержало развернутый план государственного переустройства, который должна была осуществить Елизавета П. Прежде всего предполагалось восстановить Верховный совет с его «прежними правилами». На него возлагалась обязанность рассмотрения раз в три года отчетов всех «присутственных мест» (военных и гражданских). В этом совете дела должны решаться «по большинству голосов» его членов, но с обязательным утверждением императрицей. Ей «одной предоставляется право отменять или изменять законы». Она же еженедельно устраивает публичные приемы. На них принимаются все обращения, просьбы, жалобы, решаемые исключительно самой Елизаветой II. Верховный совет назначает уполномоченных, «которые будут через каждые три года обозревать отдаленные провинции и вникать в местное положение дел духовных, гражданских и военных, в состояние таможен, рудников и других принадлежностей короны».

Состоянию управления в «отдаленных провинциях» были посвящены еще два специальных пункта завещания. Их губернаторы обязывались «от времени до времени представлять отчеты по своему правлению в высшие учреждения» государства. Кроме того, в «Азиатской России» предлагалось создать «особые учреждения для споспешествования торговле и земледелию и завести колонии, при непременном условии совершенной терпимости всех религий. Сенатом будут назначены особые чиновники для наблюдения в колониях за каждою народностию. Поселены будут Разного рода ремесленники, которые будут работать на императрицу и находиться под непосредственной ее защитой» Одновременно наследнице трона рекомендовалось не назначать на «важные государственные должности» иностранцев и лиц, не принадлежащих к православной вере

«Завещание» содержало и ряд указаний социального и культурного характера Елизавета II должна была перевести на казенное содержание все церкви и духовенство, организовать ежегодные переписи населения, «приобретать, променивать, покупать всякого рода имущества, какие ей заблагорассудится, лишь бы это было полезно и приятно народу», учредить военную и гражданскую академии для обучения, начиная с девяти лет, сыновей чиновников Ей же вменялось в обязанность создать особые заведения для подкидышей, сиротские дома для незаконнорожденных, организовать в каждом городе под надзором местного духовенства казенные народные училища

Необычным оказался специальный пункт «завещания», регламентирующий порядок рассмотрения и реализации изобретений и открытий «Если кто сделает какое-либо открытие, – говорилось в нем, – клонящееся к общей пользе или к славе императрицы, тот о своем открытии секретно представляет министрам и, шесть недель спустя, в канцелярию департамента, заведывающего тою частию, через три месяца после того дело поступает на решение императрицы в публичной аудиенции, а потом в продолжении девяти дней объявляется всенародно с барабанным боем» и с последующим вознаграждением автора

Несколько пунктов «завещания» были посвящены международным делам «Завещаю, – писала императрица, – чтобы русский народ всегда находился в дружбе со своими соседями Это возвысит богатство народа, а бесполезные войны ведут лишь к уменьшению народонаселения» Заодно предполагалось направить во все страны мира посланников, меняя их раз в три года

Принципиально важными оказались два последних пункта «завещания» Ими Елизавете II предоставлялось право подтверждать или отменять любые войны, международные договоры, законы, уставы, вообще «уничтожать и отменять все сделанное до вступления ее на престол»

В заключение Елизавета Петровна заклинала, чтобы «вся русская нация от первого до последнего человека исполнила сию нашу последнюю волю и чтобы все, в случае надобности, поддержали и защищали Елизавету, мою единственную дочь и единственную наследницу Российской империи»12

Таким образом, перед Екатериной II и будущими историками ее царствования оказалось три последовательно связанных друг с другом документа Все они были объединены общей концепцией порядка престолонаследия, заключительным аккордом в которой становилась воля Елизаветы Петровны передать русский престол своей законной дочери от тайного брака с Разумовским Иначе говоря, «завещания» утверждали линию прямых потомков Петра I в порядке наследования русского трона и, с одной стороны показывали незаконность передачи императорской короны Екатерине II, а с другой – пресекали претензии на русский престол потомков брата Петра I – Ивана Алексеевича (некоторые из них в результате дворцовых интриг сумели побывать на троне после смерти Петра I и до воцарения Елизаветы Петровны)

Письмо «принцессы Володомирской» из Рагузы 24 августа 1774 г. (подписано «Елизавета»).

