Точка опоры. Выпуск первый

НОВЫЕ ИМЕНА

Нет никакой новизны в той мысли, что быстротекущая наша жизнь изменчива, что даже десятилетие — крохотная, с точки зрения вечности, частица бытия — привносит в человеческую психологию, в нравственный опыт, в характер, жизненный стиль человека подспудные, малозаметные в повседневности, но существенные коррективы. Их фиксирует взявшийся за перо. Если, конечно, природа наделила его зорким зрением, чутким к биению жизни сердцем.

Наиболее отзывчивым непосредственным «репортером жизни» является молодой, начинающий литератор. Настоящее умение и навык профессионала придут к нему после. В первых своих литературных опытах он торопится высказать пережитое, угнаться за временем.

Прочитайте сборник рассказов и маленьких повестей начинающих ленинградских прозаиков «Точка опоры» — на вас нахлынет, как теперь говорят, «поток информации». Информация эта не о каких-нибудь выдающихся событиях эпохи. Рассказы входят в круг обыденных забот современного человека. Человек не стар, он находится в той поре, когда надлежит точно определить свои обязанности в мире людей, исполнять эти обязанности не только для самоутверждения, а в силу их социальной обязательности.

Лет десять — пятнадцать тому назад герой в произведении молодого писателя то и дело порывал с привычным, устоявшимся кругом быта, уезжал, улетал, все начинал сызнова, на голом месте. Я вовсе не хочу сказать, что герой этого рода неправ, что его надобно осудить за романтическую неуравновешенность. Я не собираюсь также упрекать авторов книг десятилетней давности в волюнтаризме. Я только хочу сказать, что в последние годы несколько конкретизировались, уточнились сами понятия долга, места в жизни, нравственной ответственности, ценности человеческой личности. Естественно, это сказалось в произведениях современной прозы, особенно молодой прозы. Отчетливо прослеживается тема ответственности и в предлагаемом читателю сборнике «Точка опоры».

Тут сразу надо оговориться в отношении заголовка. Будущего читателя несколько рекламный характер названия — «Точка опоры» — может навести на мысль о том, что молодые авторы этой книги одержимы Архимедовой идеей: найдя надлежащую точку, опереться — и перевернуть если не шар земной, то литературные каноны. Нужно читателя предупредить: такого рода ожидания не сбудутся. В большинстве своем герои рассказов сборника, как говорится, «нормальные» люди, такие, как все, как мы с вами. Точку опоры они для себя ищут не в глобальном, а в житейском, нравственном, вполне конкретном смысле. Что касается литературных поисков точки опоры, то, при всей их современности, новизне, поиски эти свободны от претензии, позы, модерна; они в лучшем смысле традиционны.

Вот, например, рассказ Дмитрия Притулы «Это чего-нибудь да стоит». Молодой врач, ординатор клиники Волков вступает в спор со своим пациентом, тяжко, смертельно больным строителем Карелиным. Спор извечный: доктор внушает пациенту принципы самосохранения, благоразумия, умеренности. Пациент отвергает эти принципы. Он еще не стар, страстен, талантлив, горит на работе. Ему надо было сдать к сроку объект — гостиницу. Он перетрудился, надорвался. У пациента инфаркт.

В подобных спорах литература чаще отдает предпочтение страсти, безудержности работника, нежели благоразумию эскулапа. Дмитрий Притула пытается заново взвесить доводы той и другой стороны. Герою его рассказа молодому доктору Волкову очень хочется, чтобы Карелин остался жить. Не только потому, что он сочувствует ему по-человечески. Его профессиональная обязанность, долг, честь, будущее, в конце концов, — спасти жизнь этого человека, как и всякого другого. Но этого — прежде всего. Благоразумный, хотя и молодой, скептичный, соблюдающий режим труда и отдыха, доктор Волков непростительно волнуется за своего больного, он недосыпает, нерационально использует нервную энергию во вред здоровью. Он не может переспорить Карелина, тот подавляет доктора своей личностью. Карелин убежден в своем праве — растратить здоровье, саму жизнь для дела, не для себя.

Спор остается неразрешенным в рассказе Д. Притулы. Автор не ставит точек над «и», да их и нельзя поставить. Автор предлагает читателю задуматься над тем, чего стоит человеческая жизнь, волен ли человек истратить ее без оглядки даже во имя дела. Что в конечном счете дороже — сданная к сроку, ценой перенапряжения сил, гостиница или бессонные ночи, нервы, здоровье врачей, стоящих у постели без времени умирающего человека, горе, тревога близких ему людей?

