Тройняшки

Глава 4

Следующие несколько дней сознание Лео напоминало зависшую программу, которая упорно выдает одну и ту же ошибку и не может завершить цикл. Он видел их повсюду. В бледной заре за окном ему мерещились розовые глаза Амелии. В пронзительной синеве небес — дерзкий смех Селины. А в глубоких сумерках, наступающих рано, таился фиалковый, всевидящий взгляд Виолетты.

Три лица. Три пары глаз, разных цветов, но одинаково пронзающих насквозь. Три прикосновения, оставивших на его коже нестираемые следы: один — нежный, как дуновение, другой — обжигающий, как пламя, третий — леденяще-горячий, как ток.

Он пытался логически осмыслить происходящее. Совпадение? Невозможно. Слишком уж идеально они входили в его жизнь, словно заранее распределив роли. Амелия — чтобы пробудить нежность. Селина — чтобы взорвать кровь. Виолетта — чтобы вселить мистический ужас и предопределенность. Они были как три части одного пазла, и он с ужасом понимал, что является тем самым недостающим четвертым элементом, который они пытаются захватить.

Его квартира, обычно такое надежное убежище, стала ему враждебна. Молчание давило, и в нем ему слышались то легкие шаги Амелии, то звонкий смех Селины, то бархатный голос Виолетты, вещающей о полной луне. Он не мог работать, не мог есть, не мог спать. Он был одержим. И самое страшное было то, что он не знал — кем именно. Которая из них занимала его мысли больше? Чье прикосновение он хотел повторить?

Ответ пришел сам собой, тихий и настойчивый, как первый весенний дождь. Среди всего этого хаоса, среди вихря страсти и мистики, его сердце искало тишины. Его тянуло туда, где все и началось. В «Кафе де Флора». К розовому платью, к старой книге, к тому первому, необъяснимому разряду, который теперь казался не шоком, а предвестником.

Он не надеялся ее встретить. Он просто шел туда, как заблудшая душа тянется к единственному знакомому свету. Ему нужен был тот запах кофе и старых книг, тот столик у окна, то ощущение, что было до. До того, как его мир раскололся на три части.

Войдя в кафе, он сразу же почувствовал легкое головокружение. Все было так же, как в тот день. Тот же бариста за стойкой, те же люди за ноутбуками, те же полки с книгами. Он медленно прошел к своему месту у окна и опустился на стул, чувствуя себя абсолютно опустошенным. Он не стал заказывать кофе. Он просто сидел и смотрел в окно, на прохожих, на серое нескоенное небо, по которому ползли тяжелые, низкие тучи.

И тогда он увидел ее отражение. Сначала оно было размытым, как мираж. Потом стало приобретать четкие очертания. Светлые волосы, заплетенные в ту самую небрежную косу. Нежное розовое платье, но другое — более теплое, из плотного трикотажа, с высоким воротником. Она стояла у стойки, получая свой стакан с смузи, и ее профиль был задумчив и спокоен.

Лео замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть видение. Он не оборачивался, следя за ней через отражение в стекле. Его сердце забилось часто-часто, но на этот раз не от паники, а от щемящей, болезненной надежды.

Она заплатила, повернулась и… их взгляды встретились в стекле. Она его увидела. Розовые глаза расширились от удивления, в них мелькнула легкая растерянность, а затем — та самая, узнаваемая теплота. Она медленно, будто не решаясь, направилась к его столику.

— Лео? — ее голос прозвучал тихо, как шелест страниц.

Он наконец обернулся и поднялся навстречу ей.

— Амелия. Привет.

— Я… я не думала, что ты тут бываешь так часто, — сказала она, слегка смущенно опуская глаза.

— Я тоже, — честно ответил он. И вдруг добавил, сам не зная зачем: — Я искал тебя.

Эти слова повисли между ними, насыщенные и значимые. Амелия покраснела, и румянец идеально лег на ее щеки, сливаясь с общим розовым фоном ее образа.