Екатерине II незадолго до этого с большим трудом удалось подавить восстание Е И Пугачева, который объявил себя сыном Петра II – Петром III Теперь появилась еще одна претендентка на императорский титул – опять прямой потомок по линии Петра I Будь «завещания» подлинными, они бы внесли известную ясность в запутанный вопрос о престолонаследии, и все права Екатерины II теряли какую-либо законность

Однако подлог был явным. Сын герцога Голштинского Петр Федорович (Петр III) являлся по матери родным внуком Петра I, и его воцарение после смерти Елизаветы Петровны не вызывало сомнений с точки зрения и происхождения, и воли покойной императрицы, и завещания Екатерины I Правда, по «Завещанию» Петра I, фигурировавшему в бумагах самозванки, Петр III не мог стать императором, ибо по бабке он был двоюродным внуком Карла XII и поэтому являлся наследником шведского престола до «Завещания» Петра I не существовало. Так две подделки, встретившись, разоблачали друг друга.

«Завещаниям» Петра I и Елизаветы Петровны, обнаруженным в бумагах «принцессы Володомирской», была суждена недолгая жизнь Оказавшись в ее следственном деле, они были исключены из общественного оборота вплоть до 1867 г., когда публицист В Н Панин впервые опубликовал их вместе с другими материалами следственного дела Из него стали известны все похождения загадочной авантюристки и ее печальный конец в Петропавловской крепости 4 декабря 1775 г. С тех пор эти подложные завещания в исторической и художественной литературе фигурируют лишь как дополнение, некий литературный фон в рассказе о бурной жизни и авантюрных планах таинственной женщины XVIII столетия.

Тем не менее повествование о подделках, оказавшихся в руках «принцессы Володомирской», было бы неполным, если бы мы не остановились на обстоятельствах, связанных с возникновением «завещаний» и их политической ролью, выходившей за рамки чисто династического вопроса, что волновало Екатерину II.

Отчаянно защищая свою жизнь во время следствия, самозванка, касаясь «завещаний», в одном из писем императрице показала, что из-за опасения интриг «сожгла все присланные ко мне подлинные бумаги, сняв с важнейших копии»13. Эти копии, продолжала подследственная, она «списала, чтобы со временем переслать их к графу Орлову, с тем, чтобы он представил их императрице». Иначе говоря, «принцесса Володомирская» как бы подтверждала подлинность «завещаний», но одновременно успокаивала Екатерину II: оригиналы она самолично сожгла, копии же не только не собиралась использовать против соперницы, но сама торопилась доставить их ей.

Трон Елизаветы Петровны и заметки Екатерины II о «последних мыслях» Елизаветы Петровны о престолонаследии после ее смерти.

На следствии самозванка вскоре была вынуждена сделать еще одно признание. Когда Голицын показал ей «завещания», она сообщила: «Это те самые документы, что были присланы ко мне при анонимном письме из Венеции 8 июля 1774 г.» В дальнейших своих показаниях «принцесса Володомирская» упорно говорила, что автор «завещаний» ей неизвестен. «Если бы меня не подвергли аресту в Ливорно, – говорила она, – мне, при многочисленных моих связях, давно бы удалось узнать, кто сочинил все эти духовные завещания, манифесты и другие присланные ко мне при анонимном письме бумаги»14. Несмотря на грубый нажим, самое большее, что решалась сообщать следствию арестантка, это то, что в авторстве она подозревает то Версальский кабинет, то турецкий Диван, то лиц из России.

Сокрытие авторства для самозванки означало доказательство ее невиновности. На следствии она представляла себя человеком, случайно оказавшимся орудием интриги неизвестных людей. По ее словам, только ознакомившись с присланными при анонимном письме «завещаниями», она, до этого ничего не зная о своем происхождении, поверила в то, что могла быть действительно дочерью Елизаветы Петровны, но, понимая, сколь это опасно для нее лично и неприятно Екатерине II, предпочитала молчать.

