Удивительные приключения запредельно невероятной, исключительно неповторимой, потрясающей, ни на кого не похожей Маулины Шмитт. Часть 2. В ожидании чуда

Глава 45 Газировка в коленках

Я вообще-то спала? Уже рассвет, за окном просыпаются птицы. Пауль делает вид, что спит: вчера я объяснила ему, что это его долг как именинника, и он согласно кивнул.

Он должен ждать, когда подадут знак, сказала я ему. Какой это будет знак, Паулю неизвестно, но пропустить его невозможно, сказала я, и это чистая правда.

Встаю и тихо-тихо выскальзываю из комнаты. В коридоре Ричи горячо приветствует меня, он уже бодр и весел. Бесшумно, беззвучно я парю по маленькому домику — спящему, похрапывающему, причмокивающему. Выпускаю Ричи на улицу, выхожу вслед за ним босиком, рву цветочки, выросшие в трещинах тротуара.

Украшаю ими место Пауля за столом. Посередине раскладываю рядком подарки, на дальнем конце водружаю торт-маулавейник во всей его песочно-коричневой красе. Ставлю десертные тарелки и крошечные кофейные чашки, кладу десертные вилки — исполинский завтрак для гномов, вот на что это похоже. Включаю кофемашину, запах утреннего напитка выманивает заспанных взрослых из снов. Людмила с мамой идут в душ, Генерал в красном пижамокомбинезоне встаёт перед кофемашиной, потирая нос; оба уса торчат вперёд, как дворники у машины зимой, это их обычная позиция во сне. Кажется, будто он гипнотизирует кофе. Отпивает глоток, вскрикивает «а-а-ай-й-йо-о-о!»: «а-а-а» — потому что обжёгся, «о-о-о» — потому что всё равно любит и это утро, и этот лёгкий ожог. Потом кладёт на стол свой подарок к моим, вытаскивает маультроммель, суёт ноги в тапочки. Кивает мне и выходит на улицу — разогреться перед игрой.

Через три минуты мы все выстраиваемся перед входом в комнату, где спит Пауль. Я осторожно открываю дверь, Людмила командует «три-четыре!», и мама начинает отбивать ритм венчиком для взбивания по дверному косяку, Людмила дует в пустую бутылку, Генерал вступает с маультроммелем, я фигачу чёрствой булочкой по тёрке и запеваю песню — деньрожденную утреннюю серенаду на мауляндском языке. Отрываемся на всю катушку. Я бубню и бурчу, надувая щёки, мама кукарекает, даже Людмила, которая вообще-то по-мауляндски не умеет, несёт какую-то очень правильную чушь. Генерал мычит — с маультроммелем во рту много не напоёшь. Ричи тявкает, приветствуя заспанного Пауля. Тощий бледный мальчишка в слишком больших пёстрых трусах улыбается и мотает головой, не веря своим глазам.

Мы допели серенаду, и я обнимаю именинника:

— Тра-та-та от всей души!

Пауль вцепляется в меня и шепчет на ухо:

— В коленках как будто газировка!

Мы вгрызаемся в торт, надолго и с наслаждением. Пауль потихоньку распаковывает подарки. От меня: бейсболка, ложка для мороженого, потрёпанная куртка (с блошиного рынка) и фотография велоприцепа.

— Форма продавца мороженого, — поясняю я.

— Ясно-понятно, — откликается Пауль и показывает на фото. — А это что?

— Тоже для тебя. Надо только забрать. С Бартом переделаете в передвижной ларёк.

Пауль хочет что-то сказать, что-то мешает ему, он сглатывает, заикается:

— Эт… то… же… не…

— Я помогу, само собой! — вмешивается дед. — У меня полный подвал инструментов, недаром я когда-то в Восточной Африке жил и производил их собственными руками!

Генерал пододвигает Паулю свой подарок. На вид — макулатура какая-то. Пауль осторожно разворачивает бумагу: внутри — маленькая дощечка, на которой нарисовано нечто вроде усов. Справа и слева к дощечке приделаны короткие цепочки. Похоже на украшение, вроде браслета, только без застёжки. Пауль вопросительно смотрит на Генерала.

— Никогда такого не видел, а? — довольно урчит Генерал. И объявляет: — Усо-очки! Побочный продукт моей чрезвычайно плодотворной изобретательской деятельности!

Дед заправляет цепочки Паулю за уши, как дужки очков, и усы оказываются как раз на своём месте.

— Господи боже! — восклицает Генерал. — Усы тебе просто необходимы — в твоём-то возрасте! К тому же нынче такое в моде.

Пауль кивает, ведь это чистая правда и возразить тут нечего. Он улыбается мне из-под усо-дощечки, потом смотрит на деда и говорит:

— Спасибо.

