Уильям Тиндел. Слово, церковь и государство в раннем английском протестантизме

§ 1. От учения о двух порядках к учению об одном порядке

Политическая и правовая мысль западноевропейского Средневековья основывалась на представлении о том, что христианское сообщество — это объединение, члены которого разделяются на две большие группы: духовенство, являющееся носителем «благодати», и мирян — светских лиц, не обладающих ею. Для их мирного сосуществования в едином государстве необходимо было наличие двух властей — духовной и светской, и соответственно двух прав — церковного и гражданского. Теоретическую основу для формирования этой средневековой политико-правовой парадигмы заложил величайший из всех западных христианских мыслителей Аврелий Августин (354–430). В своем знаменитом сочинении «О граде Божьем», над которым мыслитель трудился почти полтора десятка лет (413–426), он отмечал, что, «несмотря на великое множество народов, живущих на земном шаре и отличающихся языком, уставами и т. п., тем не менее, существует не более, как два рода человеческого общества, справедливо называющиеся двумя градами. Один из них составляется из людей, желающих жить в мире своего рода по плоти, другой — из желающих жить по духу»[1180]. Эти два града Августин называет земным (civitas terrena) и Божьим (civitas Dei). Град Божий, по мнению мыслителя, представляет собой совокупность праведников, живущих в разных государствах, но одинаково верящих в Иисуса Христа, тогда как град земной состоит из грешников, не верящих в истинного Бога. Оба града существуют параллельно и независимо друг от друга. Бог не вмешивается в дела земного царства и предоставляет людям право жить по своим законам[1181].

Концепция Августина о разделении властей была популярна на протяжении всего Средневековья и нашла свое отражение в теории «двух мечей»[1182], но особую актуальность она приобрела в период Реформации в Европе. Немецкий богослов Мартин Лютер в работе «О светской власти. В какой мере ей следует повиноваться» (1522 г.) по сути повторил идеи Августина, говоря о двух противостоящих друг другу правлениях — духовном и светском, каждое из которых живет по своим законам и не вмешивается в дела другого. «Эти два правления должны усердно разделяться, и оба должны оставаться, — пишет Лютер[1183]. Уильям Тиндел также затрагивал проблему взаимоотношений двух порядков как одну из самых важных, поскольку на протяжении всего Средневековья, как уже было рассмотрено в главе седьмой, папство стремилось подчинить себе светскую власть и добиться безграничной власти над христианским миром. Некоторые зарубежные исследователи отмечают, что Тиндел попросту скопировал теорию о разделении властей у немецкого реформатора, не обращая внимание на тот факт, что и Лютер заимствовал эту концепцию у Аврелия Августина[1184]. Как и в интерпретации концепции веры и добрых дел, так и в трактовке доктрины о разделении властей, многие авторы, не видят, на наш взгляд, некоторых важных отличий в подходах реформаторов к одной и той же проблеме. Подобные выводы допустимы лишь при беглом, поверхностном анализе фрагментов сочинений английского реформатора. На самом деле, Тиндел пошел гораздо дальше своего немецкого коллеги, и учение о двух порядках переродилось у него в учение об одном порядке. В двух наиболее значимых своих трактатах: «Послушание христианина…» и «Практика папистских прелатов» Тиндел дал теоретическое обоснование этой важной концепции. Опираясь на учение Августина и основываясь на текстах Священного Писания, английский реформатор предложил свой вариант решения проблемы взаимодействия двух противостоящих друг другу миров:

Пассаж заканчивается следующим рассуждением:

В «вечном» царстве живут, по мнению реформатора, согласно вере и любви и здесь нет никакого различия между людьми. В земном царстве существует сознательное и обязательное повиновение одних людей другим. Идею о двух царствах Тиндел, как и Аврелий Августин[1189], перенес на земные отношения, говоря о двух противостоящих по сущности и функциям порядках или правлениях в земном царстве: светском и духовном, каждое из которых должно заниматься своими делами, причем у первого их гораздо больше, чем у второго. Как совершенно справедливо замечает Н.Н. Алексеев, «величайшее значение Августина в истории политических теорий сводится к тому, что он, находясь всецело под влиянием библейских и апокалипсических представлений, поставил, однако, проблему государства, как самостоятельную научную проблему, и, пройдя через величайший государственный скепсис, пришел к оправданию и утверждению государства»[1190]. Церковная же организация для религиозных мыслителей являлась зримым проявлением царства Божьего на земле, хотя и не идентичной ему в полной мере. Поскольку град Божий — это совокупность праведников, верящих в Иисуса Христа, то и его аналог на земле также должен соответствовать данному предназначению, о чем и пишет Тиндел в трактате «Практика папистских прелатов»:

Последней фразой этого пассажа реформатор еще раз подчеркивает, что каждое правление должно жить по своим законам и не вмешиваться в дела другого. Аналогичные рассуждения звучат и в «Послушании христианина…»:

Несмотря на то, что у духовной и светской служб свой круг обязанностей, тем не менее, постоянно происходит вмешательство каждой из них в дела другой[1193]. С особым негодованием, как было уже сказано не раз, Тиндел пишет о посягательстве римского первосвященника на светскую власть: «Папа вопреки всякой совести и учению Христа, Который говорил: “Царствие Мое не от мира сего (Ин.,18)”, захватил власть императора»[1194]. Богослов обвиняет римского понтифика в том, что тот вмешивается в дела светской власти, распоряжаясь должностями и землями. Тиндел с иронией отмечает, что папа имеет два меча: один — духовный, другой — светский[1195]. В качестве иллюстрации своего суждения реформатор приводит пример из понтификата Адриана III:

В своем смелом обличении посягательств духовной власти на прерогативы светской Тиндел и сам близок итальянскому гуманисту Платине, на которого ссылается и цитирует. Это сходство замечает и К. Мурфи, а А. Ричардсон даже уличает Тиндела в том, что он скопировал структуру «Практики прелатов» с платиновских «Жизнеописаний римских пап», приводя в качестве доказательств ряд похожих по идейному содержанию пассажей из обоих сочинений[1198]. На наш взгляд, основным аргументом для обвинений Тиндела в подражании Платине является его постоянное и детальное сравнение жизни и деяний римских понтификов с таковыми Иисуса Христа. По мнению Тиндела, святой отец во всем должен соответствовать Спасителю, тогда как на деле получается всё наоборот:

Английскому реформатору свойственен гомилетический стиль изложения проблемы, его речь выдержана в духе пастырской проповеди с постоянной апелляцией к Священному Писанию. Как точно замечает О.Ф. Кудрявцев, «чтобы понять человека прошлого, надо постараться услышать его подлинный голос»[1200]. Тиндел привлекает различные средства и приемы, которые делают его речь эмоциональной и выразительной, тем самым усиливая воздействие на слушателя. Его голос невозможно не услышать, некоторые вещи он повторяет по нескольку раз, как учитель своему ученику. В одном из пассажей «Послушания христианина…» реформатор пишет буквально следующее:

О притязаниях правителя святого престола на власть в земных делах Тиндел указывает повсюду, эта идея как лейтмотив проходит на страницах всех его сочинений. Нередко эти строки адресованы первому лицу государства, чтобы тот обратил пристальное внимание на подобные злоупотребления римского понтифика и его курии:

По словам реформатора, «папы низвергли многих добрых императоров через посредство своих епископов, которые повсюду тайно убеждали знать предать своего господина и получить от папы благословение на выбор другого»[1203]. Бывало и наоборот, считает Тиндел, что «императоры время от времени низводили некоторых пап по требованию кардиналов и прочих великих прелатов, с чьею поддержкою они могли справиться с этой задачей»[1204]. Однако папская теократия встречалась, по мнению реформатора, гораздо чаще, чем цезарепапизм, и со стороны римского понтифика было явно больше посягательств на вмешательство в земные дела, чем со стороны светских правителей — в церковные:

С досадой реформатор говорит о том, что «короли являются пленниками у духовенства»[1206]. Англия, по мнению реформатора, разделена на два королевства: светское, которым духовенство управляет тайно, и духовное, которым оно управляет открыто, при помощи своих собственных законов, заменяющих закон короля[1207]. «Они не повинуются закону короля, — отмечает богослов, — но налагают свои законы на все королевство без согласия монарха и его подчиненных»[1208]. С большим сожалением Тиндел говорит о том, что король в Англии управляет только половиной своего государства, другой его частью руководит духовенство, которое «рубит направо и налево светским мечом»[1209].

Таким образом, английский реформатор неоднократно пытается показать, что церковная иерархия занимается не своими прямыми обязанностями, а грубо вмешивается в дела светской власти, т. е. в Божьем граде действуют силы, относящиеся к земному граду. Каковы же должны быть действия светской власти, если духовная берет на себя ее полномочия и прерогативы? Короли в такой ситуации, по мнению реформатора, должны прибегнуть к наказанию духовенства. «Короли должны повсюду освобождать свои королевства от подобных угнетений, — предупреждает Тиндел в «Послушании христианина…[1210]. В качестве примера достаточно независимых и жестких по отношению к католической церкви королей Тиндел приводит Вильгельма Великого и Иоанна Безземельного:

Недвусмысленно богослов намекает и на секуляризацию церковных земель, которую должны произвести светские власти. В идеале Тинделу, рукоположенному в сан священника, очень хотелось, чтобы клирики напрямую занимались своими духовными обязанностями. Ссылаясь на библейские фрагменты, он находит немало аргументов для подтверждения своих мыслей:

Не находя оправданий действиям духовных властей и не надеясь на их исправление, Тиндел заявляет о полном подчинении духовной власти светской. Таким образом, он оставляет мысль о самостоятельности и независимости двух порядков и выдвигает идею, отличную от лютеровской. С полным основанием здесь можно говорить о близости взглядов Уильяма Тиндела с таковыми Джона Виклифа, который в трактате «О королевской службе» также писал, что светская власть является более совершенной, чем духовная, поэтому последняя должна находиться под управлением первой[1213]. «Если папа — викарий Христа, то король — викарий Бога», — заключает оксфордский теолог[1214]. По мнению Е.В. Кузнецова, «евангелический доктор — последовательный приверженец супрематии над церковью»[1215]. Другой же предшественник У. Тиндела (более близкий, чем Виклиф) — Джон Колет, как отмечает Л.В. Софронова, напротив, заявлял в своей знаменитой «Соборной проповеди» (1512 г.), что «как священники не должны жить, “смешавшись, спутавшись с мирянами”, так и светская власть не должна вмешиваться в церковные дела». Нарушение этой границы между церковью и миром, т. е. обмирщение духовенства, является, по мысли Колета, главной причиной того кризиса, в котором оказалась современная ему церковь[1216]. В отличие от Тиндела, Колет, как указывает Л.В. Софронова, отводил почетное и наиболее значимое место «Граду Божьему» на земле. Церковь, по мнению английского гуманиста, занимает срединное положение между иерархией небесной и предшествовавшей ей ветхозаветной «иерархией от закона». «Церковной иерархии дана наивысшая полнота откровения, в то время как ветхозаветная иерархия, как и христиане из низших чинов нуждаются в знаках и символах. Поэтому церковь, согласно Колету, представляет собой “более совершенное посвящение”», — отмечает исследователь[1217]. Коллега Тиндела, швейцарский религиозный реформатор У. Цвингли, в своих знаменитых «67 тезисах» (1522 г.) настаивал на том, что «духовная власть не имеет никакого основания в учении Христа; только светская власть подтверждается этим учением» (тез. 34)[1218]. Рассуждая аналогичным образом, Тиндел в «Послушании христианина…» отмечал:

Таким образом, подчинение духовной власти светской реформатор обосновывает еще и тем, что последняя учреждена Богом. Английский реформатор предлагает отменить церковные суды. Закон короля и гражданский суд должны стать, по мнению Тиндела, единственными для всех в государстве:

По меткому замечанию К. Дэйвиса, протестантские богословы, подобные У. Тинделу и С. Фишу, отвергнув церковные суды, способствовали укреплению королевской власти[1221]. Английский реформатор касается и проблемы налогообложения духовенства, говоря, о том, что все подданные королевства, без исключения, должны подчиниться королю и платить необходимые налоги[1222]. Как талантливый экзегет, Тиндел вновь подбирает для своих примеров весьма точные, на наш взгляд, библейские сюжеты.

