Уильям Тиндел. Слово, церковь и государство в раннем английском протестантизме

§ 1. «Притча», «Послушание», «Практика» — реформаторская трилогия У. Тиндела

Что же происходило в жизни Уильяма Тиндела, пока в его родной Англии набирали силу преследования против сторонников реформирования церкви? Где он находился в тот промежуток времени, когда вышло из печати его «Краткое введение к Посланию Павла к Римлянам» в Вормсе и следующая книга «Притча о нечестивой Маммоне», опубликованная 8 мая 1528 г. в Антверпене? Можно высказать гипотезу, что Тиндел, покинув Вормс, уехал в Марбург и оставался там в течение трех лет. Основание для такого предположения дает нам ссылка на печатника — Ганса Луффта из Марбурга, указанная на титульных листах сочинений, вышедших в период с 1528–1530 гг.[373] Однако Ганс Луффт (1495–1584), прозванный «печатником Библии» (ШЬеЫгискег), — известный виттенбергский типограф, книготорговец и с 1563 г. бургомистр этого города. Он являлся издателем сочинений М. Лютера и первым напечатал полный лютеровский перевод Библии (1534 г., второе издание в 1541 г.)[374]. Как его мастерская оказалась в другом городе — неизвестно.

Некоторые исследователи говорят о голландском происхождении книг У. Тиндела. По мнению М. Кроненберг, Ганс Луффт — это голландский издатель Джон Хохстратен. Такой вывод исследователь сделала, сравнив полиграфические технологии, используемые в печатании этим типографом[375]. Хохстратен издавал под своим собственным именем в Антверпене в 1525—26 гг., 1540—43 гг. и в Любеке — в 1531—35 гг. В промежуток между этими периодами его имя внезапно исчезало, и появлялась группа книг, напечатанных неким Гансом Луффтом[376]. Такая маскировка была необходима в связи с риском, которому подвергались издатели, публикуя книги европейских реформаторов, поэтому многие издатели печатали книги под вымышленными именами. Хохстратен, вероятно, тоже предпочел использовать псевдоним (у него их было два или три, помимо Ганса Луффта) вместо настоящего имени[377].

Семейство Хохстратена было родом из Антверпена и, вероятно, здесь он издавал основную часть книг. Таким образом, если это была привычная маскировка, то резонно допустить — Тиндел находился в эти годы не в Марбурге, а в Антверпене. М. Лон отмечает, что такие места, как Франкфурт или Марбург, могли являться лишь кратковременным пунктом пребывания Тиндела в целях необходимой безопасности, Антверпен же стал единственным городом после Вормса, где он продолжил свою реформаторскую деятельность[378]. С 1528 г. Тиндел, по мнению исследователя, окончательно выбирает Антверпен для своей дальнейшей работы. Биограф Тиндела Д. Даниелл тоже отмечает, что, несмотря на частую смену места жительства, Антверпен для английского переводчика стал самым безопасным[379]. Нельзя все же отрицать, что реформатор посещал Марбург. Он мог бывать на книжных ярмарках во Франкфурте, а отсюда недалеко до Марбурга. Этот город оставался надежным местом для реформаторов с тех пор, как гессенский ландграф Филипп, по прозвищу Великодушный, проникся реформой церкви; кроме того, Марбург был заманчив для любого ученого, поскольку в мае 1527 г. Филипп основал здесь университет. В нем работал французский реформатор Фрэнсис Ламберт, немецкий гуманист Герман ван де Буш[380]. Среди выпускников университета более всего известно имя шотландца Патрика Гамильтона (1504–1528), будущего реформатора, принявшего мученичество в феврале 1528 г.[381] Возможно, Уильям Тиндел был знаком с ним.

Если допустить, что первый реформационный трактат «Притча о нечестивой Маммоне» (1528 г.) был написан реформатором в Марбурге, то издали его, наверняка, в Антверпене[382]. Трактат в формате ин-октаво напоминает Вормсское издание Нового Завета. В предисловии к трактату Тиндел называет себя Хатчинсом[383]. Это сочинение близко по сюжету одноименной проповеди Мартина Лютера[384], и стиль написания тоже созвучен лютеровскому. В основу трактата положена доктрина об оправдании верой, ставшая краеугольной в программах европейских реформаторов. По словам самого реформатора, он создал эту книгу в помощь к пониманию Нового Завета[385]. На титульном листе первого издания[386]«Притчи» звучат слова, ставшие лейтмотивом этого сочинения: «Вера — матерь всех добрых дел и оправдывает нас перед тем, как мы совершим какие-либо хорошие дела»[387]. Вслед за Лютером английский реформатор отмечает, что «человек оправдывается не делами, а верою во Христа»[388]. Однако Тиндел не смог преодолеть явного противоречия в понимании этих категорий и отойти от католической трактовки веры, сочетающейся с «добрыми делами», поскольку далее мы читаем обратное: «Свою веру ты можешь проявить делами, и по делам твоим узнается вера твоя <…> Добрые дела показывают людям, в ком живет истинная вера»[389].

Трактат Тиндела в восемь раз длиннее проповеди Лютера, и он рассчитан не только на эмоциональное восприятие слушателями, как у немецкого реформатора, но и предназначен для тех, кто будет всерьез изучать заявленную проблему. Помимо доктрины об оправдании верой в «Притче о нечестивой Маммоне» реформатор акцентирует внимание на том, что к изучению Священного Писания нужно подходить с благоговением:

Тиндел считал, что без веры Священное Писание является закрытой книгой для христианина, поскольку такой человек будет интерпретировать его со всевозможными фантазиями[391]. Служители католической церкви на протяжении всего средневековья были очень осторожны в предоставлении христианину текста Библии и препятствовали ее переводу на народные языки. Религиозные реформаторы, в том числе и Тиндел, напротив, разрешили каждому верующему остаться наедине с текстом Священного Писания, которое, по их мнению, служило единственным источником, содержащим все ответы и решения на любые вопросы. Тем не менее, Уильям Тиндел предостерегает верующих от неправильного истолкования Слова Бога, интерпретации Священного Писания согласно своему собственному воображению, подобно тому, как поступает гончар с глиной, поэтому, предлагая читателям самим изучать и постигать божественные истины, он все же не отказывается от услуг духовных лиц, которые должны разъяснять верующим «темные места» Писания. Более всего богослов боялся, что превращение Библии в объект индивидуальных размышлений неграмотных мирян приведет к утрате истинной веры.

