Театры в дни революции 1917

Забастовка хора Мариинского театра

Во вторник 21 февраля 1917 года в Мариинском театре для открытия специального великопостного абонемента из произведений Римского-Корсакова должна была итти «Майская ночь».

Спектакль начался нормально, театральное начальство ничего не ожидало, публика спокойно занимала места и рассаживалась в ложах. Правда, за последние дни в печати промелькнуло несколько сообщений о недовольстве хора Мариинского театра существующими окладами, но это был, так сказать, старый спор, тянувшийся уже несколько месяцев. Однако под влиянием общественного настроения последних дней хор решил выступить сейчас с демонстративной забастовкой: одеться, загримироваться, выйти на сцену — но не петь.

Спектакль шел обычным порядком, но с первых же сцен с хором творилось нечто непонятное: народу на сцене толкалось много, но пения все время что то не было слышно!..

Хор не пел, а невнятно мурлыкал про себя в полголоса или замолкал совершенно, когда дирижировавший Н. А. Малько давал вступление.

Когда молчали украинские девушки и когда удалые парубки оказались безмолвны в таком блестящем месте как «Хлопцы, слышали ли вы…» — публика как будто бы не очень удивлялась и сохраняла внешнее спокойствие. Опера продолжалась. Появились русалки, но здесь высокомерная абонементная публика не выдержала, в зале поднялся шум и раздались крики:

— Долой хор!..

— Давайте занавес!..

Шум был настолько силен, что замолчали и артисты. Н. А. Малько остановил оркестр и занавес пошел вниз, но, не дойдя до конца, потянулся обратно. Оркестр снова заиграл, на сцене появился балет, одна из привилегий которого — абсолютное молчание, публика взяла с него пример и опера пошла дальше.

Театральное начальство было чрезвычайно сконфужено, а всеми уважаемый хормейстер Г. А. Казаченко так переволновался в течение этого спектакля, что на другой день заболел и слег в постель. В театре мгновенно образовалась крайне тревожная атмосфера, хотя большинство поддерживало выходку хора. О репрессиях со стороны дирекции императорских театров не думали, по крайней мере о них почти не говорили, т. е. их уже не боялись.

Опасаясь продолжения забастовки хора, дирекция изменила объявленный репертуар и вместо назначенной на следующий день «Манон» распорядилась поставить «Севильского цирюльника», где, на худой конец, можно обойтись и без хора, которому здесь отведено лишь несколько фраз в первом акте. Это была уступка со стороны дирекции и забастовщики в ответ на нее немедленно развернули наступление, заручившись поддержкой оркестра, который в этот вечер неожиданно забастовал: весь «Севильский цирюльник» прошел под сурдину.

Дирекция забеспокоилась всерьез и в четверг, 23 февраля, когда вместо объявленной по репертуару «Майской ночи» поставили «Каменного гостя», где хор совсем не занят, по окончании спектакля всем было объявлено о прибавке.

Эти прибавки дали возможность самому младшему артисту хора получать сто рублей к месяц.

В публике и печати говорилось много за и против забастовки хора в той форме, в какую она вылилась на представлении «Майской ночи», но все сходилось на том, что хорист Мариинского театра должен получать не меньше чем рабочий средней квалификации на фабрике и что прежнее жалованье было недостаточным.[1]