Д. Притула — врач по профессии. Рассказ написан как репортаж из больничной палаты. С проблемой жизни и смерти в их непосредственном, клиническом значении мы еще раз встретимся в рассказе Артема Гая «Наколка». Артем Гай тоже врач. Сюжетная острота его рассказа продиктована автору опытом: работа в клинике изобилует острыми ситуациями. Клинический случай послужил основой и для рассказа Семенова-Спасского «Побережье». Хотя рассказ этот отличается от упомянутых выше «врачебных» произведений романтическим настроем.

Как видим, давняя традиция близости труда литератора и врача находит подтверждение и в сборнике начинающих прозаиков «Точка опоры». Это не значит, однако, что содержание сборника однообразно. В нем участвуют, наряду с врачами, люди многих других профессий.

Военный инженер Виктор Каторгин написал рассказ о молодом сварщике Толике — «„Четверка“ для бати». Толик хочет сдать экзамен в своем вечернем институте на «четверку», а потом уже ехать в отпуск, порадовать батю «четверкой». Но на участке, где работает Толик, — узкое место, завал. Без Толика не обойтись на участке. Толик «вкалывает» сверх нормы, «четверка» уплывает от него. Поздним вечером сосед в электричке сочувствует ему: вот до чего довели, днем работай, вечером учись, лица нет на парне. Но Толик гордо отвергает сочувствие. Он хорошо поработал, помог товарищам, усталость дает ему чувство полноты жизни.

Герой рассказа «„Четверка“ для бати» как бы полемизирует с героем рассказа Д. Притулы доктором Волковым. Сварщик Толик отвергает благоразумие, ему чуждо понятие какого бы то ни было режима. Он работает всласть, без оглядки. Он еще молод, ему далеко до клиники, до инфаркта. Можно понять правоту Толика, так же как можно понять правоту доктора Волкова.

В сборнике «Точка опоры» есть рассказы с четко выраженной проблематикой, в других вещах проблемное содержание не сводится к тезису, формуле, преобладает художественное, поэтическое восприятие жизни. Прежде всего я имею в виду маленькую повесть-поэму нанайца Петра Киле «Птицы поют в одиночестве».

Едва ли можно пересказать содержание этой повести. Здесь нет очерченного сюжета. Юноша-нанаец приезжает из своего стойбища, из амурской тайги в Ленинград, поступает в Университет. Дни его наполнены не столько событиями, сколько чувствами. Душа маленького нанайца раскрыта для чувств, для добра, света, поэзии.

С подобным душевным состоянием героя мы уже встречались в романах Юрия Рытхеу, в стихах Ювана Шесталова. Но там герой наново открывал для себя мир большого русского города, изумлялся простым, обыденным вещам. В повести Петра Киле «Птицы поют в одиночестве» нанаец Филипп тоже делает открытия, но они как бы совпадают с его душевным опытом. Он будто давным-давно отправился в Ленинград: люди, книги, мысли, улицы этого города вошли в его внутренний мир. Новый товарищ — горожанин — возит Филиппа по своему городу, показывает ему памятные места, Филипп узнает эти места, он уже мысленно побывал тут. Громадность расстояния утратила способность разъединять жизнь людей, мир мыслей и чувств.

Герой повести Петра Киле привлекателен богатством своего мира, душевной развитостью; он — философ, мыслитель, поэт; его можно назвать интеллектуалом, хотя еще только вчера он ловил бурундуков в тайге. В этом новизна повести молодого нанайского писателя, да, да, писателя: в повести «Птицы поют в одиночестве» достанет материала, поэзии, таланта на отдельную самостоятельную книгу, ничуть не похожую на другие.

Повесть Киле написана по-русски, но она радует необыденностью стилистических форм, ритмов, словосочетаний, все в ней красочно, звонко, неожиданно. Как образец стилистики Петра Киле приведу один кусочек из повести, взятый случайно, без выбора:

Мне бы еще хотелось поговорить о повести «Птицы поют в одиночестве», но это не рецензия, не обзор, а только предисловие к сборнику — рекомендательное письмо читателям. Мне хочется также порекомендовать читателям сборника «Точка опоры» маленькую повесть Вячеслава Усова «Душа моя». В ней имеется острый изобразительный сюжет. Динамично развертывается действие. Завидное владение языковыми средствами помогает Вячеславу Усову с одинаковой полнотой и верностью рисовать картины природы, воспроизводить душевные движения своих героев.

