Удивительные приключения запредельно невероятной, исключительно неповторимой, потрясающей, ни на кого не похожей Маулины Шмитт. Часть 2. В ожидании чуда

Глава 55 Ярко х быстро = недолго

— Пауль придумал, — говорю я.

Тот Человек кивает. Он сидит, подтянув колени, с вытянутыми ногами он упёрся бы в живую изгородь: мы расположились в крошечном пластикбургском садике. Засунув ложечку в рот, Тот Человек каждый раз даёт мороженому растаять на языке, потом немножко приоткрывает губы и втягивает воздух, чтобы вкус ещё и вдохнуть, — и кивает. Осы танцуют над руками, на языке восхитительное покалывание — пришло время показать Тому Человеку наше мороженое.

— Мы его назвали «Цирк-брюле», — говорю я.

За изгородью проплывают серо-фиолетовые взбитые причёски, сверчки стрекочут, черепахи перемещаются от его ног к моим в своём, исключительно собственном темпе. Тот Человек кивает.

Возможно, размышляю я, черепахи живут так долго, потому что их личное время идёт медленнее, сердце стучит медленнее, и вообще все движения медленнее. Мухи вот живут не дольше пары дней, но они же и перемещаются чертовски быстрее черепах и, наверно, существуют совершенно в другом временном измерении. Черепаха, скорее всего, муху даже увидеть не сможет, разве что услышит, как что-то громко и коротко просвистело над головой, будто стрела. Ну, а для мухи черепаха — просто камень. А деревья? Видят ли они, как растут их соседи? Мы, люди, для них вроде мух? А что, если скорость жизни, помноженная на интенсивность, равна её продолжительности? Когда живёшь ярко и быстро, на порцию жизни нужно меньше времени.

Наверно, так у природы устроено из соображений справедливости, может быть, у неё где-то стоит горшок с жизненной массой, откуда она зачерпывает каждый раз, как только где-то освобождается место, и лепит новую черепаху, комара, улитку или дерево, потому что природа точно знает: Вселенная так или иначе когда-нибудь испустит дух, а до того горшок, естественно, должен опустеть, это ясно: всем хочется успеть пожить! Но бесконечная жизнь — это невероятно, и уж точно не могут все сразу жить бесконечно, ведь тогда на Земле станет совсем уж тесно.

Мама жила ярко, это уж точно, она всегда напоминала мне юлу, пульс у неё всегда был выше моего, даже когда она спокойно сидела, а я задыхалась после спринта. Может, мама просто слишком сильно давила на педаль газа, вот и получилось: ярко умножить на быстро равно недолго. Но она всё равно получила от жизни не меньше, чем другие. Это было бы справедливо, так ведь? Или нет? Вообще-то нет, ведь даже младенцы иногда умирают. Что-то я ничего не понимаю.

Тот Человек делает какое-то осьминожье движение правой рукой, неловко поднимает её над моей головой, потом опускает, как шлагбаум на железной дороге. И просто кладёт руку мне на плечи! Тихонько притягивает к себе. Закрываю глаза. Голова сама опускается ему на плечо. Я ей не мешаю. Тот Человек пахнет мылом и орехами.

— Мне надо тебе кое-что сказать, котёнок Маули, — говорит он, а я прикладываю палец к губам: «Тс-с-с!»