Тройняшки

Глава 3

Прошло еще несколько дней, а смятение в душе Лео только усугублялось. Образы двух сестер — нежной Амелии и дикой Селины — сталкивались в его сознании, создавая вихрь противоречивых эмоций. Он чувствовал себя полем битвы, на котором сражались две армии: одна — тихих, романтичных фантазий, другая — грубых, животных инстинктов. Он пытался работать, но код упорно не складывался в логичные структуры, распадаясь на бессмысленные символы, будто зараженный его внутренним хаосом.

Повод отвлечься нашелся сам собой. У его младшей сестры, Лены, приближался день рождения. Лена была полной его противоположностью — яркой, увлекающейся, мистически настроенной натурой. Она коллекционировала кристаллы, верила в астрологию и энергетику планет. Выбор подарка для нее всегда был для Лео небольшой головоломкой, требующей погружения в непонятный ему эзотерический мир.

Вспомнив, что в старом городе, в одном из переулков, должен был быть небольшой магазинчик «Ларец Сириуса», он отправился туда, надеясь найти что-нибудь подходящее.

Переступив порог магазина, Лео почувствовал, как его накрывает волна странных, густых запахов: пачули, сандала, сушеных трав и воска от многочисленных свечей. Воздух был плотным, напоенным тишиной, нарушаемой лишь тихим перезвоном ветряных колокольчиков у двери и потрескиванием поленьев в небольшом камине в углу. Полки, заставленные камнями всех цветов и размеров, статуэтками божеств, свитками и книгами в потрепанных переплетах, казалось, поглощали сам свет из окон, создавая полумрак, полный тайн.

Лео почувствовал себя не в своей тарелке. Он, человек фактов и логики, оказался в сердце мира, построенного на вере и чувствах. Он неуверенно подошел к витрине с кристаллами, разглядывая таблички с названиями: аметист, цитрин, розовый кварц, лабрадорит. Он не понимал разницы и терялся в выборе.

— Вам нужна помощь? — раздался голос прямо за его спиной.

Лео вздрогнул и резко обернулся.

И мир снова перевернулся. В третий раз.

Перед ним стояла третья. Та же безупречная бледность кожи. Те же светлые, почти серебряные волосы, но на этот раз заплетенные в сложную, тугую прическу с несколькими тонкими косами, переплетавшимися на затылке. И снова — те же черты лица, но преображенные совершенно иным выражением. Не мягкой задумчивостью Амелии и не дерзкой насмешкой Селины. Это лицо было маской спокойного, бездонного всеведения. Оно было прекрасным и пугающим, как лицо древней богини или оракула.

Она была одета в длинное платье из тяжелого бархата цвета спелой фиалки. Платье было старинного кроя, с длинными рукавами и высоким воротником, и оно делало ее не земной девушкой, а существом из другого времени, другой реальности. И глаза… Лео уже не удивлялся. Он почти ожидал этого. Но на этот раз удар был сильнее. Ее глаза были цвета темного аметиста, густого фиалкового оттенка, почти черного в глубине, с крошечными золотистыми искорками вокруг зрачков. В них не было ни тепла, ни веселья. Был лишь гипнотический, пронизывающий до глубины души взгляд, который, казалось, видел не его лицо, а саму его сущность, все его потаенные мысли и страхи.

— Вы… — начал Лео, и его голос сорвался на шепот. — Вы тоже…

— Сестра? — закончила за него она. Ее губы, окрашенные в темно-вишневый, почти черный цвет, изогнулись в едва заметную, загадочную улыбку. Она не удивилась его вопросу. Казалось, она его ожидала. — Да. Я Виолетта. Старшая.

Она произнесла это с такой интонацией, будто «старшая» означало нечто гораздо большее, чем просто первенство в рождении на несколько минут. Это звучало как «высшая», «главная».

— Лео, — пробормотал он, чувствуя себя школьником перед строгим экзаменатором.