Трактат «Притча о нечестивой Маммоне» был осужден апологетами католической церкви, усмотревшими в нем крамольные идеи, и внесен в список запрещенных книг[392]. 18 июня 1528 г. Томас Волей дал поручение Хаккету найти трех еретиков: Тиндела, Роя и книготорговца Ричарда Германа, жителя Антверпена. Герман был арестован и брошен в тюрьму по обвинению в помощи и поддержке английских еретиков в Антверпене, а также поставке их книг в Англию. К поискам беглецов был привлечен монах Джон Вест из Гринвича, знавший Роя. В середине сентября Вест и еще один монах по имени Элик (Elegh) прибыли в Кельн. Хаккет снабдил деньгами Веста, который намеревался по прибытии в Кельн поменять свое монашеское платье на мирскую одежду. Из Кельна он поехал во Франкфурт, где хотел встретиться с неким Германом Ринком, сотрудничавшим в то время с Т. Волей. Английский кардинал в свою очередь попросил епископа Майнцского о помощи в поимке беглецов за вознаграждение в сумме 63 фунта стерлингов 4 шиллинга[393]. В декабре 1528 г. Вест выследил Роя, который поехал навестить свою мать, проживающую в Вестминстере, однако не смог арестовать его. Далее о Рое ничего неизвестно, Дж. Фокс писал, что он умер в Португалии[394].

В то время, пока Ричард Герман давал свои первые показания суду Антверпена, а Ринк и Вест выслеживали и преследовали Роя и Тиндела, последний печатал завершающие страницы своей новой работы «Послушание христианина и как христианские власти должны управлять». Самые ранние копии датированы 2 октября 1528 г., ту же дату называет и Дж. Фокс[395]. По объему трактат вдвое больше «Притчи о нечестивой Маммоне» и вообще он самый длинный и наиболее значимый из всех трактатов реформатора, не считая его библейских переводов. На титульном листе этого трактата, как и на «Притче…», указаны все те же место издания — город Марбург, и типограф — Ганс Луффт. Структура «Послушания христианина…» — трехчастная. Первая часть — предисловие — «Уильям Тиндел, иначе называемый Хатчинс, к читателю» открывается следующими словами: «Благодать, мир, увеличение знаний в нашем Господе Иисусе Христе да будет с тобой, читатель, и со всеми, кто обращается к имени Господа с чистой совестью. Аминь»[396], что является аллюзией на Послание апостола Павла к Филиппийцам, 1:2. Вторая часть — «Повиновение всех степеней согласно Слову Божьему» разбивается на несколько разделов. В первом рассматривается повиновение детей родителям, жен — мужьям, слуг — хозяевам, подданных — королям и светским властям, во втором — анализируются обязанности отца, мужа, хозяина, лендлорда, короля, судьи, чиновника, в третьем — разбираются многие богословские проблемы и вопросы. В третьей, заключительной части, подводятся основные итоги размышлений реформатора по заявленным проблемам. Продуманность и логическая строгость трактата свидетельствуют о том, что Тиндел, обучавшийся в Оксфорде, а затем в Кембридже, усвоил средневековый схоластический способ мысли — всё укладывать в схемы.

В «Послушании христианина…» автором охвачен широкий спектр вопросов, как религиозных, так и политических. Реформатор смело высказывается о пороках церкви, обмирщении духовенства, касается интерпретации основных понятий Священного Писания. Тиндел говорит о беспрекословном повиновении всех граждан государства (в том числе и духовенства) светской власти, какой бы несправедливой она ни была[397].

Неподчинение властям порождает, по мнению богослова, мятеж, восстания и войны, приносящие большой вред обществу. Повиновение светским властям Тиндел аргументирует примерами из Ветхого Завета, чаще всего ссылаясь на Моисея, который говорит своему народу (Исх., 22:28): «Судьям не злословь и начальника своего в народе не поноси, ибо кто противится им, противится Богу (потому что они вместо Бога), а те, что противятся, будут прокляты навеки»[399]. Отдельное внимание богослов уделяет проблеме взаимоотношений всех власть имущих (будь то король, государственный чиновник, помещик, а в семье — муж или отец) и подчиненных им[400]. Особый интерес Тиндел проявляет к первому лицу государства — английскому королю, указывая на божественное происхождение его власти и вытекающие из этого обстоятельства права и обязанности монарха, в том числе и право на управление церковной иерархией.

Генрих VIII последовал некоторым советам реформатора, ограничив вмешательство духовенства в светские дела, экспроприировав определенную долю богатств у церкви. Заседавший с 1529 г. парламент принял несколько статутов, направленных на ограничение власти римско-католической церкви в Англии и создание в стране национальной церкви[401]. По сведениям церковного историка Дж. Страйпа, король был очень доволен книгой, которую вручила ему Анна Болейн, бывшая в то время возлюбленной Генриха[402]. Будущая королева обладала одним экземпляром книги и предложила почитать ее своей фрейлине — миссис Гаинфорд. Та, в свою очередь, дала почитать книгу некоему Георгу Зуху. Увлекшись чтением, он отказался возвращать ее фрейлине, несмотря на ее слезы. Доктор Сампсон, декан часовни короля, долго наблюдал за читающим Георгом Зухом, пока, наконец, не забрал у него книгу и не отдал ее кардиналу Волей. Когда Анна Болейн узнала, что книга в руках кардинала, она попросила короля возвратить ее. После возвращения книги, будущая королевская чета стала читать ее вслух, обсуждая наиболее интересные фрагменты этого сочинения. Король был восхищен трактатом Уильяма Тиндела и восторженно произнес такую фразу: «Эта книга для меня и для всех королей»[403]. Генрих VIII нашел трактат Тиндела полезным и необходимым для изучения, и это обстоятельство спасло автора книги от осуждения апологетами католической церкви[404].

Томас Мор, в отличие от английского короля, чуть позже напишет в «Диалоге о ересях», что «Тиндел в своей бешеной книге о послушании грязно хулит пап, прелатов, священников и королей»[405]. Английский гуманист назвал трактат реформатора «книгой неповиновения католической церкви»[406]. Однако Тиндел не хулил королей, как изволил выразиться Мор, а скорее давал им советы, как вести себя со своими подданными, римским понтификом, государственными служащими и т. п., иначе бы Генрих VIII не отозвался с таким восхищением об этой книге. «Послушание христианина…» У. Тиндела стало одним из самых популярных сочинений в Англии в первой половине XVI в. Основные положения данного трактата: подчинение духовных властей светским, осуждение мятежей, божественное происхождение королевской власти, легализация Священного Писания были взяты на вооружение Генрихом VIII и несколько лет спустя реализованы в ходе английской Реформации.

