Удивительные приключения запредельно невероятной, исключительно неповторимой, потрясающей, ни на кого не похожей Маулины Шмитт. Часть 2. В ожидании чуда

Глава 14 Самое тёплое место в королевстве

Дышу ртом. В груди колотьё. Сердце бьётся о рёбра. Звоню в дверь. Жду. Ничего не происходит. Открываю дверь подъезда и захожу внутрь — как будто залезаю в лодочку на ярмарочной водной горке. В ней — как внутри фильма: ты ничего сделать не можешь, ни затормозить, ни вылезти. Сначала тебя рывками поднимают вверх, потом ухаешь вниз. Я чую запахи моего королевства. На первом этаже пахнет обувью, давно не стираными куртками и табаком; ступени мягко скрипят под ногами, дом урчит, как довольный кот. На четвёртом этаже возникают запахи трав и цветов, они тянутся вверх и прорастают в самый центр королевства.

Мята, шалфей, чабрец и настурция. Помидоры, ромашки, мак. Авокадо, сладкий перец, руккола. В Мауляндии даже урожай фиг был — одна штука.

Автоматически снимаю кроссовки и замечаю это, только когда уже держу их в руках.

Вообще-то для меня старые здешние правила уже не действуют. Прислоняюсь головой к двери, прислушиваюсь. Очень тихо. Мауляндия затаила дыхание. Кожаные тапки Того Человека, страшные и растоптанные, стоят перед дверью. Ставлю свои кроссовки рядом — как когда-то, тыщу лет назад.

Подношу ключ к замочной скважине — та притягивает его, как магнитом, заглатывает с сочным чавканьем; моей руке остаётся только подчиниться столетнему механизму замка. Дверь распахивается сама собой, будто склоняясь в поклоне, и пропускает меня внутрь. Вот я и снова здесь. Вернулась.

Снова то самое ощущение под ногами, тот самый запах, тот самый аромат, те самые тихие звуки нашей квартиры: чуть слышное дребезжание старых окон, гамма поскрипываний половиц. Все уголки я знаю наизусть и на ощупь, могу с закрытыми глазами дойти до самого дальнего закутка, здесь всё мне известно до последнего сантиметра.

Первым делом бегу в свою комнату. Там всё как раньше. Только меня нет. И моих вещей, которые пришлось переправить в Пластикбург. Моя комната — карта, вся изрешечённая белыми пятнами. Вот кровать и письменный стол, кресло и комод, старый шкаф. Но всё — пустое и необитаемое. И никаких следов Того Человека. В мою комнату он не заходит. На своё счастье.

На кухне на столе — пустые бутылки из-под пива и вина, рядом — какие-то идиотские списки Человека (топ-5 самых полезных фруктов, хитрости домашнего хозяйства, пять самых популярных спортивных товаров 2012 года, рецепты горчицы, правила приготовления компоста), пепельница, тарелка с остатками макарон, пакет чипсов. Возле дивана — прислонённая к стене виолончель. Во всех углах Мауляндии — комки пыли величиной с кролика, везде валяются недоеденные бутерброды, надкусанные яблоки и ношеная одежда.

Раковина в ванной усыпана сбритыми волосами, на зеркале — узоры из зубной пасты, на полу — мокрые полотенца. С тех пор как Тот Человек единолично владеет королевством, он наконец-то может позволить себе жить как свинья и давать на кухне концерты для воображаемой публики. Теперь ведь не надо ходить в каморку для репетиций в конце коридора.

Там он теперь хранит ящики с пивом и пустые бутылки, макулатуру и зимние куртки.

По этим его следам я читаю так же легко, как и по мусору. Но чтоб он был счастлив — такого не видно. Состояние Мауляндии — отражение его характера: замусоренная, неубранная, затхлая.

