Точка опоры. Выпуск первый

Александр Осин А ЧТО, ЕСЛИ…

В коричневых шерстяных шапочках, таких же свитерах и трико, в пристегнутых за пояс мягких меховых чулках-шубенках они сидели на раскладных стульчиках и ждали команды одеваться. Анатолий курил. Виктор берег легкие и мурлыкал «Чертово колесо».

Вдруг Анатолий тихо произнес:

— А что, если…

Виктор быстро окинул взглядом своего неразлучного «второго» и сразу все понял. У него и у самого такая мысль вертелась в голове. А что, если попробовать? Конечно, с разрешения командира спусков и если выполнят свою работу и останется время…

И вот они в скафандрах, уже спущенные за борт, сидят на платформе водолазного колокола. Зацепились за предохранительные стопоры.

— Первый, взялся за стопор. К спуску готов!

— Второй, взялся за стопор. К спуску готов!

— Начали спуск! — Лейтенант махнул рукой лебедчику. Лебедка, глухо, взвизгнула, и туго натянутые тросы поползли, потрескивая на блоках спуско-подъемного устройства: выдавливалась густая смазка.

Тросы спешат в воду. И так же быстро уходят в глубину водолазы, сидящие на платформе водолазного колокола.

Быстрее, быстрее. Надо торопиться. Для работы на грунте отводится всего тридцать минут. И ни минуты больше. Так говорят водолазные правила. Тридцать минут… Сюда же включается время спуска до грунта.

— Первый, как самочувствие? — доносится до Виктора по телефону голос оператора.

Самочувствие? Какое же оно может быть? Конечно, отличное! Как и у «второго», Анатолия, который придерживает пенал — герметический сосуд с медикаментами и пищей. Для подводников, для тех, кто потерпел аварию.

Виктор следит за приближением объекта — затонувшей подводной лодки. Пока не видно. Светом фонаря выхватываются из тьмы, испуганно разбегаются в стороны стайки рыбной мелюзги. Но вот далеко внизу показались смутные очертания лодки. Ближе, ближе.

«Скорее бы, скорее, — не терпится Виктору. А когда до лодки осталось совсем мало, крикнул в телефон:

— Стоп! До лодки — один метр!

Платформа остановилась. Виктор быстро снялся со стопора, сошел на палубу. Сейчас главное — быстрей найти конец воздушного шланга, спущенного со спасательного судна, и присоединить его к соответствующему штуцеру лодки. Присоединить, и все. А «второй» — Анатолий — оставит на палубе пенал с медикаментами и пищей для подводников, а сам будет внимательно следить за шланг-кабелем «первого» — чтобы не запутался, не зацепился. Как только воздушный шланг будет присоединен, водолазы должны сразу же подниматься. А пенал будет подавать другая пара водолазов.

Но пока поднимутся одни, пока спустятся другие, пройдет уйма времени. А там, в лодке, ждут… Ждут третьи сутки…

Да, Анатолий прав: можно бы и им самим справиться с пеналом.

Виктор увидел перед собой толстую кишку шланга — и обо всем забыл. Теперь за дело. Подтянул к себе поближе шланг, слегка закрепил его и начал отдавать заглушку штуцера, выходящего на палубу лодки.

Для работы на такой большой глубине отводятся считанные минуты. «Скорее, скорее», — подгоняет себя Виктор, энергично работая ключом. Ключ срывается с гайки, Виктор, потеряв равновесие, валится на бок.

— Э, черт! — рычит он и снова яростно налегает на ключ.

А минуты бегут, бегут минуты.

Наконец заглушка трогается с места. Дело пошло веселее.