Впрочем, эти достоинства можно найти и у других авторов сборника. Главное привлекательное качество повести «Душа моя» состоит в ее принципиальной свободе от какой бы то ни было банальности. Вячеслав Усов выбрал для своей повести таких героев, поместил их в такие обстоятельства, подобные которым не часто встретишь в литературном потоке. (В начале предисловия говорилось о том, что большинство героев рассказов — обычные люди, похожие на нас. Тут тоже надо оговориться: не все похожи. И слава богу. Иначе скучно бы было читать этот сборник.)

Во время лесного пожара двое бегут из исправительной колонии. Блуждания по тайге приводят их к зимовью деда-промысловика. Один из беглецов — ленинградский фарцовщик, другой — сибиряк, попавшийся на мошенничестве. Надежды вернуться в вольную жизнь у наших «героев» не много. Но еще труднее этим заблудшим душам разобраться в себе, поладить с совестью.

Вячеслав Усов — геолог, кандидат наук. Геолог точно так же, как и врач, — фигура привычная, даже примелькавшаяся в литературе. Однако в повести «Душа моя» вовсе нет знакомого «геологического» реквизита. Это — созданное в творческой лаборатории писателя, не имеющее какой-либо видимой, высказанной связи с личностью автора произведение литературы. Я бы сказал так: хорошей литературы.

Повесть Павла Васильева «Весной после снега» перенесет читателя в послевоенную псковскую деревню. Именно «перенесет». Деревня той поры написана Павлом Васильевым с материальной осязаемостью. В повести есть тяжесть лежалой, давно не родившей земли, дым пепелищ, чуть внятный стук топоров, пуды человеческого горя, зёрна первой радости. Павел Васильев написал правдивую, очень русскую повесть.

Я называю повестями произведения Киле, Усова, Васильева, хотя они невелики по объему. Это — весомые, емкие произведения, в них высока концентрация содержания.

Наиболее соответствует принципам жанра современного короткого рассказа новелла Алексея Коробова «Фома». В ней нет ничего лишнего, форма соразмерна содержанию, язык экономен, художественные средства почти незаметны. Это — «городской» рассказ. Герой его — игрок баскетбольной команды Фома, немножко чудаковатый, трогательный, не первой уже молодости, не очень счастливый, но совершенно необходимый на баскетбольной площадке малый. Год за годом его все зовут Фомой, и вдруг оказывается, что Фомин — это его фамилия, а имя — Борис.

Другой «городской», то есть отразивший психологию горожанина, рассказ — «Великое освобождение» Анатолия Степанова. Как и «Фома», он написан с усмешкой, но без иронии. Я выделяю эти два «городских» рассказа из общего ряда, поскольку сами они выделяются при чтении — легкостью, даже изяществом письма, юмором, без нарочитого намерения рассмешить читателя.

В сборнике есть рассказы, интересные в познавательном смысле. Василий Резник знакомит нас с бытом военного аэродрома, расположенного где-то на востоке. Александр Осин ведет репортаж со дна морского, из скафандра водолаза.

Есть, конечно, и недостатки в сборнике «Точка опоры»: не все рассказы вполне удались начинающим авторам. Но разобраться в этом — дело рецензентов. Моя задача — представить авторов с наилучшей стороны. Имена их пока что мало известны или вовсе неведомы даже любителям литературы. Однако несправедливо было бы назвать авторов сборника «Точка опоры» молодыми. Большинству из них уже за тридцать, а то и под сорок. Это — врачи, инженеры, ученые, журналисты, геологи, летчики, моряки.

В заключение хочу предупредить читателей сборника «Точка опоры»: не надо рассчитывать на легкое чтение, эту книгу едва ли осилишь в один присест. Почти каждый рассказ здесь требует к себе отдельного внимания, раздумья. Это все равно, что сидеть у приемника, отыскивать в многоголосье эфира значащее слово, любимую мелодию. Перестраиваешься с волны на волну, пробираешься сквозь помехи, привыкаешь к новому тембру — тут одного настроения мало, тут надобно запастись прилежанием и терпением.

Дебют начинающих прозаиков состоялся. Я думаю, что книгу «Точка опоры» заметят, а может быть, и полюбят читатели. Право, она того стоит.

Глеб Горышин