Тройняшки

Глава 12

Три сообщения горели на экране телефона, как раскаленные угли, прожигающие дыру в его сознании. «Он меня найдет.». «Спаси меня. Мне страшно». «Ты мой. Приди или она умрет». Они пульсировали в такт его бешеному сердцебиению, сплетаясь в один чудовищный призыв, одно ультимативное требование — выбрать.

Выбрать, кого предать.

Лео сидел на краю кровати, сжимая телефон так, что трещал пластик. Холодный пот кошмара еще не высох на его коже, а новый, липкий ужас уже сковывал тело. Виолетта не шутила. Она ударила без промаха, зная, куда целиться — в его самое уязвимое место: в его чувство ответственности, в его желание защищать.

Мысли метались, как пойманные в клетку птицы. Селина. «Он меня найдет». Кто? Какой «он»? Была ли это просто уловка, театральный жест отчаявшейся девушки, или за ее дерзкой маской скрывалась настоящая опасность? Он представлял ее одну, загнанную в угол, и его сердце сжималось. Она всегда была бурей, но даже буря может быть сломлена.

И Виолетта. «Приди или она умрет». Прямая, недвусмысленная угроза. Кто «она»? Амелия? Селина? Или это была ловушка, расставленная специально для него? Но было третье сообщение. Самое простое и самое пронзительное. От Амелии. «Приходи. Мне страшно.».

В этих словах не было игры. Не было манипуляции. Был голый, детский страх. И именно этот страх перевесил все остальное. Потому что Амелия была самой беззащитной. Потому что ее страх был самым тихим, а значит — самым настоящим.

Не думая больше ни о чем, не строя планов, не пытаясь анализировать возможные ловушки, Лео сорвался с места. Он на ходу натянул первую попавшуюся куртку, схватил ключи и выбежал из квартиры, не замечая холода и спящего города.

Он мчался по ночным улицам, не замечая ничего вокруг. В ушах стучала кровь и звучал ее тихий, испуганный голос: «Мне страшно». Он представлял себе худшее. Виолетту, являющуюся к ней в дом. Ее фиалковые глаза, горящие в темноте. Ее длинные пальцы, творящие какую-нибудь черную магию.

Он прибежал к ее дому — уютному двухэтажному особнячку на тихой улице — и начал колотить в дверь кулаком, не в силах найти звонок.

— Амелия! Открой! Это я, Лео!

Прошла вечность. Потом щелкнул замок, и дверь приоткрылась на цепочку. В щели блеснул испуганный розовый глаз.

— Лео? — ее голос был слабым, дрожащим.

— Открой, пожалуйста. Я получил твое сообщение.

Цепочка с грохотом упала, и дверь распахнулась. Он вошел внутрь, и она сразу же прижалась к нему, как перепуганный ребенок. Она была в длинной ночной рубашке, босиком, и вся дрожала мелкой дрожью.

— Она была здесь, — прошептала она ему в грудь, ее пальцы вцепились в его куртку. — Виолетта. Она пришла. Она что-то сделала… Я не знаю что… Мне так плохо…

Лео обнял ее, прижимая к себе, и повел в гостиную. Он усадил ее на диван, укутал в плед, который валялся рядом. Она была бледной, как полотно, и под ее глазами лежали темные тени. Она выглядела так, будто ее медленно высасывала какая-то невидимая сила.

— Успокойся, все хорошо, я с тобой, — бормотал он, гладя ее по волосам, сам не веря своим словам. — Что она сделала? Расскажи мне.

— Она… она просто стояла и смотрела на меня, — Амелия сглотнула, ее глаза были полны слез. — Ничего не говорила. Просто смотрела своими страшными глазами. А потом улыбнулась и ушла. И после этого… после этого у меня началась слабость. Страшная слабость. Руки не поднимаются, в глазах темнеет. Как будто жизнь из меня вытекает. Лео, я боюсь…

Она разрыдалась, тихо, безнадежно. Лео прижал ее к себе, чувствуя, как его собственная ярость растет, горячая и беспомощная. Проклятие. Виолетта наложила на нее проклятие слабости. Наказала ее за его попытку сопротивления. Сделала ее своей разменной монетой.