Подобные идеи не могли не вызвать положительного отклика со стороны власть имущих. Как уже указывалось ранее, Генриху VIII импонировали идеи английского богослова, он с восхищением отзывался о трактате Тиндела «Послушание христианина…», в котором реформатор заявил о новом разделении властей: вечное правление, по его мнению, принадлежит Богу, временное — королю, и никакое — духовенству. Шаг за шагом Тиндел перешел от учения о двух порядках к учению об одном порядке. Церкви, по его мнению, на этой земле отведено только духовное служение, она должна проповедовать и преподавать учение Христово и ничего более. Реформатор допускал наличие «видимой» церкви, состоящей из профессиональных служителей культа, но это не являлось необходимостью, поскольку церковь, по его мнению, не может спасать души людей и быть посредницей между Богом и человеком. В любом случае духовенство, как считает Тиндел, не должно иметь никаких властных полномочий:

Однако любое сообщество имеет потребность в церковной организации, чтобы сохранять духовные традиции, гарантировать однородность религиозной практики. Европейские реформаторы не были полностью антиклерикальны, большинство из них, в том числе и Тиндел, были священнослужителями, поэтому они, прежде всего, хотели, чтобы клирики занимались сугубо духовной работой и освободились от контактов с временными вещами. Кроме того, протестантские реформаторы, как уже отмечалось ранее, выдвинули доктрину о «всеобщем священстве», суть которой состояла в том, что любой верующий христианин может в случае необходимости проповедовать, крестить и даже служить мессу. В «Практике папистских прелатов» Тиндел писал об этом следующее:

Подобные высказывания можно обнаружить и у М. Лютера, он наделяет духовными полномочиями и светские власти:

Однако, в отличие от Тиндела, Лютер, поставив вопрос об освобождении государства от обременительной опеки церкви, выдвинул тезис о необходимости предоставления религиозной организации полной автономии[1228]. У. Тиндела не имеется каких-либо упоминаний о том, как должны выглядеть структура и устройство реформированной церкви. Вероятно, английскому реформатору импонировало христианство первых веков нашей эры, которое не знало ни церковной организации, ни культа, ни догматов, ни клира, а имело лишь проповедников и наставников учения Христова.

§ 2. Отношения власти и подданных в трактате «Послушание христианина и как христианские власти должны управлять»

Одним из главных векторов взаимоотношений в государстве являются отношения короля и других власть имущих со своими подданными. Как уже неоднократно указывалось, самая важная обязанность подданных, по мнению Тиндела, — повиновение. Эта мысль заявлена уже в самом начале трактата «Послушание христианина и как христианские власти должны управлять». В короткой вводной части Тиндел говорит о беспрекословном повиновении всех граждан государства, в том числе и духовенства, светской власти, какой бы несправедливой она ни была[1229]. Текст трактата изобилует многочисленными ссылками и аллюзиями на Священное Писание. Опираясь на известную паулинистскую доктрину о божественном происхождении светской власти и подчинении ей, изложенную апостолом Павлом в Послании к Римлянам, 13, Тиндел отмечает:

Этот тезис как лейтмотив неоднократно звучит на страницах «Послушания христианина…». Установив приоритет светской власти над духовной, как отмечалось ранее, Тиндел развивает учение о божественном происхождении наиглавнейшей из всех земных служб — королевской власти:

Подобные мысли звучат и Джона Виклифа, утверждающего, что «король — это представитель Христа в его стране, на ее территории»[1232].

Поскольку Тиндел рассматривал короля как Божьего управленца, то и подчиняться тот должен был Господу, а все остальные граждане государства — ему.

Для Тиндела вне всякого сомнения, что король ответственен за свои действия только перед Богом. Идея божественного происхождения королевской власти в этот период была популярна в Европе, но, по справедливому замечанию О.В. Дмитриевой, «у нее находилось ровно столько сторонников, сколько и противников»[1234]. «Учение о беспрекословном подчинении монарху как земному воплощению божества сосуществовало в едином временном пласте с идеей тираноубийства, которая в зависимости от политической конъюнктуры легко овладевала умами представителей враждебных друг другу религиозных течений, как католиков, так и протестантов», — отмечает исследователь[1235].

В учении У. Тиндела теория божественного происхождения власти претерпевает определенную эволюцию, отдавая место договорной теории происхождения власти. Предупреждая тиранические устремления государя, а также возможные последствия от них, реформатор берет на себя смелость напомнить королю, кем и для кого учреждена его должность:

Договору присуща взаимность, наместник Бога на земле, по мнению Тиндела, должен служить своему народу, тогда и Господь вознаградит его. Королевская власть не только представляет Бога на земле, она являет собою весь народ. Несколько иначе рассуждали французские мыслители XVI в. (Э. Пакье, Л. Леруа, Ж. Боден). По словам И.Я. Эльфонд, «первоначально они говорили лишь о божественном происхождении королевской власти и подчинении ее Божьей воле, но постепенно королевская власть в их теориях сакрализовалась, и итогом этого процесса стала максима: Король — это Бог на земле»[1237]. Коллега Тиндела швейцарский реформатор Ж. Кальвин в своем сочинении «Наставление в христианской вере», обращаясь к королю Франции Франциску I, писал: «Короля делает истинным королем признание того, что он правит своей страной как наместник Бога. И наоборот, кто пользуется королевской властью не ради служения славе Божьей, тот не король, а разбойник»[1238]. Совсем иначе рассуждал предшественник Тиндела, юрист, правовед, известный государственный деятель Англии XV в. Джон Фортескью (1395–1476). В сочинении «Похвала законам Англии» он писал: «Король поставлен для охраны законов, а также жизни и имущества своих подданных, и власть, которую он имеет, получена им от народа, так что он не должен претендовать на какую-либо другую власть над своим народом»[1239]. Тиндел, как кажется, занимает в этом вопросе срединную позицию. Несмотря на то, что английский реформатор довольно часто прибегает к сравнению власти короля на земле с властью Бога, тем не менее, он рассматривает государя как отца или старшего брата, должного заботиться о благополучии своих подданных:

Последние строки этого пассажа «Послушания…» являются аллюзией на Второзаконие, 1:16–18. Быть королем — значит, по мнению реформатора, выполнять высокие обязанности перед своими подданными, руководствуясь национальными интересами. У. Тиндел считает, что король должен стоять на страже интересов своего народа, разумно и без помощи духовенства управлять вверенным ему государством:

«Пусть короли защищают своих подданных от притеснений со стороны других народов, пусть не ссорятся по мелочам, и пусть его святейшество папа не ссорит их между собой присвоением то одному, то другому суетных титулов, посылкой шапочек, словно младенцам, ибо и несмышленым не пристало клянчить царств и истреблять своих подданных на страже тирании папы <…> Пусть христианские короли держат свою веру, правду и все законные обеты и договоры не только между собой, но и турками, и прочими неверными»[1241].

У. Тиндел попытался создать некий моральный кодекс христианского государя, главным пунктом которого является забота о ближнем и служение своему народу. На первый взгляд может показаться, что тинделовский правитель — мягкий, добросердечный и лояльный, однако это не совсем так. Реформатор не допускает, чтобы король проявлял какую-либо жалость или снисхождение к своим подданным: «Во время суждения он не слуга в Царствии Христовом, и он проповедует не Евангелие, но суровый закон возмездия»[1242]. Это суждение Тиндела как, впрочем, и многие другие, полностью согласуется с положениями Священного Писания; для доказательства своей правоты, реформатор в очередной раз апеллирует к библейским персонажам:

Цитируемый пассаж еще раз подтверждает, что глава государства, по мнению Тиндела, должен заботиться о своих подданных, как отец о детях. Сильный король, как считает богослов, на деле может оказаться настоящим тираном. Предвидя дурное влияние на короля различных его советников, а также представителей католического духовенства, реформатор говорит о достаточно жестких качествах характера, которыми должен обладать монарх:

Тирания многих, сложившаяся, как считает Тиндел, в Англии в XVI в., хуже тирании одного, поэтому король должен защитить от нее своих подданных, которые «его братья, плоть и кровь»[1245]. По мнению Ю.М. Сапрыкина, автор трактата «Послушание христианина…» считал, что власть короля над подданными должна быть неограниченной, тем самым, указывая на абсолютистское значение данных высказываний[1246]. Это не совсем верный вывод. На первый взгляд может показаться, что Тиндел говорит о неограниченной власти короля. Так, например, в трактате «Практика папистких прелатов» он пишет следующее:

Подобные реверансы Тиндела в адрес короля встречаются и в «Послушании христианина..

На наш взгляд, Тиндел еще далек от позиции абсолютизма. Сильный монарх не обязательно является абсолютным монархом, правящим без участия своих подданных. «Пусть короли приостановят свою тиранию и приуменьшат свой гнев», — предупреждает реформатор в «Послушании христианина…», — «короли должны щадить своих подчиненных и спасать от всякой тирании, которая угрожает им каждый день»[1249]. Его привлекает демократичный парламент, к сожалению, не такой, каковым он являлся во времена реформатора. «Парламент находится в рабстве у королевского совета, как соборы у папы и кардиналов», — с досадой отмечает Тиндел[1250].

При первых Тюдорах главным административным органом являлся Королевский Совет, из которого впоследствии выделился Тайный Совет, ведавший основными государственными делами. По сведениям А.Ф. Быковой, при Генрихе VIII происходит усиление Тайного Совета и обновление его состава. Как министров, так и членов Тайного Совета король назначал сам, поэтому туда попадали только любимцы короля, зачастую бездарные, люди низкого звания[1251]. Немецкий историк Р. Гнейст тоже отмечает, что в период правления Генриха VIII Тайный Совет становится одним из важнейших органов власти в стране[1252]. Не случайно, поэтому У. Тиндел указывал на то, что Королевский Совет грубо вмешивался в парламентские дела и, в сущности, вершил внутреннюю и внешнюю политику государства. От парламента, который находился в такой рабской зависимости от королевских любимцев, не стоило ждать устранения общественных зол, поэтому реформатор выступает за парламент, свободный от влияния «дурных советников». Возрождение обновленного парламента Тиндел расценивает как «если бы золотой мир вернулся снова»[1253]. Инициатива в решении этого вопроса должна исходить, по мнению теолога, от самого короля, сильного и независимого. Мыслитель также отмечает, что без одобрения парламента никто не может быть коронован[1254]. Судя по приведенным высказываниям, английский реформатор является поборником конституционной монархии, где власть короля контролируется парламентом. Реформатор мечтал о сильной и стабильной государственной власти, но институт абсолютной монархии не носил в его глазах претензии на ведущее привилегированное положение. Как отмечает отечественный англовед А.Ю. Серегина, «представления об ограниченности власти монарха в Англии было свойственно и большинству английских авторов конца XVI — начала XVII в., вне зависимости от их представления об ее источнике. И сторонники божественного происхождения королевской власти, и их оппоненты, склонявшиеся к теории “народного согласия” (popular consent) равным образом считали, что власть английских королей не является абсолютной, но ограничивается законами страны и правом парламента вотировать налоги»[1255].