— Первый. Заглушку отдал. Присоединяю шланг. Самочувствие хорошее, — раздается в пульте через пятнадцать минут от начала спуска. Но телефон кроме этих слов принес снизу еще и тяжелое дыхание водолаза. И врач-физиолог, и командир спусков, и все находящиеся на спасателе водолазы знают, как тяжело сейчас Виктору. Здесь, наверху, — дождь и ветер. Холод пронизывает до костей. А там, под громадной толщей воды, ему сейчас жарко. Виктор весь взмок, по щекам — пот ручьями. Щиплет глаза. Но платочка из кармана не вынешь. Не вытрешься. В ушах — тонкий, еле уловимый звон. В висках застучали молоточки. Тяжестью наливается затылок. Жарко…

Но водолаз продолжает завертывать соединительную гайку. Из тьмы на свет выскакивают маленькие рыбки, уставясь, смотрят на невиданное чудовище. Глазастое. Зеленое. Плавниками машет, а ни с места. Издает какие-то цокающие звуки. Страшно отфыркивается огромными пузырями, выходящими откуда-то из-за спины. Осмелев, рыбки подбираются ближе. Но Виктору не до них. Он делает последнее усилие — и гайка завернута до отказа.

Готово! От радости Виктор резко бросает ключ на палубу. Напуганная камбала изгибается и, сильно оттолкнувшись широким хвостом, исчезает из зеленоватого круга, уходит во тьму.

— До подъема пять минут! Как самочувствие? — слышит Виктор голос врача-физиолога.

— Готово! Шланг присоединил. Самочувствие хорошее.

— Возвращайтесь на платформу.

Как приятно встать, выпрямиться, разогнуть отекшие от сидения на корточках ноги, свободно опустить руки. А главное — сознавать, что задание выполнено в срок. Фантазия Виктора разыгрывается. Он видит себя не на учении, а в настоящем деле. Он ясно видит, как там, в отсеках аварийной лодки, уже несколько суток ждут его помощи. Всплыть не могут. Нечем продуть цистерны. Да и в отсеках накопилась углекислота. Люди задыхаются. И вот он, Виктор, довернул гайку шланга. Можно начинать вентиляцию. В отсеки врывается струя воздуха. Ура! Свежий!.. Да, но ведь нужны еще медикаменты…

— Товарищ лейтенант! — кричит Виктор в телефон. — Разрешите мне подать пенал в лодку.

— Нет, ты устал и не успеешь…

— Успеем. Пусть подаст «второй».

Наступила небольшая пауза. Наверху, как видно, совещались.

— Ну, добро, — услышал Виктор голос командира. — Пусть подает «второй». Только быстрее.

— Есть! — обрадованно выкрикнул Виктор и кивнул Анатолию.

Тот, намотав на руку несколько витков шланг-кабеля, взял пенал и пошел к носу лодки. Спустился к торпедному аппарату.

Все шло хорошо. Перестукиваясь с подводниками, Анатолий попросил их открыть крышку аппарата. Так. Хорошо. Осторожно. Так-так.

Но пенал вдруг перекосило, и он застрял в трубе торпедного аппарата. Немножко на себя. А теперь вперед. Пошел! Пошел! Анатолий дает знак в лодку: пенал передан, закрывайте аппарат. Крышка закрылась. Анатолий стал взбираться наверх, на палубу лодки. Но вдруг он оступился, и его потащило вниз. И вот он на грунте. Снаряжение на нем слишком тяжелое, ему одному, без помощи Виктора, не подняться на лодку. А Виктор сейчас сильно устал. Анатолий упрямо карабкается вверх, используя неровности корпуса лодки… Но каждый раз его постигает неудача, и он снова и снова оказывается внизу, под корпусом лодки.

На запросы сверху Анатолий отвечает, что самочувствие хорошее. От бесплодных усилий выбраться стало душно, жарко. Перед глазами поплыли темные круги. Поташнивало. Силы уже оставляли Анатолия, когда он почувствовал, что его кто-то подтягивает вверх за шланг-кабель.

Он запрокинул голову, насколько позволил скафандр, и увидел над собой вверху зеленое чудовище — это Виктор его тащит наверх. Первый-то торопится. Время истекает. А наверху врач-физиолог нервно посматривает на часы: в распоряжении водолазов осталось три, две, одна… полминуты.

— Время кончилось, — вконец расстроенный, докладывает врач командиру спуска.

Но что тут докладывать! И без того всем ясно, что время кончилось. Часы имеет каждый.

— Первый, что делаешь? — спокойно, но требовательно спрашивает командир спусков.