— Я знаю, — просто сказала Виолетта. Ее фиолетовые глаза скользнули по нему, оценивающе, изучающе. — Ты ищешь подарок. Не для себя. Для кого-то молодого. Женщины. Сестры?

Лео отшатнулся, будто его ударили.

— Как вы…?

— Энергия, — ответила она, как будто это объясняло абсолютно все. — Она говорит громче слов. Твоя энергия… беспокойная. Запутанная. В ней много огня. И страха.

Она повернулась и плавно, словно не касаясь ногами пола, двинулась вдоль стеллажа с кристаллами. Ее фиолетовое платье шуршало тяжелой тканью. Лео, загипнотизированный, последовал за ней.

— Твоя сестра… она ищет гармонии? Защиты? Или силы? — спросила Виолетта, проводя длинным пальцем с темным лаком по граням крупного аметиста.

— Я… я не знаю, — честно признался Лео. — Она просто верит в это. Коллекционирует камни.

— Ничто не «просто» так, Леонардо, — ее голос был низким, бархатным, как ее платье, и в нем вибрировала каждая буква его имени, заставляя его внутренне содрогнуться. — Камни — это проводники. Ключи. Они помогают нам услышать то, что мы забыли, будучи заключенными в плоть.

Она остановилась перед небольшим кристаллом нежного сиреневого цвета, который лежал на отдельном куске черного бархата.

— Лепидолит. Камень умиротворения и душевного равновесия. Он гасит хаотичные вибрации, успокаивает ум, прогоняет ночные кошмары. Он подходит тем, кто потерялся в лабиринте собственных мыслей.

Она посмотрела на него, и ее взгляд был настолько пронзительным, что Лео почувствовал, будто она только что прочитала его последние беспокойные ночи как открытую книгу.

— Да, — выдохнул он. — Это… это может быть хорошим выбором.

— Это не выбор, — поправила она его. — Это резонанс. Камень сам находит хозяина. Как и люди находят друг друга. По закону вибраций.

Она взяла кристалл в ладонь и протянула ему. Но вместо того чтобы просто отдать его, она внезапно, стремительным движением, схватила его свободную руку.

Прикосновение было шоком. Совершенно иным, чем у Амелии и Селины. Ее пальцы были удивительно длинными и тонкими, и на ощупь они были… разными. Одновременно ледяными и обжигающе горячими. Будто в них был заключен не body heat, а какая-то иная, потусторонняя энергия. Холод электрического разряда и жар вулканической лавы. От этого противоречия у него перехватило дыхание.

Она перевернула его руку ладонью вверх и прижала к ней холодный гладкий камень. Затем накрыла своей другой рукой, создавая странный, замкнутый круг: его рука, камень, ее руки.

— Закрой глаза, — скомандовала она, и в ее голосе не было места для возражений.

Лео повиновался. В полной темноте ощущения обострились до предела. Он чувствовал холод камня, ледяную и горячую хватку ее пальцев, пульсацию крови в своих запястьях. Ему почудилось, что сквозь камень в его ладонь действительно что-то проникает — странная, покалывающая вибрация, которая медленно поползла вверх по руке, к локтю, к плечу, наполняя его мурашками.

— Да… — прошептала Виолетта, и ее голос в темноте звучал как голос самого мрака. — Я чувствую это. В тебе бушует буря. Две противоположности разрывают тебя на части. Одна манит тишиной и нежностью, как лунный свет. Другая зовет в бурю, обещая забытье в страсти. Ты разрываешься между ними. Ты не знаешь, чего хочешь. Ты боишься сделать выбор.

Лео не мог издать ни звука. Она описывала его состояние с пугающей, сверхъестественной точностью. Это было невозможно. Необъяснимо.

— Ты ищешь простоты, — продолжал ее бархатный голос, вкрадчивый и гипнотизирующий. — Но судьба редко бывает простой, Леонардо. Ты вступил на путь, с которого уже не свернешь. Они — лишь две стороны одной медали. Но чтобы увидеть целое, нужно принять и свет, и тень.

