Театры в дни революции 1917

Осенние настроения. И. В. Экскузович, М. Ф. Андреева

По сравнению с весной осень выдалась тихая.

Мариинский театр впервые за свое существование открылся не «Жизнью за царя», а «Князем Игорем». Перед началом сыграли Марсельезу в оркестровке Глазунова. В прологе оперы лошадь, на которую сел П. З. Андреев, исполнявший партию Игоря, неожиданно встала на дыбы и опрокинулась назад, придавив собой артиста. Пролог кое как доиграли. Партию Андреева допевал В. А. Селях. Андреева при падении спас металлический шлем; артист хворал несколько месяцев.

Пресловутая автономия, с которой весной так носились артисты, с начала сезона стала сказываться — и сказываться очень печально. Бесчисленное количество комиссий и комитетов невероятно осложняло работу, делало работников безответственными, вносило в жизнь театра еще больший элемент кружковщины и интригантства.

Под влиянием таких результатов часть артистов, особенно шумевших весной, стала понемногу все больше и больше сторониться, другая часть, еще не насытившаяся, ввязывалась во внутри-бытовую жизнь театра, а руководители тем временем намечали пути реорганизации только что установленного статута. В сентябре в Александрийском театре уже работала комиссия по выработке проекта реорганизации государственных театров, разбиравшая, впрочем, не столько организационные, сколько художественные, или, как мы сказали бы сейчас, идеологические вопросы. На первом заседании комиссии, между прочим, среди других ораторов, приглашенных артистами, с докладом выступил Л. В. Луначарский, в то время товарищ петроградского городского головы и заведывающий культурно-просветительным отделом городской думы.

Результаты автономии наиболее быстро и наглядно сказались в Александрийском театре, где выборный художественно-репертуарный комитет, не выдержав марки, уже в конце сентября в полном составе сложил свои полномочия. Артисты не могли столковаться о новом составе комитета и фактическая власть перешла на время к Ф. Д. Батюшкову и Е. П. Карпову, о чем официально извещал специальный приказ, вывешенный за кулисами. «Злонравия достойные плоды»!..

Жить становилось все труднее и артисты стали выступать на стороне, в разных театриках-миниатюр, в кинематографах, в клубах и именно с этого времени в обиходную речь крепко вошло слово «халтура», день ото дня становившееся все популярнее.

Театральная дисциплина падала все ниже и ниже и только оперный коллектив Мариинского театра работал спаянно, не за страх, а за совесть. Что то отличает Мариинский театр в ряду других театров Петрограда: как бы не менялись здесь люди, здесь все живут какие то традиции, которые направляют и регулируют и художественную работу, и самую жизнь театра.

Приходил октябрь. В артистическом мирке повеяло уныньем и тоской. Самоуправление перестало тешить артистов, интерес их все больше перемещался в другую сторону.

На Морской как то незаметно открылся и быстро окреп артистический клуб. Главными руководителями этого заведения были Юрий Морфесси, известный исполнитель цыганских романсов и «интимных песенок любви и печали», и А. А. Орлов, артист нашего балета. При клубе был вкусный буфет, а в клубе довольно крупная игра в карты. Место это охотно посещалось артистами, преимущественно артистами государственных театров. В городе в это время уже закрылись многие кондитерские, а здесь можно было заказать в буфете любое произведение кондитерского искусства. Словом, волна спадала. Почему в октябрьский период многие артисты оказались в кругу ресторанно-деловых и клубно-коммерческих интересов?.. Сколько крупных имен могли бы заполнить подобный синодик!.. (Я не про Орлова говорю — это имя звучало бы еще вполне безобидно в искомом списке!..)

Итак при клубе был буфет и игра в карты. Анархия и клубная атмосфера росли в то время в Петрограде не по дням, а по часам. Росло и нечто другое — но там, в стороне от театров. Война продолжалась, но воевать с немцами уже никто не хотел. Во всех государственных театрах ежедневно шли спектакли. Репертуар — старый. Так осыпались дни октября.

Впрочем, собирались артисты в это время еще и в другом месте и тоже гнули — но совсем другой материал и совсем в другую сторону. Я имею в виду образовавшийся осенью 1917 года «союз солистов государственной оперы».

Надо сказать, что в Мариинском театре существовал так называемый «фонд артистов», в который входили все солисты оперы. На почве разных неурядиц, связанных с новым, ежедневно менявшимся, бытовым укладом театра, некоторые стали считать, что «фонд артистов» недостаточно умело отстаивает интересы своих членов и эта группа недовольных осенью 1917 года образовала полуоффициальный, полусемейный «союз солистов государственной оперы».

Собрания «союза солистов» происходили на квартире артистки М. Г. Валицкой и на эти собрания артисты оперы приглашались персонально, по списку. Звали обычно «на чашку чаю». Муж М. Г. Валицкой — П. А. Валицкий, и муж артистки М. Б. Коваленко — инженер И. В. Экскузович нередко посещали эти собрания и давали советы в различных тактических вопросах.

И. В. Экскузович, человек энергичный, великолепно разбирающийся в любой театральной обстановке, отличный оратор, — был вскоре выбран в секретари «союза солистов», который за несколько дней до Октябрьской революции был официально переименован в «союз солистов имени Э. Ф. „Направника“», и выбрал даже комиссию по рассмотрению проектов по реорганизации государственной оперы.

Тогда руководители «фонда артистов» разглядели в «союзе» зловредную организацию, ведущую якобы к разрушению объединения и на одном из ближайших общих собраний, кажется, в конце ноября, после соответствующих споров и пререканий «союз солистов» самоупразднился, вернее поглотился «фондом», который стремился обнять все нужды оперы, а теперь хотел еще руководить театральной работой.

Приблизительно в это же время на театральном горизонте Петрограда замелькала фигура М. Ф. Андреевой, быстро завоевывавшей популярность в артистических и литературных кругах. Общественно-театральная деятельность М. Ф. Андреевой, если не ошибаюсь, началась в ту пору с работы в Народной доме, который осенью 1917 года был доверен ее художественному контролю Петроградской городской думой, начавшей руководить Народным домом как собственностью городского самоуправления. В Народном доме М. Ф. Андреевой были сделаны первые шаги по очистке репертуара летнего театрика «Водевиль» и по оздоровлению аттракционов на эстраде и в саду. Личное обаяние М. Ф. Андреевой, ее уменье организовывать и руководить, примиряя страсти противников, наконец ее положение как жены Максима Горького быстро обеспечили ей ту популярность, которой она пользовалась первые годы после Октябрьской революции, когда в театральном Петрограде нельзя было найти более популярное имя, чем имя М. Ф. Андреевой[16].