Тройняшки

Глава 11

Одиночество после ухода Селины было особенным. Не пустым, а густым, как смола. Оно звенело в ушах ее последними словами и жгло кожу воспоминанием о ее прикосновениях на краю пропасти. Лео бродил по городу как неприкаянный, не в силах вернуться в свою квартиру, где каждая вещь напоминала ему то об одной, то о другой, то о третьей.

Он понимал, что так больше не может продолжаться. Он сходил с ума. Его разрывали на части три женщины, три страсти, три совершенно разных пути. И если с Амелией и Селиной все было хоть как-то понятно — свет и тьма, нежность и буря, — то Виолетта была чем-то третьим. Нечто таким, что не поддавалось определению. Червем, вползшим в самое ядро его души. Ядом, сладким и парализующим.

Именно с ней, со старшей, с фиалковыми глазами, нужно было кончать в первую очередь. Потому что ее связь с ним была не просто страстью или влечением. Она была мистической, болезненной, токсичной. Она была той самой «третьей дорогой», ведущей в кромешный мрак, и он чувствовал, что если не свернет с нее сейчас, то уже не свернет никогда.

Эта мысль созрела в нем к вечеру следующего дня. Он шел по набережной, смотря на воду, и вдруг остановился. Решение пришло внезапно, но было кристально четким. Он должен порвать с Виолеттой. Сегодня. Сейчас.

Он достал телефон. Его пальцы дрожали. Он нашел в истории звонков тот самый номер, с которого пришло сообщение о «полной луне», и набрал его. Сердце бешено колотилось, как будто он собирался совершить что-то кощунственное.

Она ответила не сразу. После четвертого гудка ее низкий, бархатный голос прозвучал в трубке, без приветствия, как будто она знала, кто звонит и зачем.

— Леонардо.

— Виолетта, — его голос сорвался. Он сглотнул. — Мне нужно тебя видеть.

— Луна еще не полная, — ответила она, и в ее голосе послышалась легкая, хитрая улыбка.

— Это не может ждать. Я приду к тебе. В магазин.

— Магазин закрыт, — парировала она. — Но для тебя я сделаю исключение. Жду.

Она положила трубку. Лео глубоко вздохнул, сунул телефон в карман и повернул в сторону старого города. Его шаги были быстрыми и решительными. Он боялся, что если замедлит ход, то передумает, поддастся тому гипнотическому страху, который она в нем вызывала.

Магазин «Ларец Сириуса» и правда был погружен во мрак. Но дверь была приоткрыта. Он толкнул ее, и колокольчик над ней прозвучал глухо, словно под водой.

Внутри пахло так же, как и в первый раз — травами, воском и пылью. В воздухе висела тяжелая, густая тишина. Виолетта стояла за прилавком, опершись на него локтями. На ней было длинное платье из черного бархата, а ее серебряные волосы были распущены по плечам. В слабом свете единственной зажженной свечи ее фиалковые глаза казались абсолютно черными.

— Ну вот, — сказала она без предисловий. — Ты пришел разорвать наши узы. Как банально и предсказуемо.

Лео замер у входа, пораженный ее проницательностью.

— Как ты…?

— Твоя энергия кричит об этом, — она медленно выпрямилась и вышла из-за прилавка, приближаясь к нему. Ее платье шуршало по полу. — Она визжит: «Отпусти меня! Дай мне свободу!». Смешно. Ты и представить не можешь, что такое настоящая свобода.

— Это не смешно, Виолетта, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал твердо. — То, что происходит между нами… это неправильно. Это меня разрушает.

— Разрушает? — она рассмеялась — низко, беззвучно. — Я тебя созидаю, Леонардо. Я показываю тебе глубины твоей собственной души. Те темные уголки, которые ты так боишься освещать. Это больно, да. Но это и есть единственный путь к росту.

— Я не хочу твоего пути! — выкрикнул он, и его голос прозвучал громче, чем он планировал. — Я не хочу твоих кошмаров, твоих чар, твоего… владения. Я хочу обычной жизни. Простых чувств.

Она была уже совсем близко. Он чувствовал холод, исходящий от ее тела, и сладкий, дурманящий запах ее духов.

— Простых? Как у Амелии? — она произнесла имя сестры с легкой насмешкой. — Или диких? Как у Селины? Но ты же уже попробовал и то, и другое. И тебе все мало. Потому что ты жаждешь меня. Ты жаждешь тьмы. Ты жаждешь того, что по-настоящему сильно.

— Нет, — прошептал он, но это звучало неубедительно даже для него самого.

— Врешь, — ее рука молнией выпрямилась, и ее длинные, холодные пальцы впились в его висок. — Ты весь дрожишь от лжи. Ты принадлежишь мне. С той самой ночи. Я отметила тебя. — Ее взгляд упал на его шею, туда, где когда-то были следы ее укусов.

Он отшатнулся, вырвавшись из ее хватки.