Еще один важный трактат — «Практика прелатов», вошедший в реформаторскую трилогию, Тиндел заканчивал в конце 1530 г. Это была последняя из его книг, напечатанная Хохстратеном. «Практика прелатов», как и все предыдущие сочинения реформатора, написана на английском языке. Произведение также имеет подзаголовок: «Может ли его королевское величество развестись с королевой по причине того, что она была женой его брата»[407]. Несмотря на то, что Тиндел затрагивает в этом трактате самые разнообразные религиозные и политические вопросы, сочинение, прежде всего, адресовалось английскому королю Генриху VIII, начавшему бракоразводный процесс со своей первой супругой Екатериной Арагонской. И хотя развод короля стал основной причиной для написания трактата, рассмотрению этого вопроса Тиндел отвел весьма скромное место в своем исследовании (лишь несколько страниц книги). Английский король видя, что римский понтифик не желает помочь ему в расторжении брака, прибег к помощи университетов[408], и те с удовольствием включились в обсуждение бракоразводного процесса королевской четы. Тиндел считал, что тоже имеет право изложить свое мнение по столь щекотливому делу.

Реформатор долго размышлял над важной не только для королевской семьи, но и для всего государства проблемой, изучал Священное Писание, консультировался с учеными людьми, но так и не смог найти оправдание разводу короля. Английский богослов считал брак Генриха VIII и Екатерины Арагонской законным[409], поэтому в этом трактате он пытается убедить короля, что неправильно читать историю и интерпретировать Слово Бога является богохульством[410]. Обращаясь к Второзаконию, 25:5, он указывает на то, что, если один брат умрет, не имея сына, то другой брат должен взять его жену себе в жены[411]. Согласно этому положению, прежний брак Генриха VIII, взявшего в жены Екатерину Арагонскую после смерти его брата Артура, как считает Тиндел, не должен быть расторгнут. Для доказательства нелегитимности своего супружества король, вероятно, руководствовался другим библейским пассажем, взятым из книги Левит, 20: 21: «Если кто возьмет жену брата своего: это гнусно; он открыл наготу брата своего, бездетны будут они». План развода, по мнению Тиндела, исходил от Т. Волей и его «прихвостня Лонгланда», епископа Линкольна, и был «очередным эпизодом из серии длинных и запутанных интриг, которые плели священнослужители в течение сотен лет»[412]. В распаде королевской четы помимо нарушения божественных заповедей Тиндел видит и такие возможные негативные последствия, как гражданская война, интервенция, убийство тех или иных государственных деятелей и другие[413].

Кроме вышеотмеченной проблемы в «Практике прелатов» не содержится каких-либо новых идей, не встречавшихся дотоле в двух предыдущих сочинениях; реформатор по-прежнему обрушивается с обвинениями на католическую церковь и римского понтифика, который, по его словам, обманом и лестью добился своего высокого положения[414]. В «Практике прелатов», как и в «Послушании христианина…», Тиндел продолжает настаивать на том, что духовная власть не имеет никаких властных полномочий и не должна вмешиваться в светские дела[415]. В этом сочинении реформатор пытается конкретизировать свои взгляды на светскую власть, религиозную организацию и взаимоотношения этих двух сфер, актуализируя известную средневековую концепцию о двух градах, или двух правлениях — божественном и земном (духовном и светском)[416]. Однако он отходит от привычной схемы и заявляет о том, что вечное царство принадлежит Богу, земное — королю и никакое — духовенству. Таким образом, Тиндел становится активным апологетом монархической власти, не допуская какого-либо сопротивления светским властям[417].

Ввиду распространения этой работы брат Уильяма, Джон Тиндел, и другие лютеранские торговцы имели огромные неприятности. В середине ноября 1530 г. многих из них были арестованы, а 27 ноября — они шли по улицам Лондона со страницами книги Тиндела, повешенными вокруг шеи, на голове у обвиняемых красовалась картонка с надписью: «Я грешил против заповедей короля». Подойдя к костру, каждый из них бросал книгу реформатора в огонь. Дж. Фокс сообщает, что в 1530 г. Джон Тиндел отказался посылать брату Уильяму в качестве материальной помощи пять марок[418]. Вероятно, это связано с какой-то неприятной ситуацией, возникшей в связи с продажей «Практики прелатов». Другими жертвами преследования стали торговцы Томас Патмор и какой-то юноша, живший около Лондонского моста. Они были опрошены Стоуксли и Мором и заключены в тюрьму. Вскоре все торговцы предстали перед судом Звездной палаты по обвинению в получении и распространении в Лондоне Нового и Ветхого Заветов, переведенных на английский язык Тинделом, а также других книг реформатора. Торговцы были посажены на лошадь лицом к хвосту, а на их одежды прикрепили страницы из книг Тиндела. Как в случае, описанном выше, каждый из них бросал эти листы в огонь, горевший в Стэндерт в Чепе (Standart in Chepe). После этого виновным полагалось заплатить огромные штрафы. Неизвестно, сколько заплатил Джон Тиндел, но Патмор — около 100 фунтов стерлингов[419]. От Шапли, императорского посла, стало известно, что вскоре королевская прокламация против «Практики прелатов» была уничтожена[420]. Более того, изменилось отношение короля к самому Тинделу. Генрих VIII, якобы боясь того, что священник Тиндел будет смело писать против него, убеждал реформатора отречься, приглашая его даже вернуться в Англию и предлагая несколько выгодных вакансий в королевском совете[421]. Это сообщение, очевидно, приукрашено, но не может быть просто сплетней. Гнев короля улегся не без помощи Томаса Кромвеля[422]. Фаворит Генриха VIII, «убежденный абсолютист и поклонник Макиавелли», он, по словам Ю.М. Сапрыкина, «считал, что обязанность духовенства состоит в проповедовании среди мирян основной политической и этической мысли о королевской власти»[423]. Кромвель не был лично знаком с английским реформатором, но считал, что каждый человек имеет цену, а тем более такой крупный ученый, как Тиндел. Возможно, ему было известно и тинделовское «Послушание христианина…», в котором прозвучали мысли о подчинении всех без исключения подданных государства королевской власти, поэтому он приложил немалые, хотя и не увенчавшиеся успехом (как покажет время) усилия, для возвращения Уильяма Тиндела на родину.