Тиндел был не в силах преодолеть явного противоречия по поводу того, какие полномочия необходимо обладать первому лицу государства. С одной стороны, едва ли не в каждом пассаже реформатор напоминает о том, что король должен действовать в соответствии с законом Господа (а Божьи заповеди основаны, прежде всего, на любви, а не на силе), а с другой, — он постоянно говорит своим читателям о том, что правитель должен быть строг:

Данный отрывок из «Послушания христианина…» является аллюзией на первые пять стихов 13 главы Послания апостола Павла к Римлянам. Вся проблема состояла лишь в том, как воспитать христианнейшего государя, благочестивого принца, честного чиновника. В идеале английскому реформатору хотелось, чтобы государю не было нужды применять меч. По сути У. Тинделу принадлежит ведущая роль в выработке теологического обоснования королевской супрематии в Англии. Прочитав по совету Анны Болейн тинделовское «Послушание христианина…», Генрих VIII, как уже отмечалось ранее, взял на вооружение многие предложения английского реформатора. По весьма точному, на наш взгляд, мнению Б.А. Каменецкого, «в книгах Тиндела, Фокса, Гардинера и других англиканских реформаторов развивалась идея необходимости превращения Англии в независимое от внешних сил (папа, император) национальное государство во главе с королем»[1257]. Таким образом, в реформационной программе Тиндела очень четко обозначились два важных принципа Реформации: высшая власть Писания в церкви и верховная власть короля в государстве.

В иерархическом обществе, где без власти невозможны коллективное существование и жизнедеятельность людей, взаимоотношения между власть имущими и подчиненными, тем не менее, должны, по мысли Тиндела, основываться на любви. «Бог распорядился, чтобы старшие заботились о младших. Сильнейшие должны учить и наставлять слабых, а не грозить им кнутом, дыбою и костром, называя еретиками», — пишет он в другом своем сочинении «Толкование на V. VI. VII главы Евангелия от Матфея»[1258]. В этой иерархии, установленной Богом, все граждане, по мнению реформатора, должны выполнять свой долг «не ради страха мщения, но по велению совести»[1259]. Каждая социальная группа должна четко знать свои права и добросовестно выполнять обязанности перед обществом. Особое внимание Тиндел уделяет взаимоотношениям двух наиболее антагонистических групп английского общества: лендлордов и крестьян. Вот какие рекомендации он дает английскому помещику:

Помимо патерналистских советов помещикам, как видно из этого отрывка, реформатор активно выступает против огораживаний, начавшихся в Англии в XVI в. и сопровождавшихся насильственным сгоном крестьян с земли. Если отношение Тиндела к труду крестьян было проникнуто сочувствием, то о повиновении слуг своему хозяину он говорит достаточно жестко и категорично:

Высказав свои суждения в столь категоричной форме, Тиндел тем не менее наставлял слуг, чтобы те смиренно и верно служили своим господам. В качестве примера идеальных отношений между хозяевами и слугами, реформатор, как обычно, приводит библейские сюжеты, акцентируя внимание на том, что во времена апостолов слуги были верные. «В Послании Павла Ефесянам, 6 и Первом Послании Петра, 2 апостолы призывают слуг со страхом повиноваться своим господам, не только добрым и кротким, но и суровым», — заключает Тиндел[1262]. По мнению реформатора, и хозяин как отец семейства должен, радеть о своих подопечных, заботясь о том, чтобы они ни в чем не нуждались. Тиндел был консервативен в своих взглядах и нисколько не посягал на существующий общественный строй. М. Декурси пишет о радикальных взглядах У. Тиндела в «Послушании христианина…»[1263]. На наш взгляд, эта радикальность заключалась, прежде всего, в том, что реформатор подчиняет все общественные институты светской власти. Богослов ясно осознавал, что, согласно божественному предопределению, одни должны приказывать, другие — повиноваться. Каждый, по его мнению, должен нести свой крест: «Подать — кому надлежит подать, сбор — кому причитается сбор, страх — тому, кто внушает страх, честь — тому, кто заслуживает чести»[1264].

Тиндел попытался перенести модель взаимоотношений власти и подчиненных и на отношения самых близких друг другу людей — родителей и детей. В этом отношении весьма показателен следующий пример, где реформатор дает советы детям:

Подобным же образом он рассуждает и о повиновении жены мужу: «Как церковь повинуется Христу, так и жена должна повиноваться мужу и даже бояться его»[1266]. Однако в другом фрагменте Тиндел добавляет, что супружеские отношения должны строиться на основе любви:

Охранение иерархической модели организации феодального общества достаточно часто встречалось в сочинениях мыслителей XVI века[1268]. Томас Элиот, современник Тиндела, в трактатах «Правитель» (1531 г.), «Поучение правителям» (1534 г.) затрагивал подобные темы[1269].

Повиновение отцу, матери, господину, мужу, императору, королю, правителям и лордам, по мнению реформатора, Господь требует от всех наций, и даже от турок[1270].

Являясь приверженцем иерархической структуры общества с его сословным делением, Тиндел, тем не менее, выступает за нравственное совершенствование его представителей, поясняя, что каждая власть должна руководствоваться в своих действиях законами любви.

Невзирая на сословные градации, все члены общества, по мнению реформатора, могут воспитывать хорошим примером; отцы должны поучать своих домашних, каждый может давать советы проповедникам, епископам и даже королю, не посягая при этом на институты власти[1273]. Как замечает А.Б. Соколов, ссылаясь на историка Э. Баркера, одной из черт английского характера была «идея джентльмена, носящая не классовый характер (по крайней мере, с XVI в.), а предписывающая особый кодекс поведения элиты»[1274]. Английскому обществу, по мнению Э. Баркера, «всегда была присуща социальная гомогенность: несмотря на всю разницу в положении классов, в Англии никогда не было сильного “классового чувства”; его заменяло то, что многие называли “позицией”, <…> и уважение к “позиции” демонстрировало степень уважения в английском обществе к индивидуальности»[1275]. Именно такая позиция характерна и для Тиндела. Умеренность его политических идеалов, верность имущественно-иерархическим основам феодального общества, наводили реформатора на мысль, что для сохранения этой структуры необходимо правильно ранжировать отношения на любой ее ступени, обеспечить строгую подотчетность внутри иерархической модели, чем отказываться от нее вовсе. Однако, по мнению А. Ричардсон, английский реформатор так и не смог выстроить четкую схему взаимоотношений в обществе в пределах закона Божьего[1276].