— Я сказал нет! Я ухожу. И я не вернусь. Не ищи меня.

Ее лицо исказилось. Спокойная, всеведущая маска спала, и он увидел то, что было под ней — бесконечную, древнюю ярость. Ее фиалковые глаза вспыхнули желтым светом, как у хищной кошки.

— Ты думаешь, это так просто? — ее голос стал шипящим, змеиным. — Ты думаешь, ты можешь просто взять и уйти? От меня не уходят, Леонардо. Ко мне приходят. Навсегда.

Она сделала шаг вперед, и он отступил к двери.

— Я предупреждала тебя. Говорила, что игра опасна. Ты сделал свой ход. Теперь моя очередь.

Она подняла руку, и пальцы ее сложились в странную, изломанную фигуру. Она что-то прошептала на языке, который он не знал, но который заставил кровь застыть в его жилах.

В магазине внезапно погасла свеча. Их окутала абсолютная, густая тьма. Лео, в панике, отшарил руками дверь, выскочил на улицу и побежал, не оглядываясь.

Он бежал по пустынным ночным улицам, пока в легких не стало нечем дышать. Он оглянулся. За ним никто не шел. Он прислонился к холодной стене какого-то дома, пытаясь отдышаться. Казалось, ему удалось уйти. Сорваться с крючка.

Он добрался до дома, запирая за собой все замки. Он принял душ, стараясь смыть с себя остатки ее присутствия, ее запах, прикосновение ее пальцев. Он лег в кровать, вымотанный, и почти сразу провалился в тяжелый, безотчетный сон.

И тогда пришли кошмары.

Ему снилось, что он стоит в центре огромной, темной комнаты. И к нему со всех сторон идут они. Три сестры. Но они — не отдельные существа. Их тела переплетены, слиты в одно ужасное, прекрасное целое. У этого существа три пары глаз — розовая, голубая и фиолетовая — и шесть рук.

— Выбирай, Леонардо, — прошептали три голоса одновременно, сливаясь в один леденящий душу хор. — Кому ты принадлежишь?

Он пытался отступить, но ноги его не слушались. Трехликое создание приблизилось к нему, обвило его руками. Розовые глаза смотрели на него с нежностью и болью, голубые — с насмешкой и жаждой, фиолетовые — с бездонной, поглощающей властью.

— Я… я не могу… — простонал он.

— Ты должен, — прошипел хор. — Ты наш. Весь. Навсегда.

Шесть рук принялись ласкать его, целовать, кусать. Нежные пальцы Амелии переплетались с цепкими пальцами Селины и ледяными пальцами Виолетты. Он чувствовал, как сходит с ума от этого прикосновения, от этой пытки, от невозможности понять, чего он хочет, потому что он хотел всего и сразу, и это разрывало его на части.

— Довольствуйся мной, — прошептали розовые губы, и их поцелуй был сладким, как мед, и горьким, как полынь.

— Нет, будь моим! — крикнули голубые, и их поцелуй был жгучим, как перец, и соленым, как море.

— Ты мой, — заявили фиолетовые, и их поцелуй был холодным, как лед, и обжигающим, как ток.

Он метался между ними, не в силах насытиться, не в силах выбрать, не в силах остановиться. Это был эротический ад. Блаженство и пытка одновременно. Он терял себя, растворялся в них, переставал понимать, где заканчивается он и начинаются они.

— Выбери! — закричали они в один голос, и их объятия стали удушающими.

Он проснулся с воплем, сорвавшись с постели. Он был покрыт липким, холодным потом, его сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. В комнате было темно и тихо. Он включил свет дрожащими руками, пытаясь отдышаться. Кошмар был настолько реальным, что он все еще чувствовал на своей коже прикосновение шести рук, слышал их голоса в ушах.

Он сидел на кровати, обхватив голову руками, и пытался прийти в себя. Это была её работа. Ее месть. Ее проклятие. Она предупредила его.

Внезапно в тишине раздался звук — тройное оповещение на телефоне. Он вздрогнул, как от удара током. Медленно, с ощущением надвигающейся беды, он потянулся к тумбочке и взял в руки аппарат.

На экране горели три новых сообщения. Пришедшие одновременно.

Сверху, от Амелии: «Спаси меня. Мне страшно»

Посередине, от Селины: «Он меня найдет.»

И внизу, с неизвестного номера, но он знал, от кого: «Ты мой. Приди или она умрет.»

Лео уставился на экран, его разум отказывался воспринимать смысл этих слов. Три крика о помощи. Три ловушки. Три части одного кошмара, вырвавшиеся в реальность.

Он понял, что игра не закончена. Она только что перешла на новый, смертельный уровень. И теперь ставкой была не его душа, а чья-то жизнь.

Он сидел на краю кровати, сжимая телефон в дрожащей руке, и смотрел на три сообщения, которые светились в предрассветной темноте, как глаза трех демонов, требующих его ответа. И он знал, что какой бы выбор он ни сделал, это будет неправильный.