Он почувствовал, как ее пальцы слегка сжали его руку.

— Будь осторожен. Игра, в которую ты ввязался, опасна. Страсть может сжечь, а нежность — утопить. Но есть и третья дорога… Самая темная. Самая сладкая. Та, что ведет в самые потаенные уголки души.

Она замолчала. Лео слышал только собственное бешеное сердцебиение и тихое потрескивание огня в камине. Вибрация в его руке усиливалась, становясь почти болезненной.

— Кто… кто вы? — с трудом выдохнул он, не открывая глаз.

— Проводник, — ответила она. — И предвестник. Твоя судьба переплетена с нашей. Это было решено давно. Тебе остается лишь пройти свой путь до конца.

Внезапно она убрала руки. Ощущение связи оборвалось так резко, что Лео пошатнулся и наконец открыл глаза. Он стоял, тяжело дыша, ладонь, где лежал кристалл, горела, будто к ней прикладывали раскаленный металл. Виолетта смотрела на него с тем же невозмутимым, всевидящим выражением.

— Лепидолит, — сказала она, как ни в чем не бывало, указывая на камень в его дрожащей руке. — Он поможет твоей сестре. И, возможно, напомнит тебе, что равновесие — это единственный способ не сгореть в том огне, что тебя окружает.

Лео молча кивнул, не в силах найти слов. Он судорожно сглотнул и потянулся за кошельком.

— Сколько я…?

— Плата не всегда выражается в деньгах, — прервала его она. — Ты уже заплатил. Энергией своего смятения. Ее здесь теперь много. Она послужит удобрением.

Он смотрел на нее, не понимая. Она улыбнулась своей загадочной улыбкой, в которой не было ни капли тепла.

— Иди, Леонардо. Обдумай то, что почувствовал.

Он, все еще ошеломленный, повернулся и побрел к выходу, сжимая в потной ладони гладкий прохладный камень. Его колени подкашивались.

— Лео, — окликнула она его у самой двери.

Он обернулся. Она стояла в центре залитого странным светом магазина, ее фиолетовое платье казалось черным в полумраке, и только глаза светились теми самыми аметистовыми огоньками.

— Мы встретимся вновь, — сказала она, и ее голос прозвучал как окончательный приговор. — Когда луна будет полной. Готовься.

Перезвон колокольчика над дверью показался ему зловещим похоронным звоном. Он вывалился на улицу, на свежий воздух, и прислонился к прохладной каменной стене, пытаясь перевести дух.

Солнце светило ярко, по улице сновали люди, слышались смех и гудки машин. Обычная жизнь. Но для Лео она уже никогда не будет обычной. Он смотрел на свой кулак, разжал его. Сиреневый кристалл лежал на его ладони, безмолвный свидетель того, что произошло. Его рука все еще тряслась от ее прикосновения, а в ушах стоял ее бархатный, пророческий голос.

«Две противоположности… третья дорога… самая темная… самая сладкая…»

Он понимал теперь, с кем имеет дело. Амелия была днем — светлой, ясной, но могущей ослепить. Селина была бурей — неистовой, сметающей все на своем пути. Но Виолетта… Виолетта была ночью. Бездной. Таинственной, непостижимой и бесконечно притягательной в своей пугающей глубине.

Он не просто встретил трех очаровательных сестер. Он столкнулся с силой, которую не мог ни понять, ни контролировать. Судьбой? Роком? Колдовством? Он не знал. Он знал лишь, что его затягивает в водоворот, и у него не было сил сопротивляться. Он с тоской посмотрел на свое отражение в витрине магазина — обычный парень в простой куртке и джинсах, с испуганными глазами.

Он сунул камень в карман и побрел прочь, не зная куда. Ощущение было такое, будто на него надели невидимые путы, концы которых держали три пары рук. И он с ужасом ждал, какая из них дернет первой, когда луна станет полной.