§ 2. Перевод Ветхого Завета

Параллельно с написанием своих первых реформаторских сочинений Тиндел продолжал переводить библейские тексты, и на этот раз книги Ветхого Завета. Уильям Тиндел начал изучать еврейский язык задолго до того, как Герман ван де Буш в 1526 г. написал Спалатину о нем, как о владеющем семью языками. Однако едва ли он знал иврит, когда покинул Англию. В Оксфорде и Кембридже не имелось профессоров еврейского языка, поскольку евреи были высланы из страны[424]. Хотя многие гуманисты из Оксфорда и Кембриджа находились в дружественных отношениях с континентальными учеными, подобными Рейхлину, все же изучение еврейского в Англии в начале XVI столетия находилось в забвении. В колледже Тела Христова в Оксфорде, например, большое внимание уделялось изучению древнегреческого и латинского языков, и лишь спустя некоторое время в образовательную программу стал входить еврейский. В уставе Кембриджского колледжа св. Иоанна, составленном Джоном Фишером, говорилось о необходимости изучения всех трех языков. Следует предположить, что немногое было сделано в этом направлении, поскольку в 1530 г. тот же Фишер жаловался на пренебрежительное отношение в колледже к изучению иврита и древнегреческого[425].

В Англии, как впрочем, и на континенте еще недостаточным было осознание ценности владения еврейским языком для изучения Священного Писания. Упомянутый Джон Фишер в 1535 г. завещал колледжу Иисуса в Кембридже свои собственные экземпляры еврейской Библии и еврейского словаря[426]. Сам Фишер вряд ли преподавал еврейский, если учитывать длинное нападение Тиндела на его интеллектуальные способности в трактате «Послушание христианина»[427]. Однако есть и позитивные примеры. Английский лингвист Роберт Уэйкфилд изучал еврейский в континентальных университетах с 1517 г., включая и Колледж трех языков в Лувене. Он стал первым оплачиваемым лектором еврейского в Кембридже в 1524 г. Более молодой коллега Уэйкфилда, Региус, был профессором еврейского в том же университете. Его преемник — Роберт Ширвуд — знал еврейский и древнегреческий, хотя и не в совершенстве, еще до 1522 г.[428] Вероятно, все эти факты были известны Уильяму Тинделу, и он решил внести свой вклад в решение актуальной задачи своего времени, став пионером в Англии в переводе еврейского библейского текста на родной язык.

Ситуация с изучением еврейского в Германии была несколько лучше, чем в Англии. Виттенбергский университет, например, мог похвастаться преподавателями еврейского, они также были в Гамбурге, Вормсе и Марбурге. Иоганн Рейхлин (1455–1522) являлся одним из самых крупных ученых-гебраистов того времени. В 1506 г. он опубликовал сочинение «О началах еврейского языка» (De Rudimentis Hebraicis), еврейскую грамматику и словарь, известные во всей Европе[429]. Ученый издавал учебники по древнегреческому, латинскому и еврейскому языкам, перевел большое количество произведений античной литературы. Его вполне можно назвать титаном филологии, включая сюда, безусловно, Мартина Лютера и Филиппа Меланхтона[430]. Искупительные псалмы на еврейском языке, составленные И. Рейхлином, с переводами и комментариями, были изданы в Германии в 1512 г.[431] Рейхлин стал новатором в изучении еврейского языка и стремлении поставить его на службу Священному Писанию. Он подвергался нападкам доминиканцев в 1510 г., которые хотели сжечь все еврейские книги, на их взгляд, недружелюбные христианской вере. Рейхлин защищал евреев, отстаивая их права на собственную религию, и получал поддержку от многих ученых Европы[432].

Если допустить, что Тиндел обучался в Виттенбергском университете, то он мог получить там неплохие навыки перевода еврейских священных текстов. Возможно, он имел в своей библиотеке и рейхлиновское сочинение «О началах еврейского языка» с грамматикой и словарем. Реформатор пользовался масоретским текстом Библии, изданным в Англии в 1488 г[433]. Тиндел начал работу над переводом Ветхого Завета в 1527 г., а к концу 1528 г. уже были переведены некоторые ветхозаветные книги. В это время, как уже отмечалось, усилились поиски Тиндела и его сторонников. Антверпен (хотя, возможно, и Марбург) мог быть небезопасным местом для дальнейшего нахождения и издания там книг. Оставался ли Тиндел в Антверпене или отправился в другое место — точно неизвестно. По сведениям Дж. Фокса, в начале 1529 г. реформатор покинул Антверпен и поехал в Гамбург[434]. В это время Тиндел перевел Второзаконие Моисея, но возражал против того, чтобы печатать его в Гамбурге, однако в целях безопасности отправился именно туда. Около побережья Голландии корабль, на котором плыл Тиндел, потерпел крушение, и реформатор потерял все свои книги и рукописи. Он вынужден был пересесть на другое судно, плывущее в Гамбург, пока, наконец, не добрался до места назначения. В Гамбург прибыл и М. Ковердел для помощи Тинделу в переводе Ветхого Завета. Вместе они перевели Пятикнижие Моисея. Работали коллеги с марта до декабря 1529 г. в доме вдовы Маргарет фон Эмерсон[435]. Семейство Эмерсонов было одним из самых больших лютеранских семейств этого города.

Этот период жизни У. Тиндела, описанный Дж. Фоксом, вызывает ряд вопросов. Во-первых, на титульном листе Пятикнижия указано, что оно напечатано в январе 1530 г. в Марбурге, который вряд ли может подменять Гамбург, если это не очередная маскировка. Во-вторых, нигде не упоминается о встрече Тиндела с Коверделом на континенте с целью их совместной работы над Библией именно в этот период. Кроме того, знания Ковердела не были столь обширны, он не знал древнегреческого и еврейского, а мог давать лишь необходимые справки в сравнении версий. В-третьих, согласно хронике Э. Холла, Тиндел находился в это время в Антверпене. Холл также сообщает, что возвращаясь с подписания мира в Камбрэ 5 августа 1529 г.[436], Тунсталл познакомился с неким Августином Пакингтоном, торговцем из Лондона, который в то время был в Антверпене. Августин с симпатией относился к Тинделу и был сторонником его учения, однако, Тунсталлу он высказал противоположное мнение о реформаторе и пообещал помочь в покупке Нового Завета. Тунсталл, думая, что сам Бог помогает ему, попросил Пакингтона скупить все книги Тиндела, независимо от того, сколько они будут стоить. Епископ намеревался их сжечь. Пакингтон, прибыв к Уильяму, рассказал ему обо всем случившемся[437]. Уильям одобрил план Пакингтона, т. к. на деньги, полученные от продажи книг, можно было напечатать новые, исправив все неточности в предыдущем издании[438]. Если доверять информации Холла, то логично с определенной долей уверенности говорить о том, что Уильям Тиндел был в это время в Антверпене, а не в Гамбурге.