— Все будет хорошо, — твердо сказал он, сам пытаясь в это поверить. — Я никуда не уйду. Я останусь с тобой.

Он поднял ее на руки — она была ужасно легкой, невесомой, как пушинка — и отнес в спальню. Он уложил ее в постель, сам устроился рядом, не выпуская ее руку из своей. Он не знал, как бороться с колдовством. Он мог предложить ей только свое присутствие. Свою защиту.

Так они и пролежали всю ночь. Он не спал. Он сидел, прислонившись к изголовью кровати, и смотрел, как она спит. Ее сон был беспокойным, она металась, всхлипывала, что-то бормотала. Он гладил ее по руке, по волосам, шептал слова утешения, и постепенно она затихала, ее дыхание становилось ровнее.

В эти долгие ночные часы с ним произошла важная перемена. Смятение, тяга, страсть — все это отступило, уступив место одному простому и ясному чувству. Он смотрел на ее хрупкое, беззащитное лицо, на ее спутанные волосы на подушке, на темные круги под глазами, и понимал, что именно она — его единственный правильный выбор.

Она не манипулировала им. Не играла с ним. Не пыталась подчинить его своей волей. Она просто была собой — чистой, искренней, ранимой. И она нуждалась в нем. Не в качестве трофея в игре сестер, а просто в нем — в Лео. Обычном парне, который мог стать ее защитой.

С Селиной все было страстно, ярко, безумно. С Виолеттой — темно, сладко, гибельно. Но только с Амелией было… по-настоящему. По-человечески. Их связь была глубже физической страсти. Это была эмоциональная и духовная близость, которую он чувствовал каждой клеткой своего тела, сидя рядом с ней в тишине ночи.

Когда за окном посветлело и первые лучи солнца упали на ее лицо, она открыла глаза. Розовые зрачки были мутными от сна, но в них уже не было того животного ужаса.

— Ты все еще здесь, — прошептала она, и в ее голосе прозвучало недоумение и облегчение.

— Я говорил, что останусь, — он улыбнулся ей и сжал ее руку.

— Мне… мне немного лучше, — она попыталась приподняться, и он помог ей, подложив подушки. Слабость все еще висела на ней как тяжелый плащ, но острота страха, казалось, отступила.

Она посмотрела на него, и ее глаза наполнились слезами, но на этот раз это были слезы благодарности.

— Спасибо. Я не знаю, что бы я без тебя делала.

— Тсс, — он приложил палец к ее губам. — Не надо. Все нормально.

Она схватила его руку и прижала к своей щеке.

— Лео, я так боюсь за нас. Она не остановится. Она никогда не остановится. И Селина… я не знаю, что с ней. Ее сообщение…

— Я знаю, — перебил он ее. — Я тоже получил.

Он не стал врать. Не стал говорить, что все обойдется. Он посмотрел ей прямо в глаза, и его собственный взгляд стал твердым, как сталь.

— Слушай меня, Амелия. Я все понял. Я знаю, что делать. Я буду защищать тебя. От Виолетты. От Селины. От всех. Даже если это будет значить… потерять их навсегда.

Он произнес эти слова, и в его душе что-то щелкнуло, встало на свое место. Выбор был сделан. Не умом, не телом, а всем существом. Он выбирал свет. Выбирал тишину. Выбирал ее.

Она смотрела на него, и по ее лицу текли слезы, но теперь это были слезы счастья и надежды. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб — нежно, бережно, по-отечески.

— Теперь спи. Я никуда не денусь. Я здесь.

Она снова закрыла глаза, и на этот раз ее сон был спокойным и глубоким. Она доверяла ему.

Лео сидел рядом, держа ее руку в своей, и смотрел, как восходит солнце. Он дал клятву. И он знал, что это была самая важная клятва в его жизни. Он объявил войну тьме. И он был готов к последствиям.