— Можно? — она кивнула на свободный стул напротив него.

— Конечно! — он поспешил убрать с него свою куртку.

Она присела, поставила стакан на стол и положила рядом книгу. На этот раз это был томик Рильке.

— «Дуинские элегии», — прочитал он вслух название. — Не слишком ли мрачно для такого дня?

— А разве день какой-то особенный? — спросила она, и в ее глазах заплясали любопытные искорки.

— Нет. Обычный. Серый. Скучный. До твоeго прихода, — он поймал себя на том, что говорит нехарактерные для него вещи, но остановиться уже не мог. Ее присутствие действовало на него как наркотик, снимая все зажимы и барьеры.

Она снова улыбнулась, и на этот раз улыбка была менее стеснительной.

— Рилке как раз о том, как найти красоту в обыденном. Даже в сером и скучном. Он считал, что ангелы являются нам не в сиянии, а в потрепанных вещах и тихих моментах.

— Ангелы? — переспросил Лео, и в его памяти всплыл образ Селины в голубой кожанке, больше похожей на бесенка, и Виолетты, которая была существом скорее демоническим, чем ангельским.

— Или демоны, — как будто прочитав его мысли, тихо сказала Амелия. — Это зависит от угла зрения. И от того, кто смотрит.

Они замолчали. Разговор пошел не по тому пути, куда он хотел его направить. Он хотел спросить о сестрах, о том, что происходит, но слова застревали в горле. Вместо этого он сказал:

— Мне нравится, как ты говоришь о книгах. У тебя есть… свой взгляд.

— А у тебя? — спросила она. — Ты же, наверное, больше любишь что-то конкретное? Техническую литературу? Твоя работа…

— Моя работа — это логика. Нули и единицы. Алгоритмы, — сказал он, смотря на свои руки. — А это… — он кивнул на книгу Рильке, — для меня как магия. Красивая, но непонятная.

— Maybe логика — это и есть магия, — заметила Амелия. — Ты создаешь что-то из ничего. Заставляешь машины жить и думать. Это же волшебство.

Он посмотрел на нее с удивлением. Никто и никогда — абсолютно никто — не говорил о его работе в таком ключе. Для всех это было скучно, заумно, неинтересно. А она видела в этом магию. В его груди что-то екнуло, теплое и болезненное.

— Спасибо, — пробормотал он. — Я никогда не думал об этом так.

Они говорили еще около часа. О книгах, о искусстве, о том, какие выставки сейчас проходят в городе, о плохих фильмах и о хорошем кофе. Лео ловил себя на том, что смеется, шутит, забыв о своем смятении. С ней было легко. Просто. Безопасно. Она не пыталась его соблазнить или запугать. Она просто была. И в этой простоте была ее невероятная сила.

За окном посветлело, и по стеклу забарабанили первые тяжелые капли дождя. Вскоре дождь усилился, превратившись в сплошную серую стену.

— Ой, — расстроенно прошептала Амелия, глядя на размытый пейзаж. — А я без зонтика.

— У меня есть, — немедленно предложил Лео. — Я провожу тебя.

Они вышли под навес у входа. Лео раскрыл большой черный зонт, и они шагнули под его купол, в свое маленькое, изолированное от мира пространство. Под ним пахло дождем, мокрым асфальтом и ее легкими духами — все теми же, цветочными и свежими.

Они шли медленно, не говоря ни слова. Их плечи иногда касались, и с каждым таким мимолетным прикосновением Лео чувствовал не электрический разряд, а мягкую, теплую волну спокойствия. Он украдкой смотрел на нее. Капли дождя запутались в ее ресницах, как крошечные бриллианты, а ее светлые волосы казались еще светлее на фоне хмурого дня.

Она вдруг остановилась возле небольшого сквера, где дождь омывал пышные клумбы с последними осенними цветами.

— Как красиво, — прошептала она. — Дождь словно стирает все лишнее, оставляя только суть. Все цвета становятся чище и громче.