Тунсталл, узнав о том, что количество книг не уменьшалось, а становилось все больше, встретился с Пакинггоном и спросил торговца, почему так происходит. На что Пакингтон иронично ответил: «Я уверяю Вас, что купил все, что было, но полагаю, что они напечатали еще. Пока будут печатные станки, ситуация не изменится, поэтому Вы должны скупить и их тоже»[439]. Кампания Тунсталла потерпела неудачу, книги поступали в Англию и не было никаких надежд на их полное уничтожение. Среди купленных Тунсталлом книг были: Новый Завет на английском, «Притча о нечестивой Маммоне», «Послушание христианина…» У. Тиндела, а также «Антихрист» Дж. Фрита[440]. Первое издание Нового Завета, сожженное Тунсталлом, по мнению самого Тиндела, имело недостатки, которые он хотел исправить во втором издании, но не имел тогда средств на печатание своего труда[441]. Эту возможность теперь невольно ему предоставил епископ Лондона. Следует заметить, что к такой мере прибегал не только Тунсталл, другие епископы Англии тоже пытались оградить страну от перевода Тиндела посредством скупки всех экземпляров издания. Епископы вносили от себя лично некоторую сумму денег в специальный фонд на осуществление мероприятия по скупке реформационных книг. В итоге, люди, желавшие затормозить дело Реформации, по справедливому замечанию Дж. Фроуда, стали главными его поощрителями[442]. Именно об этом и говорил на допросе упоминаемый выше Джордж Константин.

Возвращаясь к проблеме о местонахождении реформатора в этот период, следует отметить, что предполагаемый компаньон Тиндела М. Ковердел в 1527 г. находился, скорее всего, в Кембридже, проповедовал в восточных областях. Потом он исчез из поля зрения на семь лет, до публикации Библии (Coverdales Bible)[443] в Гамбурге в октябре 1535 г. Резонно допустить, что все эти семь лет он был за границей. Вероятно, в 1529 г. он находился в Гамбурге[444]. Тин дел должно быть познакомился с Коверделом в Кембридже и, узнав, что последний желал покинуть Англию, предложил ему быть своим компаньоном. Возможно, именно его, а не Роя, ждал Тиндел в качестве помощника, о чем он писал в «Притче о нечестивой Маммоне»[445]. Ковердел мало разбирался в древнегреческом и еврейском языках, но он был все же не бездарным, о чем свидетельствует его плодотворная работа по изданию Библии на английском языке, он мог давать Тинделу ценные советы и рекомендации. Когда Ковердел прибыл в Гамбург печатать английский перевод Библии, то хорошо отзывался об отношениях с реформатором, хотя и не упоминал его имени в целях безопасности. «Бог послал меня для оказания помощи другому, который начал это дело прежде меня», — писал Ковердел[446].

Остается открытым вопрос — мог ли увидеть свет Ветхий Завет в Гамбурге? Этот город не был ведущим печатным центром, но там тоже имелись свои издатели. Среди гамбургских типографов сторонником Реформации был Георг Ричолф, который сначала работал в Любеке, а потом переселился в Гамбург. Первые напечатанные им книги появились здесь в 1528 г.[447] У. Тиндела отсутствовали особые причины, чтобы отказываться от сотрудничества с Ричолфом. Возможно, реформатор взял оттиски из Антверпена, чтобы потом напечатать по ним в Гамбурге и Любеке. Таким образом, история Фокса о пребывании Тиндела в Гамбурге имеет право на существование. Фокс писал также о некой болезни, в результате которой поднимается высокая температура, и человек начинает сильно потеть. Эта болезнь, по сведениям историка, распространилась по всей Европе в конце двадцатых годов XVI столетия, потом в Англии, приблизительно в июле 1529 г. она появилась в Гамбурге[448]. Если мы допустим, что Тиндел согласился сотрудничать с Ричолфом и начал печатать у него свое Пятикнижие в конце 1528—начале 1529 г., то он мог завершить издание всех книг Ветхого Завета до его ареста в 1535 г. С другой стороны, если доверять Фоксу, работа над Ветхим Заветом была прервана из-за кораблекрушения, и тогда в течение шести-семи месяцев Тиндел делал новые переводы Ветхого Завета в доме Маргарет фон Эмерсон.

От первого издания первых пяти книг Ветхого завета, или Пятикнижия Моисея, осталось три экземпляра: полный экземпляр ныне находится в Британской библиотеке в Лондоне, второй — в Бодлеанской библиотеке, он имеет только книгу Бытия, а третий экземпляр — в Нью-Йорке, и он имеет все книги, кроме Бытия. Тиндел написал предисловие ко всему Пятикнижию и к каждой книге в отдельности[449]. В трех последних книгах (Левит, Числа, Второзаконие) используются колонтитулы, а в двух первых (Бытие, Исход) — их нет. Однако вероятность того, что все пять книг были выпущены одной типографией, высока, поскольку титульные листы украшены одинаковой гравюрой, имеются и другие сходства. В первой книге появляется единственная отметка о дате и издателе: «Напечатано Гансом Луффтом. Марбург 17 января 1530 года»[450]. Эта ремарка подвергает сомнению версию о том, что Георг Ричолф являлся издателем тинделовского неревода Пятикнижия, хотя вполне допустимо, что каждая книга могла быть напечатана и продана отдельно. В ноябре 1531 г. Бейфилд был обвинен Стоуксли за хранение большого количества лютеранских книг, среди которых — Прологи к четырем (начиная со второй) книгам Пятикнижия Моисея[451]. Книга Исход украшена иллюстрациями, гравюрами, одна из которых изображает Аарона в священническом облачении[452]. Как уверяет Дж. Мозли, эти гравюры на дереве использованы Востерманном, антверпенским типографом, в двух голландских изданиях Библии, датировавшихся 1528-м г.[453] Этот факт еще более запутывает ситуацию с печатью Пятикнижия и местонахождением У. Тиндела в этот период.

