Тернии Тегваара

Интерлюдия 1

Интерлюдия 1

(За одиннадцать месяцев до описываемых в книге событий)

Лена пришла в себя уже на улице (примерно на середине пути к дому) от зверского холода, пробиравшего ее тело до самых костей. В три часа пополуночи она в гордом одиночестве петляла среди голых зарослей кустарника мрачного безлюдного пустыря, направляясь к своему дому по самому короткому пути.

Девушка с запозданием обнаружила, что розовый, блестящий плащ на ней был лишь беззаботно накинут на плечи, как платок, и сейчас свободно развивался на ветру, совершенно от него не защищая. Видимо, поначалу, разгоряченной выпитым вином, ей было в нем жарко. Теперь, когда холод отрезвил ее, Лена поспешно просунула руки в рукава и застегнулась на все пуговицы, но все равно продолжала отбивать дробь зубами, расплачиваясь за изначальное легкомыслие.

Левое плечо девушки оттягивала лямка сумочка, она единственная первые минуты удерживала на плечах ничем не закрепленный плащ, лишь благодаря ей он не сорвался и не унесся в ночь под резкими порывами ветра. Шлепающая по боку сумочка была непривычно тяжелой и вся какая-то раздувшаяся — в ней явно лежало что-то громоздкое. Потянув за молнию, Лена увидела сверкнувший в лунном свете окуляр степиной подзорной трубы, торчащий из груды засыпавшей серебристый корпус косметики. Как труба попала к ней в сумочку, девушка не имена ни малейшего понятия.

Да что там подзорная труба. В ее памяти вдруг образовалась изрядная прореха. Лена не помнила толком даже, как уходила из степиной квартиры — то ли попрощалась с оставшимися там подружками, то ли ушла по-английски. В мозгу занозой засело лишь событие, спровоцировавшее ее бегство… Она танцевала с молодым человеком и вдруг совершенно естественным образом, ни с того, ни с сего, до крови укусила парня в шею. Осознав тут же весь ужас содеянного, она как будто провалилась в обморок — скоротечный, продлившийся какие-то считанные секунды. Рывком, придя в себя, девушка обнаружила, что продолжает ловить губами хлещущую из раны кровь, а от падения на пол в бессознательном состоянии ее удержали крепкие руки Степана. И что интересно, сам парень ее укуса будто совершенно не почувствовал, и продолжал с блаженной улыбкой кружить девушку в медленном танце. Когда же окончательно очухавшаяся от помутнения рассудка Лена отпрянула от шеи Степана, кровоточащие следы глубокого укуса на коже парня тут же затянулись прямо у нее на глазах, а стекающий вниз по шее ручек крови мгновенно побурел и осыпался мельчайшей пылью. Кожа на шее парня снова сделалась чистой и невредимой, словно и не было на этом месте никогда никакой кровоточащей раны. И Лена с удовольствием убедила б саму себя, что укус шеи Степана ей лишь пригрезился, но увы… Ее рот по-прежнему оставался полон чужой крови, от жирно-соленого вкуса которой бедняжку буквально выворачивало на изнанку. Однако вместо того, чтобы тут же сплюнуть эту гадость на пол, вновь поддавшись очередному сумасшедшему внутреннему порыву, она судорожно сглотнула.

Последствия дурацкого поступка не заставили себя долго ждать. Через секунду ленин живот скрутило так, что она чуть богу душу не отдала. Схватившись за живот, девушка заспешила в туалет, но оказавшись наедине с «белым другом» смогла разродиться в итоге лишь вялой струйкой мочи. Революция в животе прекратилась так же мгновенно, как и началась. Пока девушка тужилась на стульчаке, от мерзкого вкуса крови на губах и языке не осталось и следа, и самочувствие ее полностью пришло в норму. Потому из туалета Лена вышла со стойким убеждением, что ужасное кровавое происшествие с укусом хозяина квартиры ей все ж таки пригрезилось. Однако продолжать как ни в чем не бывало веселиться после столь впечатляющей галлюцинации у Лены больше не было настроения, и девушка решительно забиралась домой… А дальше все, как отрезало, до момента «отрезвления» на пронзительном сквозняке пустыря.

