Театры в дни революции 1917

Начало общественно-профессиональной деятельности артистов

Март и апрель 1917 года были самыми оживленными, самыми бурными месяцами в жизни петроградской артистической братии. Беспрерывно и повсеместно устраивались всевозможные собрания, митинги и совещания. Говорили артисты без устали. Выступал кто хотел, говорил, что хотел и как хотел. Свобода слова была исключительная.

Но этот же месяц показал, что большинство «сценических деятелей», как именовали себя тогда артисты, так же скромны духом, разумом и культурой, как и обыкновенные обыватели.

Вся петроградская артистическая громада разделилась на два больших скрыто враждебных лагеря — артистов государственных театров и артистов частных театров.

В сущности это разграничение было пережитком старого строя, разделявшего артистическую братию на привилегированную группу «артистов императорских театров» и прочих «малых сих».

Вражда осталась и ныне и между обеими этими группировками сразу же образовалась пропасть, ощущавшаяся во всех общественных выступлениях, во всех действиях артистического мирка в описываемое время.

Артисты частных театров, хотя и хуже организованные, хотя и более распыленные, выступили первыми на защиту своих прав и на официальное оформление и признание своей корпорации.

7 марта в Малом театре Суворина (ныне Большой Драматический театр) состоялось первое общее собрание артистов и деятелей сцены, на повестку которого были поставлены выборы делегатов в только что организовавшийся Петроградский совет и вопрос о профсоюзе. Государственные театры послали на собрание свою делегацию, в которую входили: от оперной труппы И. В. Ершов, В. В. Киселев и В. И. Лосев, а от драмы П. В. Самойлов и Н. Н. Ходотов.

Большая часть собрания была посвящена выбору председателя: на этот счет никак не могли столковаться. После ряда ораторов, отстаивавших каждый своего кандидата, выступил артист Александрийского театра П. В. Самойлов, веселый как на именинах.

В конце концов все устали и сговорились на кандидатуре В. Л. Градова в качестве председателя. Избрание В. Л. Градова, провинциального актера и деятеля Театрального Общества, должно было ознаменовать происшедшие перемены, подчеркнуть ориентацию в сторону демократии и общественности. Затем, состоялись выборы организационного комитета, которому поручалось провести созыв Всероссийского съезда сценических деятелей, выработать устав союза артистов и временно, до образования профессиональной организации, стоять на страже профессиональных интересов «деятелей искусства». Собрание оказалось настолько шумным, что В. Л. Градов, с таким трудом выбранный председателем, спустя некоторое время уже не смог вести собрание и удалился, передав свои функции А. А. Наровскому.

В эти же дни артисты частных театров объединились в «Профессиональный Союз Петроградских сценических деятелей». Одни из первых ролей в президиуме союза играли Е. Г. Ольховский и С. Ю. Левик[7].

С этого приблизительно времени стали возникать всевозможнейшие профессиональные союзы, при чем каждая единица театрального организма, каждый атом театрального тела хотел самоуправляться и быть независимым от соседней клеточки.

Все эти события подзадорили артистов государственных театров.

Здесь, в свою очередь, прежде всего разделились на александрийцев, т. е. артистов драмы, и мариинцев, т. е. артистов оперы и балета.

Артисты драмы, как всегда лучше организованные, быстро наметили новый внутренний распорядок жизни и быта Александрийского театра и предложили временному комитету Государственной думы ввести в казенной драме широчайшую автономию.

На третий или четвертый день после переворота Р. Б. Аполлонский[8], игравший в то время некоторую роль в труппе Александрийского театра, успел уже побывать в Думе и зондировать там почву относительно автономии. Аполлонскому дали понять, что сейчас вопрос этот несвоевременен и будет вырешен в общем порядке.

Впоследствие за образец организации Александрийского театра артисты стремились взять структуру «Французской Комедии»[9].

Впрочем здесь существовали дополнительные варианты и не думаю, чтобы сейчас вообще возможно было бы восстановить картину чаемой александринцами автономии.

Общий же смысл всех этих реформ был таков — «Вы, т. е. правительство, давайте нам деньги, и деньги большие, а мы, артисты, будем автономны и управлять всем станем сами».

Ознакомившись с пожеланиями трупп, В. А. Теляковский очень верно охарактеризовал их, сказав, что отныне за дирекцией артисты признают лишь две обязанности: передавать автономным труппам деньги из казначейства и подметать театральные коридоры.

Новые бюджеты, которые стали намечаться согласно пожеланиям труппы, требовали увеличения правительственной субсидии почти в два раза против и без того большой суммы, отпускавшейся раньше министерством двора.

За заботами о структуре театра, александрийцы совсем упустили из виду вопросы чисто художественного порядка, репертуара, режиссуры и т. п.

В Мариинском театре делалось приблизительно то же самое, только с некоторым запозданием, ибо здесь дело обстояло сложнее: опера, балет, хор и оркестр быстро разбились на самостоятельные единицы, при чем каждая хотела самоуправляться и жить автономно.

К тому же опера и балет начали глухую борьбу, так как опера хотела отвоевать Мариинский театр исключительно для себя и считала, что может обойтись без балета, как отдельного крупного коллектива. А балет считал, что он должен быть равноправен, причем подчеркивал, что существуют оперные спектакли, где самый большой успех как раз то и выпадает на долю балета — например, «Князь Игорь» с его «половецкими плясками».

Но все эти споры не мешали сходиться на самом главном — что государственные театры должны пользоваться широчайшим самоуправлением и содержаться за счет государственного казначейства. Вопросами искусства никто не занимался — всех интересовала, главным образом, бытовая или, лучше сказать, материальная — сторона дела. Ничего нового, отвечающего революции, не только не готовилось, но даже и не намечалось.