Пятикнижие появилось в Англии к началу лета 1530 г. Реформатор, вероятно, попросил издателя печатать на двух станках одновременно. Первая книга — самая большая, третья — самая маленькая. Следует отметить порядок, в котором названы книги в английских документах. В Прокламации Генриха VIII от 6 марта 1529 г. указаны две книги: Бытие и Второзаконие, в хронике Дж. Стоу среди запрещенных книг 1531 г. в правильном порядке названы все книги Моисея, переведенные У Тинделом[454]. Отсюда можно сделать вывод, что первая и пятая книги попали в Англию раньше других, а остальные — позднее. Но почему пятая (Второзаконие) книга была напечатана сразу после первой? Возможно, потому что была любимой книгой реформатора, поскольку в вводной части он называет ее «достойной читаться день и ночь» и отмечает ее наибольшую важность из всех книг Моисея[455]. Другая причина может заключаться в том, что когда началось печатание Бытия, типограф не нашел подходящего набора гравюр, чтобы иллюстрировать скинию (храм евреев) во второй книге. Но одно очевидно, все пять книг Ветхого Завета появились в Англии до середины лета, т. е. прежде, чем Тиндел начал писать свою следующую работу «Практика прелатов». В общем предисловии к Пятикнижию Моисея Тиндел рассказывает о своем пребывании в Литтл Садбери и Лондоне, а также выражает негодование по поводу нападок на его Новый Завет. Реформатор сетует на то, что богословы находят в его переводе Библии грубые ошибки, в то время как сами, вообще, не знакомы со Священным Писанием. «Они жгут Слово Божье, критикуют чужие ошибки, не давая при этом своего собственного правильного перевода», — с досадой отмечает реформатор[456].

Тинделовский перевод Нового Завета и Пятикнижия Моисея был осужден конвокацией английского духовенства. Король оказался под давлением духовных лиц и тоже высказался за уничтожение этих книг. Еще 6 марта 1529 г. король издал прокламацию против ереси и еретических книг, где говорилось, что секты еретиков и лолларды, имеющие ошибочные взгляды на Священное Писание, распространяют последнее среди христиан[457]. В списке запрещенных книг оказались переведенные Тинделом книги Ветхого Завета — Бытие и Второзаконие[458]. В июне 1530 вышла еще одна прокламация короля, где к списку запрещенных книг добавлялись тинделовские «Притча о нечестивой Маммоне» и «Послушание христианина…»[459]. Все книги, согласно документу, должны были быть изъяты из оборота и сожжены. Такие жесткие меры со стороны короля и его приближенных вызывали недовольство англичан, считавших, что Слово Божие подвергается преследованию. По словам Э. Холла, соотечественники Тиндела стали воспринимать церковные власти и правительство как врагов истины[460].

В начале 1530-х гг. Уильям Тиндел продолжал работать над переводом остальных книг Ветхого Завета. Весной 1531 г. из типографии антверпенского печатника Мартина де Кейзера (Эмпереура), ставшего впоследствии издателем остальных трудов Тиндела, вышел перевод ветхозаветной книги пророка Ионы[461]. Эта книга из Ветхого Завета — весьма популярна среди реформаторов, о чем свидетельствует множество ее переводов. Внимание экзегетов, прежде всего, было сосредоточено на противопоставлении набожных евреев и греховных ниневитян, а также медленном пробуждении Ионы от неповиновения Богу. В вводной части к книге Ионы Тиндел, обращаясь к читателю, говорит о том, что «это не басня и не аллегория, а настоящее изображение Бога, беседующего с человеческой душой»[462]. Реформатор в очередной раз повторяет здесь мысль о необходимости иметь Священное Писание, и в первую Евангелия, на родном языке:

Вводная часть к книге Ионы вызвала ожесточенное осуждение апологетов римско-католической церкви. Сохранилась только одна копия этого сочинения, она находится в настоящее время в Британской библиотеке в Лондоне. Переводы следующих за Пятикнижием Моисея ветхозаветных книг, кроме книги пророка Ионы[464], не были изданы при жизни реформатора. Некоторые исследователи считают, что он оставил рукописи перевода от книги Иисуса Навина до второй книги Паралипоменон (у евреев: «Летопись») у своего друга Дж. Роджерса. Забегая вперед, следует сказать — в конце 1534 г. Джон Роджерс приедет в Антверпен и будет находиться там с Тинделом в течение нескольких месяцев до ареста переводчика. Роджерс вызывал симпатию реформатора, и Тиндел завещал ему доделать оставшуюся часть работы[465]. В июле 1537 г., через девять месяцев после смерти Тиндела, Роджерс издаст английскую Библию под псевдонимом Мэтью. Роджерс использует тинделовскую версию перевода Нового Завета и Пятикнижия Моисея, а также тинделовский перевод ветхозаветных книг от Ездры до Малахии. Остальная часть Ветхого Завета и апокрифы будут взяты из Библии Ковердела 1535 г. Неизвестно, от кого он получил книги, начиная от Иисуса Навина до второй Паралипоменон; если предположить, что переводчиком являлся сам Роджерс, то, как нам кажется, он не стал бы останавливаться на достигнутом, а завершил бы перевод и оставшихся книг Ветхого Завета.

Э. Холл в своей хронике отмечает, что указанные книги принадлежали У. Тинделу. Тюдоровский хронист пишет — реформатор перевел на английский язык пять книг Моисея, а также книги Иисуса Навина, Судей израилевых, Руфи, Царств, Летописи (Первая и Вторая Паралипоменон), Ездры[466]. Доказательством того, что перевод этих ветхозаветных книг принадлежал именно Тинделу, являются инициалы, поставленные реформатором в конце книги Малахии — РИТ[467]. Еще один важный факт подтверждает версию о том, что Тиндел перевел большую часть исторических книг Библии: приблизительно на пятнадцати последних страницах его перевода Нового Завета 1534 г. имеются пассажи из книг Ветхого Завета[468]. Эти отрывки взяты из Пятикнижия Моисея, книг Царств, пророков Исайи, Иеремии, Иезекииля, песен Соломона. В Новом Завете Тиндела имеются фрагменты переводов еврейских псалмов, например, в первой главе Послания Павла к Евреям[469]. Роджерс вряд ли бы стал издавать работу, если бы сам автор не придал ей законченную форму.