— Мой подарок ждёт тебя дома, — говорит Людмила, — как и велоприцеп. Ты получишь к нему аккумулятор Якуба. Не совсем новый, но вполне ещё годный! Паулина сказала, тебе такое нужно?

Она пожимает плечами.

— Да! — кричит Пауль. — Да, конечно! Суперски, большое спасибо!

— А ещё от меня лично, — добавляет Людмила, — устройство банкета — только для тебя! Я уж наготовлю всего как следует, тебя не помешает немножко подкормить — ты же тощий, как щавель!

— Иди сюда, Пауль, — говорит мама, — я хочу тебя обнять.

И они обнимаются.

— Будь счастлив, Пауль, мой дорогой! Здорово, что празднуешь день рожденья с нами! Я ужасно рада. Вот…

Мама даёт ему конверт, Пауль открывает его и заглядывает внутрь. Недоверчиво смотрит на маму.

— Мы все вместе? — спрашивает он и машет билетами. На них картинка со зверь-машиной монстр-траком.

Вкатить коляску с мамой на дамбу — номер ещё тот. Но втроём мы с этим справляемся; мама крепко держится за подлокотник. Наверху — ветер и солнце. Воздушные змеи, чайки, растрёпанные облака. Мы едим булочки с селёдкой и луком и щуримся на воду. По лугу между дамбой и морем Ричи носится за стаей чаек.

Они взлетают над его головой, снова приземляются чуть подальше и ждут, когда Ричи снова подбежит. Вроде как играют с ним. Туда — сюда. Туда — сюда. Пауль показывает на маяк у гавани:

— А можно на него забраться?

Можно, если только ты не в инвалидном кресле, конечно. Мы с Паулем бежим по лестницам наверх, там бросаем пятьдесят центов в подзорную трубу и обшариваем горизонт.

Потом идём купаться. Людмила, Генерал и мама втроём заходят в воду по колено. Пауль, Ричи и я плещемся как сумасшедшие. Пауль никогда ещё не купался в море, волны видел только по телику. На горизонте появляется корабль-контейнеровоз, через минуту волны доходят до нас. Мы хохоча ложимся на них и даём выбросить себя на песок. Вода перекатывается через голову — наслаждение!

В домике собираем наши вещи и на машине едем к торговому центру. Парковка огорожена металлическими стойками, на них натянут брезент, чтобы снаружи нельзя было подглядеть. Перед входом стоят здоровенные чёрные грузовики, мы предъявляем билеты и заходим внутрь — во временную резервацию для любителей большущих машин. Не сразу, но всё-таки ориентируемся среди будочек с сосисками и пивом, людей в красных куртках и кепках, прилавков с сувенирами и футболками с изображением траков. Пахнет пивом, бензином, кетчупом и нагретым асфальтом; вокруг много усатых дядек с сыновьями. На некоторых будочках висят флаги. Людмила смотрит неодобрительно, музыка, доносящаяся из динамиков, ей не нравится. Хоть местами и похоже на диск Якуба, да не совсем. Женский голос, перекрикивая музыку, приветствует нас. Обладательница голоса сидит в кабине одной из машин, стоящих у края арены. Четыре красных трака и один квадроцикл медленными восьмёрками едут по ней, какой-то мужчина поливает асфальт из садового шланга.

Пауль взволнован, всё время что-то показывает и объясняет. Зрителей не очень много. Машины останавливаются, водители выходят, ведущая представляет их. Потом они стартуют и почти сразу очень резко тормозят, шины дымятся, резкий запах бросается в нос. Пауль старательно подражает рёву моторов и визгу тормозов, но зверь-машины заглушают всё. Они разгоняются ещё раз и — переворачиваются!

Аплодисменты.

Пауль свистит в два пальца. Время от времени просто необходимо посещать шоу монстр-траков, иначе никогда не узнаешь, на что способны близкие тебе люди. В перерыве между номерами Пауль с Людмилой идут за сосисками. Я оглядываюсь и вижу, что Генерал исчез. Ненадолго оставив маму одну, иду его искать. И нахожу всего в паре метров от нас — он стоит между будочками у забора и смотрит вдаль.

— Ты что здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Кажется, изобретаю, — отвечает он тихо. Я следую за его взглядом, вижу два плаката на заборе, а дальше — ничего, только два мусорных бачка, где в поисках пустых бутылок ковыряется какая-то старушка.

— Пошли, сейчас продолжение будет, — говорю я.

Мы возвращаемся. Для мамы представление уже продолжается, она раскачивается в коляске и самозабвенно подпевает:

— I would do anything for love!

Подходят Пауль и Людмила — с сосисками, булочками и пластиковыми стаканчиками с чем-то попить в руках.

— Я ужасно эту песню любила, — мама смотрит на меня снизу вверх, — двадцать лет назад. Когда была такая, как ты.

