Театры в дни революции 1917

Возобновление спектаклей

В субботу, 11 марта открылись, наконец, частные театры. Открылись все старыми спектаклями, и только фарсовые театры «откликнулись» на события низкопробными произведениями, посвященными Александре Федоровне и Распутину. В апреле в «Троицком фарсе» непрерывно ставилась «Царскосельская благодать», автор которой благоразумно скрылся под странным псевдонимом «Маркиза Для-Окон». Думаю, что при внимательном анализе именно здесь следует искать корни «Заговора императрицы» и всей той серии псевдо-исторических пьес, посвященных Романовым, которая замелькала впоследствие на нашей сцене и по заслугам вскоре же нашла суровый отпор со стороны советской общественности.

В воскресенье, 12 марта, открылись и государственные театры. Сбор с первого спектакля во всех трех театрах был предоставлен в распоряжение «Фонда помощи семьям павших в борьбе за свободу». Всю первую неделю спектакли в наших театрах шли вне абонемента и по удешевленной расценке. Новым было еще и то, что объявили свободную продажу билетов в порядке очереди, упразднив записи и т. п. пережитки старого бытового уклада. На программах государственный герб был заменен лирой, все золотые орлы в помещениях театров были затянуты красным сукном. В Мариинском театре вместо прежнего темно-синего занавеса с казенным золотым орлом, в общем, очень напоминавшим коробки конфект «поставщиков высочайшего двора», стали опускать белый кружевной занавес из оперы «Орфей» работы А. Я. Головина. В виду переживаемого времени и необходимости экономить электричество, спектакли было решено начинать не в восемь, как обычно, а в семь часов вечера. Между прочим это нововведение надолго укрепилось в театральной практике, удержавшись частично до начала НЭП’а.

Итак, 12 марта открылись государственные театры. В Мариинском шла увертюра Черепнина «Памяти павших борцов за свободу» и «Майская ночь», сходившая в то время за революционную оперу, т. к. на представлении «Майской ночи» разыгралась забастовка хора, в Александрийском пьеса Леонида Андреева «Милые призраки» и в Михайловском, где на этот день французский спектакль был заменен представлением русской государственной драматической труппы, — «Свадьба Кречинского».

Помнится, спектакли прошли при незначительных сборах. Зато требования контрамарок были бесчисленны. Бесконечное число людей стало считать себя связанными с театром и имеющими право на бесплатные пропуска. Мне, как коменданту, приходилось нередко героически выдерживать натиск несметных полчищ просителей, которые, кажется, были бы способны занять чуть ли не половину Мариинского театра. Контрамарочничество несомненно явилось одним из следствий общественно-бытовых перемен революционного времени.

Первый репертуар государственных театров на афишах подписали выборные от отдельных трупп, чего раньше, разумеется, никогда не бывало.

Первый спектакль Мариинского театра прошел довольно оживленно. В антрактах с мест из лож выступали тогдашний председатель Петроградского совета Н. С. Чхеидзе и товарищ председателя Петросовета М. И. Скобелев. Говорили о свободном искусстве в свободном государстве. По требованию публики хор и оркестр несколько раз исполняли — «Памяти павших», «Эй ухнем» и «Марсельезу», а И. В. Ершов с подъемом и пафосом декламировал свое революционное стихотворение «Свобода». Все выступления встречались бурными апплодисментами и криками «ура».

Такое же праздничное настроение было на спектаклях в Александрийском и Михайловском театрах — выступали ораторы, славили свободу, восхваляли искусство, публика кричала ура и без конца требовала «Марсельезу».

13 марта в Михайловском театре для открытия спектаклей французской труппы шла комедия Биссона — «Бракоразводные сюрпризы», а 15 марта «Спящей красавицей» открылись балетные спектакли Мариинского театра. Зал был переполнен и публика требовала «Марсельезу». Кто то из артистов выступил со сцены с приветствием по адресу присутствовавших членов Временного правительства и Совета Рабочих и Солдатских Депутатов. Кто то отвечал, снова апплодировали, кричали ура, играли «Марсельезу».

Вскоре подобная обстановка стала обычной для весеннего сезона 1917 года и редкий спектакль не переплетался с политическими приветствиями и митингами.