Письма из лучших времён могут быть только в спальне. В огромном старом деревянном шкафу или под кроватью. Искать в других местах смысла нет. Осторожно кладу руку на дверную ручку, медленно-медленно нажимаю на неё. Редкий случай, когда мне страшно: а вдруг Тот Человек всё-таки лежит в кровати и спит, а я его разбужу, и он меня увидит — при том что я сама наблюдала, как десять минут назад он выходил из дома. Из-за приоткрытой двери бросаю взгляд в спальню: она пуста. А это что такое висит над кроватью? Моё письмо с угрозами? Точно, оно! Пусть, пусть усвоит как следует, что там написано:

Поворачиваю маленький ключ в дверце шкафа, слегка приподнимая её, иначе не откроется. Петли повизгивают, как усталые кошки. Шкаф тоже пуст. Вообще-то он был по большей части мамин, и почти все вещи мы из него забрали. Обнаруживаю только горстку леденцов от кашля, стаканчик с наполовину съеденным маулиновым йогуртом, ложкой и плесенью и две пары чистых мужских носков.

Ещё раз взглядываю на кровать. Она не убрана. Касаюсь одеяла — и тут меня без предупреждения накрывает: вдруг вижу себя в такое же утро девять или десять лет назад. Маленькая Маулина, заспанная, спотыкающаяся, в полусне пробирается по королевству. Я стою замёрзшая на кухне перед балконной дверью и с изумлением рассматриваю цветы-узоры на стёклах, изо рта клубами пар — королевский мороз. Через какое-то время совсем коченею и оглядываюсь в поисках чего-нибудь согревающего. На кухне ничего такого нет, только маленькая зебра посреди дивана. Я хватаю её, прижимаю к себе, и мы вместе мчимся в спальню, где в восхитительно тёплой пещере лежат мама и Тот Человек — между пальцев ощущаю колючее белое одеяло Того Человека, оно раскаляется чуть не докрасна, когда он спит. Заползаю в одеяльную пещеру, укрываюсь с головой. Прижимаю свои малюсенькие ледяные ножки к волосатым тёплым-претёплым ножищам Того Человека.

Он рычит и на полсекунды открывает один глаз, узнаёт меня, приподнимает ногу и зажимает мои ступни у себя между коленками, как тесто в вафельнице. Пахнет кожей, потом и сном. Тут, рядом с Тем Человеком, изумительно тепло, это самое тёплое место во всём королевстве. Он согревает нас, зебру и меня, совершенно между делом, даже не замечая этого, только чмокает сухими губами и подёргивает себя за чёрные волосики на ногах.

Это мой отец — худой человек в пёстрых трусах. Он не очень-то силён, зато умеет замечательно рассказывать анекдоты. С другой стороны от Того Человека лежит мама. Я положила голову на зебру, как на подушку, и под тяжёлым одеялом зазвучал трёхголосный хор: я выводила мелодии в такт их вдохам и выдохам, наши дыхания сходились и расходились, но не теряли гармонии. Вот так это было. Всё это у нас было когда-то, давным-давно.

Выпускаю из пальцев одеяло, делаю глубокий вдох.

Где, где эти чёртовы письма моих родителей?

Вскакиваю, выбегаю из спальни: надо всё просканировать, ничего не упустить. Коридор, ванная, кухня. Где ж они только могут быть? Их нет ни в кухонных шкафчиках, ни за зеркалом в ванной, ни под сине-белым диваном, на который я в конце концов падаю без сил. Прямо рядом с зеброй, которая смирно сидит на подлокотнике и спокойно смотрит на заваленный хламом стол. Чувствую, как чешется в сгибах локтей, как нарастает жар и по затылку мурашками крадётся Мяв, но, если он сейчас из меня вырвется, если бутылки разобьются и йогурты шмякнутся об стену, если всё полетит вверх тормашками, Тот Человек догадается, что я была здесь. Так что лучше взять себя в руки.

Встаю и делаю шаг к двери, но тут сзади раздаётся какой-то шорох. Оборачиваюсь — ничего. Поворачиваю голову обратно и краем глаза замечаю, как зебра мне подмигивает. Правда!

— Ну-ка, ещё разок, — говорю я. Голос в пустой кухне звучит странно и как-то неприятно. Я что, сама с собой уже разговариваю? Наклоняюсь, заглядываю зебре в глаза: — Ты мне это брось.

И легонько тыкаю её пальцем.

В следующее мгновение зебра уже у меня в руках, я крепко прижимаю её к себе, и мы вместе мчимся по коридору. Прочь отсюда! Галопом!