Особое внимание английский реформатор уделяет судье как ключевой фигуре средневекового судопроизводства[1277]. Судебное устройство в Англии в эпоху Тюдоров, по словам немецкого историка Р. Гнейста, представляло собой устойчивую часть государственного строя, прогрессирующий элемент которой составлял только институт мировых судей[1278]. Английские суды, как отмечает автор, были мало доступны для бедных людей, английская судебная система отличалась дороговизной адвокатов и стряпчих, поборами, взимаемыми шерифами и разными второстепенными чиновниками, крайней сложностью форм процесса. Обо всем происходящем в английском судопроизводстве, Тиндел, вероятно, хорошо знал, учитывая, что массовые аресты, судебные разбирательства и казни инакомыслящих были нормой и реалией того времени. В представлении Тиндела судья — это честный, неподкупный человек, добросовестно выполняющий свои обязанности и во всем руководствующийся высшей справедливостью. Он, по мнению реформатора, с одинаковым вниманием относится к любому человеку, независимо от его состояния и национальной принадлежности. Реформатор, не имеющий специальной подготовки в области права, обходит вниманием вопросы, связанные с сугубо процессуальными делами, но настаивает на том, чтобы судьи не вторгались в сферу религиозных чувств, что является прерогативой одного только Бога:

Этот фрагмент еще раз показывает, что в концепции Тиндела божественный авторитет освящает не только королевскую власть, но и лю-)ую другую должность в государстве. Фигура судьи и его земная служба в какой-то степени ассоциировались у Тиндела с представлениями о Страшном Суде, где Верховный Судия будет также справедливо судить о делах человеческих. Идеальный судья, по мнению реформатора, — это человек, который, руководствуясь прежде всего законами Бога, никогда не променяет справедливость на подарки и подношения:

Другим должностным лицам Тиндел не дает таких пространных наставлений, как отмеченным выше представителям государственной власти, а лишь ограничивается следующими рекомендациями:

В связи с тем, что английский реформатор больше внимания уделяет королям, судьям и гораздо меньше чиновникам низшего ранга, некоторые зарубежные исследователи, в числе которых Р. Дуерден, высказывают мысль о том, что Тиндел является все-таки приверженцем абсолютной монархии[1282]. Однако, на наш взгляд, этих аргументов недостаточно для того, чтобы сделать подобный вывод.

Итак, в трактате «Послушание христианина и как христианские власти должны управлять» Тиндел попытался изобразить модель строго иерархического общества, с его традиционной трехсословной структурой, где всё построено на подчинении, и каждая социальная группа хорошо знает свои права и обязанности. У. Тиндел был убежден, что порядок в государстве и семье может поддерживаться исключительно благодаря иерархии подчинения всех уровней общественной системы[1283]. Реформатор рассматривает общество как единый «организм», все части которого слаженно взаимодействуют и не вредят друг другу. Каждый человек смиренно служит другому в том сословии, в котором ему определил Господь. Власть и могущество в концепции У. Тиндела далеко не одно и то же. Если второе непременно связано с силой, посредством которой можно заставить подчиниться, то первое — с правом. Для Тиндела власть отождествляется с правом и ей следует подчиняться добровольно, во имя общего блага. Затронутая английским богословом проблема оказалась тесно связана с общечеловеческими ценностями. Для реформатора важны не столько служебные, сколько межличностные отношения, как вертикальные, так и горизонтальные, которые создаются на основе любви и закона Божьего. Слово Божие и человеческое установление соединяются в учении реформатора в гармоничное единство, соблюдение гражданских законов Тиндел возводит в ранг добродетели, щедро вознаграждаемой Господом.

§ 3. Мятеж или повиновение?

Наряду с обоснованием высшей власти Писания в церкви и верховной власти короля в государстве в реформационной программе У. Тиндела, как отмечено выше, нашла отражение и другая не менее важная черта англиканской Реформации — повиновение светским властям. Каждый христианин, по мнению английского теолога, должен подчиняться светским властям, будь те хорошие или плохие. Понимая, что на практике по-настоящему христианский государь встречается довольно редко, и светские власти не лишены недостатков, Тиндел все же настаивает на подчинении им, считая это исполнением воли Бога:

Таким образом, Тиндел рассматривает плохих правителей как результат наказания Бога за грехи людей, они являются своего рода определенной шкалой для отслеживания духовного состояния общества:

В этом вопросе позиция английского реформатора была целиком и полностью созвучна лютеровской. Немецкий теолог, являвшийся для! Тиндела непререкаемым авторитетом во многих вопросах, также считал, что и плохим правителям следует повиноваться. Лютер рассматривал тирана как орудие гнева Бога за грехи людей. «Мир — зол и не стоит того, чтобы в нем было много умных и благочестивых князей, для лягушек нужны аисты», — писал немецкий богослов в трактате «О светской власти..»[1288]. Выразительным примером для подтверждения данного тезиса является еще один пассаж из этого же сочинения, где Лютер отмечает:

Английские предшественники Тиндела и последователи Виклифа — лолларды, по ряду причин враждебно настроенные как к светской, так и духовной власти, на деле осознавали противозаконность (во всяком случае, с точки зрения Священного Писания) выступления против действующей власти. Е.В. Кузнецов отмечает, что в трактате «О семи смертных грехах», написанном одним оксфордским лоллардом, полностью разделявшим взгляды своего учителя Дж. Виклифа, по этой проблеме высказаны следующие мысли: «По закону Христа, если лорд будет неправедным человеком и тираном его подданых, тем не менее они должны служить ему. Я не читал в законе Бога, что подданные должны сражаться с их мирскими суверенами»[1290]. Тиндел, хотя и не смущался высказывать свое далеко нелестное мнение относительно правления Генриха VIII и службы его приближенных, тем не менее, никогда не призывал к мятежу против действующей светской власти. Именно последняя, по его замыслу, должна была провести в стране Реформацию. Не случайно, последние предсмертные слова Тиндела к Богу («Господи, отверзи очи королю Англии») прозвучали как пожелание о скорейшем «освобождении» английского короля от опеки церкви и проведении самостоятельного политического курса[1291]. По мнению Р. Вильямса, в этом обращении Тиндел еще раз хотел подчеркнуть, что «монарх — единственная власть, способная к осуществлению полного преобразования церкви[1292]. Единственная надежда оставалась на то, что власть имущие изменятся. Политическая обстановка, сложившаяся в период европейского реформационного движения, должно быть, повлияла на мнение религиозных мыслителей. Они больше боялись анархии, чем тирании. «Защищая и обосновывая идеи королевской супрематии и отрицая какое-бы то ни было право подданных на сопротивление действиям монарха, тюдоровские публицисты стремятся внушить читателям мысль о том, что сильная королевская власть — единственная на земле гарантия справедливости и законности, ибо монарх несет ответственность за свои действия только перед Богом», — справедливо замечает Б.А. Каменецкий[1293].