Из закутков памяти еще смутно обозначилось, как хозяин квартиры и (вероятно?) новый ее ухажер Степан порывался проводить девушку до дома. Но Лена убедила парня оставаться с гостями, пообещав непременно звякнуть ему на смартфон, как только доберется до квартиры. Степа подчинился и остался дома… И вот теперь она одна шла по залитому лунным светом бездорожью, меся грязь своими изящными модельными туфельками на шпильках, и за каждым кустом ей мерещился поджидающий загулявшую студентку маньяк. От страха с неторопливого шага девушка тут же перешла на бег, вернее некое его подобие на одних лишь носках, потому как тонкие шпильки пяток, увязая в сырой земле, мгновенно гасили набранную скорость. Мешающую бегу сумку она сорвала с плеча и, перехватив на манер кистеня, зажала в правой руке, дабы тут же пустить в ход при атаке надуманного насильника.

С грехом пополам Лена таки благополучно добежала до подъезда. Где ее и без того расшатанная нервная система подверглась очередному зловещему испытанию. Распахнув подъездную дверь, в полумраке тамбура девушка чуть было не врезалась лбом в прислоненную к стене крышку гроба. И пронзительно заверещала от ужаса, разглядев на темной крышке прямо перед носом фотографию своего соседа — совсем еще молодого парня Олега, который был старше ее всего на пару лет.

Не помня себя, она рванула на освещенную площадку первого этажа. И, отпыхиваясь, как загнанная лошадь, вдавила в стену кнопку вызова лифта.

В тесной кабинке лифта, пока поднималась на шестой этаж, Лена немного успокоилась, и когда через несколько секунд открывала ключом дверь квартиры, пальцы ее уже почти не дрожали.

Скинув у порога перемазанные грязью туфли, она, не раздеваясь и не включая света, осторожно на цыпочках стала пробираться в свою комнату. Но у самой двери была перехвачена матерью и доставлена на ярко освещенную кухню, где предстала пред хмурые очи отца.

После нравоучительной лекции на тему «Ай-яй-яй, дочка… нехорошо, дочка… уже три часа ночи, дочка… а должна была вернуться край в час, дочка… а ведь мы с мамой переживаем, дочка… вдруг, что с тобой случилось, дочка… почему не позвонила, дочка?.. не предупредила, что задержишься, дочка?.. ведь нельзя же быть такой безответственной эгоисткой, дочка!.. у отца давление, у матери сердцебиение, дочка… а ты ж у нас одна, дочка…», признавшую свою вину и раскаявшуюся Лену, наконец, отпустили спать.

После устроенной ей родителями промывки мозгов, обещание перезвонить Степану тупо вылетело из головы. И, едва переступив порог своей комнаты, Лена скоренько разделась, плюхнулась в постель и тут же заснула.

О Степе Лена вспомнила лишь утром, когда, собираясь в институт, стала закладывать в сумочку тетради с лекциями, и обнаружила внутри то ли подаренную, то ли украденную подзорную трубу. Дабы прояснить непонятку с находкой, девушка тут же набрала Степана, но телефон парня оказался вне зоны действия сети. Особливо не заморачиваясь по поводу этого утреннего облома, девушка вытащила подзорную трубу из сумки и сунула ее за шкаф, и со спокойной душой поехала в институт… Вчерашнее же ночное наваждение, с примерещившимся во время танца кровавым укусом, при дневном свете окончательно было признано ей галлюцинацией, навеянной обилием выпитого практически на пустой желудок вина.

Лена особо не удивилась, когда в аудитории, среди собравшихся на первую пару студентов, не обнаружила своих подружек. Девчонки остались веселиться дальше на квартире Степана, и вполне вероятно их гулянка завершилась лишь под утро. И значит, вероятнее всего, сейчас подруги отсыпаются по домам. Благо в понедельник у них лишь общие с другими группами лекции, на пропуск которых студентами в деканате смотрели сквозь пальцы, и наличие прогульщиков в такие дни было даже в некотором роде благом, позволяющим немного разгрузить переполненные студентами аудитории. Ну а конспект пропущенной лекции потом можно было запросто сфоткать из тетрадки прилежной подруги.

— Халявщицы, блин, — беззлобно хмыкнула Лена, в одиночестве устраиваясь на приглянувшемся месте за пустой партой.