Виктор чувствует, что время истекло, хотя сверху об этом не сообщают, чтобы не расстраивать водолазов, не вносить лишнего беспокойства. И он докладывает:

— Первый. Нахожусь на лодке. Второй упал на грунт.

Врач побледнел. Командир спусков зашагал по юту. Стало тихо. Всем ясно, что ситуация сложная. Поднимать водолазов придется по аварийному режиму. Поднимать… Но это еще когда-то будет. А сейчас…

— Первый, отдохни. Второй, отдохни. Спокойно.

И сразу же на душе у Виктора стало легче. Их в беде не оставят. Помогут. Посоветуют. Выручат. Виктор отдыхает. Анатолий — тоже.

Минута, другая, третья…

— Второй, набери больше воздуха.

Анатолий набирает в гидрокомбинезон как можно больше воздуха. Гидрокомбинезон раздувается. Так будет легче взбираться на лодку.

— Первый, помогай второму. Тяни за шланг.

Виктор тянет изо всех сил шланг Анатолия. Второй опять начинает «восхождение».

Врач, прильнув к телефону, ловит каждый шорох, каждый звук, доносящийся от водолазов. Ихэ, ихэ… Идут к платформе. Ихэ, ихэ. И вот оба водолаза сидят на платформе, медленно ползущей вверх. Приятное тепло окутывает Анатолия. Хочется спать. Закрыть глаза. Вот так. И ни о чем не думать. Ничего не видеть. Прилечь бы… Вдруг перед глазами Анатолия выросли зеленые обои комнаты. Он лежит на диване, лицом к стенке. Рядом — Люся. Наклонившись, она целует его. Нежно-нежно. Как тогда, в госпитале. Она и теперь старается ободрить его. Треплет волосы. И вот Люся куда-то уплывает. Вместо нее — черное пятно. Темнота сгущается. Анатолий засыпает. Кто-то его настойчиво тормошит за руку. И поспать не дадут! Кто же это?

Анатолий открывает глаза. Это Виктор дергает его за рукав.

— Заходи в колокол, — доходит, наконец, до его сознания.

Он лезет в колокол, медленно берется за подвес. Вот теперь совсем хорошо стало. Слегка клонит голову и… снова куда-то проваливается.

Теперь очередь Виктора заходить в колокол. Просунувшись в люк, Виктор стукнулся шлемом о свинцовые галоши Анатолия, висящего на подвесе. Чуть в сторону. Так. Выше, выше.

— Второй, как самочувствие?

Молчание.

— Второй, как самочувствие?

Молчание.

— Второй, как самочувствие?

Молчание.

Врач смотрит на командира спусков. Командир — на врача.

— Первый, где второй?

— На подвесе.

— А ты?

— Сейчас и я возьмусь.

— Второй, как самочувствие?

Молчание.

— Анатолий, Анатолий, — тормошит Виктор друга. Анатолий молчит. Глаза закрыты.

— Анатолий, Анатолий, — не отстает Виктор.

Наконец Анатолий открывает глаза.

— А?.. Что?.. — шевелит он спросонок губами и в конце концов понимает, чего от него требуют. Набрав побольше воздуха, слабо выдавил в телефон:

— Второй. Самочувствие хорошее. Нахожусь на подвесе.

Врач и командир снова смотрят друг на друга. Но теперь в их глазах нет и тени тревоги, что минуту назад пряталась еще там: страшная опасность потерять человека миновала…

Правда, Анатолию и Виктору будет очень тяжело. Их подстерегает кессонное заболевание — это бич водолаза. Но об этом позаботится врач.

Он уже засел за таблицы, ломая голову над режимом декомпрессии. Шутка ли, целый час провести на грунте. Шестьдесят минут вместо тридцати допустимых. Придется посидеть ребяткам в барокамере часов тридцать. А то и больше… Ну, ничего, зато полная гарантия от «кессонки».

…Анатолий и Виктор, освобожденные от гидрокомбинезонов, укрывшись шубами, лежали в барокамере, когда она вдруг вздрогнула и затряслась мелкой, частой дрожью. Спасательное судно, выполнив задание, возвращалось в базу.