И все же следствию в конце концов удалось вырвать у нее важнейшее признание, проливающее свет на то, кто был в действительности главной пружиной интриги. «Принцесса Володомирская» рассказала о своей встрече с главой польской эмиграции во Франции Карлом Радзивиллом. Она сообщила: он «намекнул, что я могу быть весьма полезною для Польши, так как ему от сопровождающих его французских офицеров положительно известно, что я законная дочь покойной русской императрицы Елизаветы Петровны, имею неотъемлемое право на русскую корону, и если достигну престола, то в награждение за содействие, которое при этом случае окажут мне поляки, должна буду возвратить Польше Белоруссию и заставить Пруссию и Австрию восстановить Польшу в пределах 1772 г.»15 Встреча произошла в начале 1774 г., и с тех пор направляющая рука Радзивилла неизменно сопровождала самозванку. Постепенно легенда усложнялась: сначала появилась «принцесса Володомирская», затем она превратилась в дочь Елизаветы Петровны, наконец, было объявлено, что ее родной брат по отцу – Разумовский – под именем Пугачева поднял восстание для возведения законной претендентки на русский престол.

Политическая интрига, задуманная Радзивиллом, требовала и документального обоснования. Так появились «завещания» Петра I и Елизаветы Петровны, обосновавшие законность притязаний самозванки. Сейчас невозможно определить их автора; скорее всего, это был плод коллективного творчества польской эми-грации выступавшей за восстановление разделенной Польши, но возможно, что в какой-то степени к составлению «завещаний» мог быть причастен и Голштинский двор, и кто-то в России, заинтересованный в возведении на русский трон представителей этой династии. Именно им могла принадлежать идея составления «Завещания» Петра I. В уже упоминавшихся ранее извлечениях из записок Бассевича помимо известия о фразе «Отдайте все…» имелось и еще одно любопытное показание. Рассказывая о совещании, на котором решился вопрос о провозглашении Екатерины I императрицей, Бассевич или его неизвестный интерпретатор писал: «Князь Меншиков открыл совещание, обратившись с вопросом к кабинет-секретарю Макарову, не сделал ли покойный император какого-нибудь письменного распоряжения и не приказывал ли обнародовать его? Макаров отвечал, что незадолго до последнего своего путешествия в Москву государь уничтожил завещание, сделанное им за несколько лет перед тем, и что после того несколько раз говорил о намерении своем составить другое, но не приводил этого в исполнение, удерживаемый размышлением…»16 Не исключено, что именно это свидетельство и подтолкнуло фальсификаторов на изготовление «Завещания» Петра I, в котором русский престол наследовала голштинская династия.

Княжна Тараканова. С картины художника К. Д. Флавицкого.

Фрагмент подлинного завещания Екатерины I (с подписями, удостоверяющими его подлинность).

Извлечения из подлинного завещания Екатерины II призваны были соединить две фальшивки, придать им вид большей достоверности и, несомненно, выполнили эту задачу. И все же главная роль в этом комплексе документов отводилась «Завещанию» Елизаветы Петровны. Оно не только подтверждало обоснованность притязаний самозванки на основе законной линии престолонаследия. По существу «Завещание» представляло собой манифест государственных преобразований в России, рассчитанный на понимание в стране, где бушевало восстание Пугачева и постоянно плелись дворцовые интриги. Эта программа в целом носила довольно сумбурный характер и в основном исходила из мероприятий, уже осуществленных или задуманных покойной императрицей Елизаветой Петровной. Вместе с тем в ней был ряд пунктов, отвечавших политическим планам авторов фальсификаций. Речь идет о восстановлении «прежнего», то есть установленного еще Екатериной I, значения Верховного тайного совета, и умалении роли Сената, а самое главное – о передаче Елизавете II права ликвидации всех принятых ранее законов, международных соглашений и т. д. Разумеется, что в последнем случае имелась в Виду ликвидация соглашений относительно Польши и других стран.

Если «Завещание» Петра I и часть «Завещания» Елизаветы Петровны обосновывали претензии самозванки на русский пре-стол, то основная часть «Завещания» Елизаветы Петровны фактически развязывала ей руки в политических действиях, что было очень выгодно фальсификаторам: заявив о проведении в Жизнь ряда мероприятий непринципиального характера (исключая вопрос о новой роли Верховного тайного совета), они оставляли за будущей императрицей Елизаветой II возможность самых разнообразных политических маневров.

Арест самозванки и ее заключение помешали достижению целей, которые ставили «принцесса Володомирская» и окружавшие ее лица. Фальсифицированные завещания так и не смогли выполнить свои политические задачи, сыграв лишь зловещую роль в судьбе «принцессы Володомирской». Случается, что фальсификатора исторического источника или его пропагандиста судят по законам его Времени. Суд же науки, несомненно, всегда гуманнее, хотя нередко истина торжествует и много позже, чем хотелось бы.