Подтверждая ленины предположения, девчонки не подтянулись ни ко второй паре, ни к третьей… А перед началом последней в понедельник четвертой лекции, когда уже преподаватель зашел на кафедру, а студенты, раскрыв тетрадки, приготовились за ним конспектировать, в аудиторию вошел декан экономического факультета в сопровождение парочки каких-то незнакомых типов, извинился за бесцеремонное вторжение и попросил отпустить с лекции студентку Алябину.

Препод, разумеется, не возражал.

Ничего не понимающая, растерянная и обеспокоенная Лена быстренько смахнула в сумочку свои нехитрые пожитки, подхватила висящий на спинке стула плащ и, под озадаченный ропот сокурсников, покинула аудиторию следом за деканом и сопровождавшими его молчаливыми незнакомцами.

Тут же, у окна пустого институтского коридора, в нескольких шагах от двери аудитории, из-за которой уже стал доноситься равномерный речитатив лектора, Лена и узнала ужасную причину отсутствия до сих пор в институте подруг.

Сопровождавшие декана мужчины оказались оперативниками убойного отдела районного ОВД, по горячим следам расследующие зверское убийство. Как только декан их представил, полицейские, безо всякой предварительной подготовки, обрушили на голову девятнадцатилетней студентки шокирующую новость о кровавой драме, разыгравшейся в квартире Степана Борового сразу же после ее ухода домой. Оперативникам было интересно проследить реакцию единственной чудом избежавшей смерти свидетельницы, подозрительно сбежавшей из опасной квартиры за несколько минут до начала бойни. Лена обманула их ожидания, позорным образом завалившись в обморок еще в процессе жуткого рассказа, опосредованно опровергнув тем самым свою причастность к зверскому убийству.

Бесчувственную девушку полицейские на руках перенесли в ближайшую пустую аудиторию (ключи от которой скоренько организовал развивший бурную деятельность декан), уложили на сдвинутых партах и, с помощью нашатыря, привели в чувство. Когда очухавшаяся Лена смогла самостоятельно подняться с парты и пересесть на стул, оперативники задали ей еще пару вопросов, ответы на которые, судя по поскучневшим физиономиям и потухшим глазам, уже не особо их и интересовали. Вопросы были следующие: «Кто где находился в квартире, когда она ночью оттуда уходила?» и «Не заметила ли она в ту ночь чего-то подозрительного в действиях Степана? Может какой-нибудь странный взгляд, жест, мимика?».

На первый вопрос Лена ответила весьма расплывчато. Она точно помнила, что к тому времени все ребята вышли из-за стола и, разбившись на пары, разбрелись по квартире, в поисках укромных уголков. Но: кто где находился в момент ее ухода? — точно припомнить, увы, не смогла. Вроде бы кто-то был на кухне, кто-то в ванной…

Что же до второго — на него девушка отвечала гораздо более уверенно. С первой минуты знакомства со Степаном и до их прощального поцелуя на пороге квартиры, она ни разу не замечала в его поведении ни малейшего намека на агрессию. Это был очень добрый и веселый парень. И у нее просто в голове не укладывается сейчас, как это он вдруг смог решиться на подобное злодейство.

Наскоро запротоколировав ленины ответы, оперативники попросили девушку в ближайшие пару недель никуда не отлучаться из города, потому как на днях это резонансное дело будет передано в прокуратуру, и в самое ближайшее время состоится суд над убийцей Боровым, куда Лена обязательно будет вызвана в качестве свидетеля. После чего полицейские распрощались со свидетельницей, поблагодарили за сотрудничество декана и укатили по своим делам.

Проникнувшись сопереживанием горю, как снег на голову, обрушившемуся на несчастную студентку, в одночасье лишившуюся трех своих близких подруг, погибших от руки маньяка, которым оказался еще и без пяти минут ее парень, декан освободил Лену на месяц от учебы. Пообещав, если понадобится, выправить для студентки академический отпуск до конца года. После чего лично проводил девушку до выхода из института и, сдав с рук на руки водителю закрепленной за деканатом служебной «приоры», строго настрого наказал доставить Лену до порога квартиры…