Некоторые исследователи, среди которых и А. Ричардсон, ошибочно, на наш взгляд, утверждают, что Тиндел якобы заявлял о праве каждого человека на самозащиту против любых степеней власти[1294]. Реформатор имеет в виду, прежде всего, духовную защиту, а не физическую. Определяя характер подданичества, Тиндел отождествляет его прежде всего с подчинением власть имущим. Он ни в коей мере не допускал и мысли о мятеже или восстании со стороны подданных короля и, в отличие от швейцарских реформаторов — У Цвингли[1295] и Ж. Кальвина, которые одобряли право граждан на сопротивление властям, нарушавшим евангельские принципы, Тиндел отвергал его даже в том случае, если монарх вел себя как деспот, считая, что наказание принадлежит исключительно Богу:

В данном случае стоит согласиться с мнением П. Аукси, отмечающего, что если не находится никакого другого выхода для разрешения конфликта, то страдание, а не месть, по мнению У. Тиндела, является единственным правильным решением в подобном случае[1297]. Во второй половине XVI в. в Англии особенно популярным становится учение против мятежей, о чем пишет отечественный исследователь В.П. Митрофанов: «На церковь возлагалась задача пресекать “идеологическими” мерами в зародыше всякий крестьянский мятеж. В проповедях всякий мятеж осуждался. Мятеж, как и плохое управление государством, назывались болезнью, которую следует лечить. Подданные должны понимать, что мятеж — это грех и не поддаваться его влиянию. Англиканская церковь даже разработала специальные проповеди “против неподчинения и своенравного мятежа”, в которых идея греховности мятежа обильно подкреплялась ссылками на Библию, а крестьяне (all communalities <…> and villages) призывались к соблюдению порядка и покорности властям. Законный порядок же, говорилось в проповеди, поможет восстановить справедливость»[1298]. Идею о повиновении светским властям, как и многие свои теории, Тиндел облекает в библейскую ткань, делая необходимые и весьма интересные, на наш взгляд, житейские сравнения:

Упоминаемый нами неоднократно исследователь Б.А. Каменецкий также весьма точно подметил, что «тюдоровские публицисты категорически отвергали право на сопротивление даже в том случае, если монарх вел себя как тиран и деспот»[1301]. Эта теория, по словам исследователя, служила политике ликвидации остатков феодальной раздробленности[1302]. Позицию Тиндела разделял и другой английский реформатор Р. Барнз, принявший мученическую смерть в 1540 г. Он признавал, что во всех гражданских вопросах даже плохим властям следует повиноваться[1303]. В то же время, теории ранних английских протестантов не были лишены противоречивости. Барнз, например, пишет о том, что королю не следует повиноваться, если он запрещает людям читать Священное Писание. Однако двумя строками далее он заявляет, что христиане должны, по завету Христа, терпеливо переносить преследования и позволять королю осуществлять тиранию, если ее невозможно избежать»[1304]. Ни Тиндел, ни Барнз в сущности не имели никакого намерения дать королям-тиранам абсолютную свободу, послушание человеку не должно было стать выше послушания Богу. В трактате «Путь к Святому Писанию» Тиндел пишет о неповиновении приказу, если он противоречит Духу Писания[1305]. Только закон Бога единственно является, по его мнению, постановлением в каждом царстве, поэтому король не должен издавать никаких законов по своему усмотрению[1306]. «Король находится на службе у Бога и только законом Бога ему следует руководствоваться», — резюмирует Тиндел[1307].

Тем не менее, неповиновение, о котором пишет Тиндел, скорее, пассивное, духовное, нежели физическое. Едва ли не в каждом пассаже своих реформационных сочинений он заявлял о недопущении мятежей против государственных чиновников, оставляя возмездие Богу:

Приведенные мысли и их аргументация лишний раз доказывают, что английский реформатор уповает на суд Божий. Учение Лютера о «христианской свободе», по мнению Тиндела, неправильно было понято немецкими крестьянами, которые решили, что богослов понимал под ней политическую и социальную, но не духовную свободу. Английский реформатор несколько раз подчеркивает, что Лютер никогда не призывал к телесному мятежу, что, безусловно, говорит и о хорошем знакомстве Тиндела с сочинениями немецкого реформатора. В этом отношении весьма показателен следующий пассаж из трактата М. Лютера «Открытое увещевание ко всем христианам воздержаться от смуты и мятежа»:

Подобно немецкому реформатору, Тиндел тоже принимает абсолютное равенство всех людей в отношении духовной свободы. Для него социальное неравенство не имеет никакого значения, когда есть духовная свобода, данная Богом. В «Послушании христианина…» Тиндел пишет о том, что «последний нищий будет в королевстве братом короля и его сотрапезником, и равным ему в царствии Бога и Христа»[1310]. Для достижения такого духовного состояния совсем необязательно повышение по иерархической лестнице и наличие высокой должности. Тиндел, как и Лютер, решительно осудил революционную доктрину главного идеолога крестьянского движения в Германии Томаса Мюнцера, проповедовавшего на основе евангельских идеалов всеобщее равенство[1311]. В письме к альштедцам от 26 апреля 1525 г. последний призывал к борьбе с действующей властью:

Тиндел, вряд ли знавший что-либо из сочинений Т. Мюнцера, тем не менее, обвиняет его в том, что немецкий мыслитель неверно истолковал Слово Бога, и тем самым, привел к смерти десятки тысяч людей[1313]. Томас Мор глубоко заблуждался, когда отмечал, что после запрещения перевода Нового Завета Тиндела, у протестантских проповедников появилась самоуверенность, «они подталкивали народ к неповиновению своему государю и прелатам»[1314]. Английский гуманист упрекает вождей Реформации — Лютера и Тиндела в том, что их т. н. «духовная свобода» ведет к анархии и беспорядку[1315]. Видимо, Мор невнимательно читал трактаты Тиндела, поскольку в «Практике папистских прелатов» реформатор недвусмысленно заявляет:

Не называя конкретных имен, Тиндел критикует и своих соотечественников-лоллардов (скорее всего, первой трети XV в.) с их радикальными суждениями относительно мятежа как против духовной, так и светской власти[1317]. Руководители еретиков, в частности Дж. Шэрп и У Перкинс, действительно, угрожали клиру физическим истреблением. «Бедные проповедники» считали, что единственной основой всех моральных законов является Священное Писание и что, следуя ему, любой человек может прийти к истине без помощи церковных служителей[1318]. В список лиц, с которыми намеревались расправиться лолларды, входили и светские правители, открывал его малолетний Генрих VI, герцоги Йорк, Норфолк, Бедфорд, Глостер, граф Гентингдон. Заговорщики хотели сконцентрировать всю политическую власть в своих руках и сделать из числа своих единомышленников новых лордов, герцогов и баронов[1319].

Уильям Тиндел, используя изрядное количество библейских цитат, пытается доказать, что Священное Писание, доступное людям, не призывает к восстанию, и всех отступников рано или поздно настигнет карающая десница Божия:

Тиндел предупреждает читателей о том, чтобы они не поселяли в своем сердце обиду и идею о мщении, неоднократно повторяя, что право на возмездие принадлежит только Богу:

Как точно заметил исследователь творчества М. Лютера Э.Ю. Соловьев, «нетерпимое отношение к революционным выступлениям низов — норма политического мышления XVI–XVII веков»[1322]. И Тиндел не был в этом смысле исключением. Во вводной части к переводу Ветхого Завета он настоятельно рекомендует всячески подавлять возникающую у человека обиду и ненависть к ближнему:

Отечественный исследователь А.В. Исаенко подчеркивает, что «важным положением королевской Реформации в Англии явился принцип беспрекословного подчинения подданных установленной форме государственного порядка, полностью основанный на лютеранской идее «о повиновении светским властям»[1324]. Действительно, и Лютер, и Тиндел настаивали на подчинении подданных власть имущим и предупреждали о последствиях мятежа. Оба реформатора не раз отмечали в своих сочинениях, что Священное Писание не призывает к борьбе против существующих властей и не оправдывает насилие. Идея христианского терпения и смирения пропагандировалась, в частности, английским реформатором едва ли не в каждом его произведении. И Лютер, и Тиндел являлись апологетами существующей феодальной общественной системы и в своих сочинениях не призывали к социальной революции. Если английский реформатор был последователен в своих взглядах, в его сочинениях мы не находим открытых призывов к жестокой расправе над теми, кто все-таки нарушил библейские заповеди, то Лютер, забыв о любви и милосердии, которые он декларировал в начале своего творческого пути, в памфлете «Против разбойничьих и грабительских шаек крестьян» требовал от властей беспощадной расправы над восставшими крестьянами. «Карательный фанатизм Лютера питался его религиозно-политическим мифом. Он был охранительной модификацией того священного одушевления, которое когда-то помогло поднять нацию на борьбу с церковным феодализмом. Ненависть к тем, кто не вытерпел мирского гнета и унижения, взяла верх над самой идеей «христианского терпения», определявшей все развитие раннереформационной идеологии», — писал о Лютере Э.Ю. Соловьев[1325]. Подобные идеи, пронизанные ненавистью к простому народу, по словам А.В. Исаенко, с полной отчетливостью были выражены в произведениях радикальных англикан[1326].

Тиндела нельзя отнести в эту группу, в отличие от многих своих современников он не только не призывал к мятежу, но и старался не допускать мысль о расправе над теми, кто не смог сдержать свой гнев и раздражение, либо же придерживался иных взглядов по тем или иным религиозно-политическим проблемам. Не отрицая сходства воззрений немецкого и английского реформаторов в анализируемом вопросе, тем не менее, не следует ставить Тиндела в один ряд с Лютером, который требовал от «каждого, кто может, рубить, душить и колоть крестьян тайно и явно <…> так же, как убивают бешеную собаку»[1327], или с Кальвином, отправившим на костер не одну сотню людей. «Протестанты, очевидно, не хотели уступить католикам в искусстве подавлять ереси», — совершенно справедливо отмечает Б.Д. Порозовская[1328]. Особенно показателен в этом отношении судебный процесс над Мигелем Серветом, ставшим жертвой протестантского фанататизма в 1553 г. (о котором уже не было известно герою настоящего исследования)[1329]. По справедливому замечанию автора, «процесс Сервета принадлежит к числу тех, которые выставляя в ярком свете всю нетерпимость швейцарского реформатора, еще ярче отражают варварство самой эпохи. Эта позорная страница в истории того учения, которое выставив вначале на своем знамени принцип свободы совести, право человеческого ума на самостоятельное исследование истины, очень скоро отреклось от этого знамени и стало подавлять своих противников теми же средствами, как и старая церковь»[1330]. Английский же реформатор в своих сочинениях писал о том, что необходимо быть терпимее друг к другу, великодушно прощать своего обидчика, как это делал Господь, и всегда поступать в соответствии с библейскими законами. Он верил в силу своих пацифистских убеждений и отстаивал идею только «духовного мятежа».