И смеётся.

Один из траков едет по арене на двух колёсах, всё медленнее и медленнее, уже непонятно, как такая махина сохраняет равновесие, и тут окно справа откидывается, из него выкарабкивается водитель, встаёт на окне, разводит руки в стороны и едет на почти уже остановившемся траке! Прямо сёрфингист. Потом осторожно залезает обратно, машина завершает последний круг и медленно, очень медленно останавливается. Как в замедленной съёмке, опускается передними колёсами на асфальт.

Приземление с точностью до миллиметра.

— У него всё-всё под контролем! — кричит мне в ухо Пауль. — Ну просто вообще!

И объясняет, что водители — они как дрессировщики, а траки — это такие укрощённые звери. Чуть правее я вижу Генерала, он опять у мусорных бачков, наклоняется и выуживает оттуда маленькую пластиковую бутылку. Рассматривает её, сжимает, а потом, качая головой, опускает в карман пиджака.

Сейчас появится монстр-трак «Халк», сенсация этого шоу! Пауль вне себя от восторга, прыгает и хлопает в ладоши, вопит и свистит. Он один такой. В потрескивающих огромных колонках — захлёбывающийся голос ведущей:

— Динамит на колёсах! Это может стоить парням жизни!

Жми на газ! Га-а-а-аз! ГА-А-А-А-АЗ!

Неправдоподобно огромные машины едут по нормальным машинам. Шум адский, запах тоже.

Но всё когда-нибудь заканчивается, и шоу монстр-траков тоже. Наш фургон мчится по дороге, обсаженной деревьями; все окна открыты, полуденное солнце палит вовсю. Тени деревьев делят нашу обратную дорогу на ритмично маленькие кусочки. Дед крутит в руках бутылочку, которую он нашёл во время шоу. Качает головой, как будто очень удивлён. Вот интересно, что там происходит у него в голове. В какой-то момент восклицает:

— Гениально!

И засовывает бутылку обратно в карман.

— Дед, а о чём ты сейчас думал?

— Я, хм-м… — запинается он, — если честно, я… думал о пипетках. О таких больших, очень-очень больших пипетках.

Мама громко смеётся, Людмила фыркает. Мы с Паулем тоже ржём.

Генерал рычит:

— Пипетки! Размером с сосиску! — хлопает себя по коленке, снова рычит: — И ещё более солидные, литра эдак на полтора-два!

Ветер треплет волосы, быстрый горячий воздух танцует по коже. Людмилу мы переубедили и больше не слушаем музыку, только ветер шумит в ушах да мотор гудит под сиденьем. Солнечные очки и фруктовый лёд. Скоро замечаю, что мороженое в руках у мамы тает. Она его едва держит — до того устала. Поднять руку ей тяжело. Быстро наклоняюсь вперёд, забираю у неё мороженое, отдаю Паулю. Откидываю мамино сиденье назад насколько возможно. Она тут же засыпает. Где-то за полчаса до прибытия в Пластикбург Генерал говорит, что надо немножко отклониться от маршрута. Ехать совсем недалеко, а там нас ждёт панорама мирового класса, причём никто о ней не знает.

Дед даёт Людмиле указания, куда ехать, и объявляет:

— Я знаю один обряд инициации! Суринамский!

На крыше почти пустой многоэтажной парковки мы выходим, разминаясь и потягиваясь. Ричи поднимает лапу в шести разных местах: с точки зрения его носа жизнь тут, наверху, явно разнообразнее, чем могут предположить двуногие. Парковка стоит в полном одиночестве на высоком холме в затерянном мире, посреди ничего. С одной стороны видна широкая равнина; к горизонту она медленно сгущается в силуэт нашего городка. До него километров тридцать. Генерал присаживается на корточки, коленки скрипят и хрустят; он вырывает листы из моего блокнота.

— Делайте как я! — велит он и начинает складывать листок. — Так поступают в Суринаме, — поясняет Генерал и бодро складывает дальше. — Целыми днями там складывают наисложнейшие самолёты, а потом вместе с друзьями запускают их с самого высокого места в округе. И загадывают желания. Некоторые записывают их прямо на самолётиках и отправляют, так сказать, ввысь.

Генерал смотрит в небо, потом снова на нас и принимается складывать дальше.

— Но мы с вами сложим планёры, они обычно летят не высоко в небо, а медленно в направлении земли.

Помогаем маме встать с коляски, выстраиваемся у края крыши, в лапах — самолётики, я фотографирую всех, и мы готовимся к запуску.

Людмила говорит: «Раз, два, три!», — и полетели! Мы загадываем желания, а я иду на хитрость: желаю, чтобы все пожелали того же, чего желаю я. Повышение эффективности любыми средствами.