Оставшуюся часть дня Лена провела, забаррикадировавшись в своей комнате. Родители, узнавшие из полуденных новостей о разыгравшейся в соседнем доме трагедии и опознавшие в жертвах маньяка дочкиных подружек, легко сопоставили вчерашний поздний визит дочери с ночной бойней, после чего созвонились с Леной и, выяснив, что она дома, отпросились с работы. Но толку, от их преждевременного возвращения домой, вышло немного. Тяжело переживающая гибель подруг Лена не хотела никого видеть и никому ничего рассказывать — даже родителям. Уговоры отца с матерью не помогали, дочь упорно отказывалась открывать им дверь. На угрозу выломать дверь, Лена пригрозила ответной: уйти из дома. И после ее клятвенного обещания ничего с собой не сотворить, родители оставили дочь в покое. Она отказалась от обеда, не пожелала выйти и на семейный ужин. Из-за перенесенного стресса и спровоцированной им депрессии Лене в тот день было не до еды.

Лишь поздним вечером, когда за окном сгустились сумерки, Лена прервала свое добровольное затворничество в комнате и выбралась на кухню: пить с родителями чай.

Дабы не травмировать и без того настрадавшуюся за день дочь, отец с матерью за столом старались избегать опасной темы массового убийства в соседней высотке, к тому времени прогремевшего на весь город. Но Лена сама завела с ними разговор о трагических посиделках в степиной квартире.

Девушке необходимо было выговориться, и в лице родителей она обрела лучших в мире слушателей. Она выплеснула на них все свое горе, весь ужас и отчаянье, вдруг обрушившиеся на ее голову этим отвратительным утром. А они ее слушали, молча, не перебивая. Глотали слезы вместе со своим удачливым ребенком, чудом вырвавшимся из лап маньяка, и про себя благодарили бога, что пожалел и уберег от этого ада их девочку.

Пересказывая предшествующие трагедии события вчерашней ночи, девушка будто заново их переживала. И, пока говорила, Лена практически без остановки плакала, но не прерывала своего спасительного монолога, потому что, когда она выплескивала на молчаливых родителей свои болезненные воспоминания, ей становилось легче. Пожирающая ее изнутри боль, разделенная с искренне сопереживающими ее горю папой и мамой, становилась не такой убийственно невыносимой. Боль оставалась, никуда не исчезала, но осознание, что в своих переживаниях ты теперь не одинока, давало сил терпеть ее столько, сколько нужно.

Родители не знали, как помочь горю дочери. Стандартный набор утешительных фраз здесь не годился. Эту трагедию ей предстояло пережить самой, только время способно было исцелить душевные раны потери близких людей. Все что они могли — это лишь ласково гладить рыдающую дочку по голове, спине, рукам, пытаясь отогреть ее скованное ужасом сердце теплом своих ладоней.

Полностью выговорившись, Лена допила свой остывший чай, пожелала родителям «спокойной ночи» и пошла в ванную, принять перед сном душ.

В коридоре она услышала, как молчавшие при ней отец с матерью, оставшись наедине друг с другом, тревожно зашушукались на кухне, обсуждая дочкин рассказ. В другое время она бы, наверняка, не упустила случая подслушать, но после недавней исповеди на нее навалилась апатия ко всему. Хотелось лишь поскорее принять душ и лечь спать.

Под теплыми струями льющейся на голову воды девушка наконец немного расслабилась, словно стекающие по телу ручейки уносили с собой ее отчаянье и боль.

Перекрыв воду, Лена намылила мочалку и стала, не спеша, натирать ей разогретые душем грудь и живот. Когда она, завернув руки назад, стала намыливать спину, бесцельно блуждающий по настенной плитке взгляд случайно упал на зеркало над умывальником. На запотевшем стекле его тут же, прямо у нее на глазах, стали по очереди одна за одной быстро-быстро проступать буквы. Не мудрствуя лукаво, невидимка выводил их пальцем. Начертанные четким ровным почерком невидимой руки, большие печатные буквы складывались в слова, слова в предложения. И уже через пару секунд перед взглядом шокированной девушки на запотевшей зеркальной поверхности возникла зловещая надпись:

Я ПОЗАБОТИЛСЯ О ТЕБЕ. ТЕПЕРЬ ТВОЙ ЧЕРЕД ПОМОЧЬ МНЕ.

Прочтя послание невидимки, девушка зашлась в безумном отчаянном вопле и, потеряв от ужаса сознание, рухнула на дно ванны.