Она закрыла глаза и подставила лицо под ветер, несущий брызги. И в этот момент она показалась ему самым хрупким и самым прекрасным существом на свете. Инстинктивно он обнял ее за плечи, притягивая к себе, под защиту зонта. Она не сопротивлялась. Она позволила ему притянуть себя, и ее голова мягко упала ему на плечо.

Он почувствовал вес ее головы, тепло ее щеки через ткань его куртки, ее дыхание. Его собственное дыхание перехватило. Он стоял, не двигаясь, боясь спугнуть этот момент. Мир сузился до шелеста дождя по ткани зонта, до ее запаха и до невероятного чувства правильности происходящего. Здесь, сейчас, с ней, все его смятение улеглось. Селина и Виолетта отступили, превратились в далекий, смутный шум.

— Лео? — тихо позвала она, не открывая глаз и не отрываясь от его плеча.

— Да?

— Ты такой… теплый.

Он не знал, что ответить. Он просто наклонил голову, и его щека коснулась ее волос. Они были такими же мягкими, какими он их себе представлял.

Она медленно подняла голову и посмотрела на него. Ее розовые глаза были огромными, чистыми и бездонными. В них не было ни дерзости Селины, ни мистической глубины Виолетты. В них была только тихая, вопрошающая нежность. И доверие. Полное и абсолютное.

Он не помнил, кто сделал первый шаг. Возможно, они начали двигаться навстречу друг другу одновременно, повинуясь одному и тому же беззвучному приказу. Его губы коснулись ее губ.

Это был не поцелуй страсти. Это было что-то другое. Медленное, робкое, исследующее прикосновение. Ее губы были прохладными от дождя и невероятно мягкими. Она ответила ему с той же осторожностью, с тем же трепетным любопытством. В нем не было жара, который обещала Селина, и гипнотической власти Виолетты. В нем была чистота. Тихая, щемящая радость узнавания. Как будто он наконец-то нашел то, что искал, даже не зная, что это существует.

Они разомкнулись, и Лео прижал ее лоб к своим губам, чувствуя, как дрожит все ее тело. И его собственное тоже.

— Амелия, — прошептал он. — Я…

— Я знаю, — перебила она его, и ее голос дрожал. — Со мной тоже это происходит. С самого начала.

Она сделала шаг назад, все еще держа его за руку. Дождь начал стихать, превращаясь в мелкую морось.

— Лео, я должна тебе кое-что сказать. То, что ты, наверное, уже и так понял.

Он молча смотрел на нее, предчувствуя.

— У меня есть две сестры, — выдохнула она, и в ее глазах появилась тень той самой тревоги, которую он видел в их первую встречу. — Мы… мы тройняшки. Мы очень разные. Но мы… — она запнулась, подбирая слова, — мы всегда вместе. Мы делим все на троих.

Она посмотрела на него прямо, и ее взгляд стал многозначительным, полным непроизнесенного предупреждения и какой-то неизбывной грусти.

— Все, Лео. Абсолютно все.

Эти слова повисли в влажном воздухе, прозвучав громче, чем шум дождя и машин. Они не были простым констатацией факта. Это был ключ. Ключ ко всему, что с ним происходило. И в то же время — замок. Замок на двери, за которой его ждало что-то, чего он боялся и желал одновременно.

«Делим все на троих».

Его кровь застыла в жилах. Он понял все. Их появление. Их интерес. Их разное, но одинаково интенсивное внимание. Он был не просто парнем, который им понравился. Он был… предметом. Трофеем. Тем, что они собирались поделить.

И его первый, нежный, робкий поцелуй с Амелией внезапно обрел горький, металлический привкус. Он был не началом чего-то прекрасного. Он был первым ходом в опасной игре, правил которой он не знал.

И глядя в ее розовые, полные искренности глаза, он с ужасом понял, что уже не может, да и не хочет остановиться.