Одна проблема, тем не менее, остается нерешенной: когда Тиндел смог перевести ветхозаветные книги — во время заключения в Вилворде или до своего ареста? Г. Хаммонд отмечает, что оставшуюся часть Ветхого Завета Тиндел переводил во время пересмотра прежней редакции Нового Завета (1526 г.), т. е. в 1534 г.[470] Если же книга пророка Ионы вышла в 1531 г., можно предположить, что и над остальными книгами Тиндел работал в самом начале 1530-х гг.

§ 3. Религиозная полемика У. Тиндела с Т. Мором

Наряду с переводом Ветхого Завета и написанием своих реформаторских трактатов на рубеже 20—30-х гг. XVI столетия Тиндел вел бурную полемику с одним из главных апологетов католической церкви, новым канцлером, сменившем на этом посту Т. Волей в 1529 г., Томасом Мором. Сражение было начато со стороны Томаса Мора, не последнюю роль сыграл здесь друг гуманиста — Кутберт Тунсталл[471]. Епископ Лондона, как уже отмечалось ранее, безрезультатно пытался остановить поток лютеранских книг, и для достижения цели не нашлось более подходящего авторитета, чем Томас Мор. Последний не был клириком, до фанатизма преданным религиозным идеям и католической церкви (как, например, Игнатий Лойола), а являлся известным ученым-гуманистом, другом Эразма Роттердамского. Кроме того, он был знатоком классических языков, разбирался во многих религиозных вопросах, хотя его нельзя назвать богословом в полном смысле этого слова. Если кто и мог победить лютеран, то это был, по мнению Тунсталла, Томас Мор. Епископ написал официальное письмо на латинском языке своему другу, в котором просил защитить церковь от лютеран. Тунсталл давал Мору право на прочтение и хранение лютеранских книг[472]. Имя Тиндела не упоминалось в письме, хотя к тому времени были изданы, по крайней мере, две его работы: перевод Нового Завета и «Краткое введение к Посланию Павла к Римлянам». Эти работы были посланы епископом своему коллеге. Проанализировав тинделовский перевод, Мор написал, что он настолько плох, что его невозможно исправить[473]. Канцлер не стал ждать новых действий от реформатора и первым начал литературное сражение.

В июне 1529 г. он выпустил трактат против Тиндела — «Диалог о ересях». Гуманист использовал форму диалога, потому что это обеспечивало более живое чтение. Кроме того, диалог был еще удобен для Мора тем, что используя эту литературную форму, он помещал своего противника в обстоятельства, выгодные для себя. В этом сочинении гуманист использовал еще одно лицо — посыльного, представителя лютеранской стороны, хотя и не лютеранина в полном смысле слова. Мор всегда выглядел сидящим «верхом на коне», а посыльный — «оплеванным с головы до ног». Самым главным еретиком английский гуманист считал немецкого реформатора Мартина Лютера, поэтому в заголовке имя последнего стоит впереди имени Тиндела, и последняя из четырех книг Мора также направлена против немецкого реформатора[474].

В «Диалоге…» Т. Мор, прежде всего, нападал на Новый Завет У. Тиндела, говоря, что последний преднамеренно перевел его неправильно, тем самым обманув неграмотных людей и преподав им ложные истины[475]. Гуманист указывал и на то, что Виклиф, Лютер и Тиндел возродили древние ереси, которые были осуждены католической церковью[476]. Тиндел не мог молчаливо сносить подобные оскорбления и приготовился к защите. В 1530 г. он написал «Ответ на Диалог сэра Томаса Мора». В этом выдающемся, на наш взгляд, полемическом произведении затрагивается большинство тех вопросов и проблем, о которых Тиндел писал за предшествующие три года. Реформатор отмечает, что единственным авторитетом в делах веры является Священное Писание, которое первично по отношению к церкви[477]. Тинделу не хватает изящности Мора, речь его кратка и лаконична, часто встречаются повторы, однако некоторые фрагменты выглядят весьма красноречиво.

Основной спор коснулся трактовки наиболее важных библейских концептов[478]. Тиндел, как и все реформаторы, считал, что прежняя папистская церковь должна быть разрушена и заменена новой, реформированной на основе Священного Писания. Отчасти, на этом основании он заменил в своем переводе Библии такие значимые религиозные концепты, как «церковь» (church), «священник» (priest), «покаяние-епитимия» (penance), «исповедь» (confession), «милосердие» (charity), «благостыня» (grace) соответственно на «собрание» (congregation), «старейшину» (senior, позднее — elder)[479], «раскаяние» (repentance), «знание» (knowledge), «любовь» (love), «милость» (favoure). Были сделаны и другие замены (piety — на godlines, idol — на image и прочие), однако первые шесть стали предметом ожесточенных нападок со стороны ревностных сторонников католицизма, среди которых был и Томас Мор. Каждый из противников достаточно убедительно обосновывал свою версию интерпретации указанных библеизмов[480]. Наиболее интересным будет, на наш взгляд, остановиться на трактовке мыслителями такого важного библейского концепта, как «церковь». Отвергая английское church («церковь»), Тиндел отдает предпочтение congregation («собрание», или «конгрегация»), пытаясь проанализировать этимологию и семантику этого слова:

Далее переводчик указывает, что во втором значении под словом «церковь» понимаются «папа, кардиналы, легаты, священники, монахи, черные, белые, серые и в крапинку бродячие братья и прочие всякие имена богохульных великих лицемеров во многих забавных масках и личинах»[482]. В этом значении в обязанности церкви входят такие действия, как бритье, постриг, помазание и другие, относящиеся к духовенству[483]. Реформатор же предлагает под словом «церковь» понимать собрание людей, которые истинно веруют во Христа:

Исследуя семантическое содержание данного концепта, Тиндел объясняет Мору, почему в своем переводе он использует слово «собрание», а не «церковь»:

Мор отвергал тинделовский перевод «церкви» как «конгрегации» на том основании, что этот термин более общий, ибо церковь, действительно, является конгрегацией, однако не каждая конгрегация является церковью. Это понятие в таком случае можно применить к любому сообществу людей, будь то христиане или турки[487]. На доводы Мора о широком значении слова «конгрегация» (или «собрание»), в отличие от «церкви», реформатор искусно парирует:

Тиндел обосновывает правильность перевода греческого слова εκκλησία «собранием» не только с теологической точки зрения, но и лингвистической, доказывая, что оно было еще до апостолов и в древнегреческом языке означало языческую сходку, «где не было ни самого Христа, ни собрания Христова»[489]. В качестве обоснования правоты своего мнения реформатор ссылается на авторитет Эразма[490], который переводил εκκλησία в Новом Завете «собранием»[491]. «Ныне случилось так, что Мор не согласился по традиции со своим обожаемым Эразмом», — пишет Тиндел[492]. Немецкий реформатор Мартин Лютер в своем переводе Священного Писания тоже передавал εκκλησία «собранием» (gemainde) вместо «церкви» (kirhe)[493]. Т. Мор указывает, что именно у Лютера Тиндел и заимствовал слово «конгрегация». Гуманист обвиняет обоих реформаторов в том, что они желали безгрешной, новой церкви, которая должна прийти на смену существующей. Мор отмечал, что нигде на земле в этом случае нельзя найти такую церковь, ибо она вмещает множество христианских людей, хороших и плохих[494]. «Сам Христос, — писал гуманист, — сказал апостолам: “Теперь вы чисты, но не все”. — И все же они являлись Его церковью, хотя один из них был, как сказал наш Спаситель, Дьявол. Наш Бог в этом мистическом теле Церкви нес всех его членов — больных и здоровых»[495]. По мнению Мора, истинная церковь Христа и всех христианских людей — это целое тело из двух частей, плохой и хорошей, в некотором смысле болезненное, с множеством воспаленных органов, как и в теле человека[496]. Мор считал, что нельзя преобразовать человека в невидимой церкви, члены любого сообщества должны слышать, видеть и коснуться друг друга[497].

Если придерживаться буквального толкования, то слово εκκλησία в переводе с древнегреческого, действительно, означает «народное собрание», и в раннехристианскую эпоху под этим термином понималась религиозная община. Позднее данное слово стало означать также и церковное учреждение, т. е. в содержании концепта произошли семантические изменения. Английское church является аналогом греческого термина κυριακóν (букв. — «Дом Господа», или «Божий дом»), которое тоже имело двоякое значение, и в узком смысле означало здание для отправления христианского религиозного культа, а в широком — объединение последователей той или иной религии. Как справедливо замечает А.Г. Волкова, «один концепт, обозначенный одним словом, может иметь различное осмысление, включать в себя различные, часто противоположные трактовки»[498]. В Новом Завете слово «церковь» практически не употребляется по отношению к зданию, но всегда только к определенной группе людей. Таким образом, заменяя «церковь» «собранием», переводчик хотел вернуться к исконному значению слова и показать, что речь идет о верующих в Бога, а не только о духовенстве и церковных зданиях[499].

Острая полемика разгорелась между реформатором и гуманистом по вопросу о прерогативах церкви в толковании текстов Библии[500]. Мор как истинный католик защищал монополию церкви в изучении Священного Писания и отвергал позицию Тиндела о приоритете последнего. В «Диалоге…» гуманист писал, что «само Священное Писание подтверждает превосходящую власть церкви, но причина, по которой реформаторы не в состоянии видеть это, состоит в том, что они не читают его в надлежащем духе. Чтобы выяснить, подтверждает ли Священное Писание власть церкви, нужно сначала допустить, что власть эта уже существует и затем не будет никакой сложности отыскать ее в Священном Писании»[501]. Чтобы опровергнуть суждение Тиндела о превосходстве Священного Писания над церковью, Мор апеллирует к признанному авторитету западного христианского мира — Аврелию Августину. Святой отец в своем известном письме манихеям отмечал, что он не будет верить Евангелиям, если они не были утверждены властью церкви[502]. Мор пишет в «Диалоге…», что Августин был прав, сказав, что если бы Святой Дух не сохранил правду Бога в церкви, как можно было бы иметь правильную версию Евангелия[503]. На довод Августина о превосходстве церкви над Писанием Тиндел отвечает, что это говорит бывший язычник, но ныне ситуация не такая, язычников нет, и применять их аргументацию нечестно[504]. Кроме того, Тиндел допускает, что Августин имел в виду вдохновенное убеждение со стороны церковнослужителей, а не властное принуждение[505].

Реформатор и гуманист разошлись во взглядах в вопросе первенства появления Священного Писания и церковной организации.

Мор писал, что церковь существовала и провозглашала Слово Бога до того, как появилось Евангелие[507]. Кроме того, гуманист утверждал, что сам Бог дал церкви право толковать Священные тексты, именно церковь проверила и апробировала на практике истины Священного Писания[508]. Отвергая авторитет церкви в толковании Священного Писания, Тиндел делал его объектом индивидуальной интерпретации каждого верующего, аргументируя это тем, что паписты «запутали смысл Писания своими выдумками»[509]. Таким серьезным обвинением в адрес католиков реформатор вызвал у оппонента еще большее раздражение. В «Диалоге…» гуманист порицает своего соотечественника (а вместе с ним и немецкого реформатора) за подобные мысли, утверждая, что простые люди не могут самостоятельно, без помощи церкви, постичь тайный смысл Библии[510]. Мор обращается к авторитету такого переводчика Библии, как Иероним, который негодовал по поводу попыток неквалифицированных людей изучать Писание[511]. Гуманист также указывал, что он не согласен с тем, что без Писания на родном языке души англичан обречены на погибель, поскольку большая часть простого народа являлась вообще безграмотной[512]. Как крупный ученый своего времени, Мор понимал, что Писание представляет большую ценность и изучение его необходимо для укрепления веры, но интерпретировать божественные истины должны были, по его мнению, люди грамотные[513]. Простому же народу следует сначала научиться читать:

В «Ответе Мору…» Тиндел, говоря о необходимости перевода Слова Бога на родной язык и чтения его мирянами, напоминает канцлеру о том, что друг гуманиста — декан собора св. Павла Дж. Колет был обвинен в ереси за перевод молитвы «Отче наш» (Pater noster) на английский язык[515], тем самым, как верно заметила Л.В. Софронова, «лишая своего оппонента важных доводов и усиливая свою позицию как переводчика Библии за счет объединения со столь значимой в английской церкви фигурой»[516]. Если для Тиндела Библия — поле для частной интерпретации, то Мор считает, что подобный подход к Слову Бога ведет к разобщенности христиан. В противоположность реформаторам, объявившим религию личным делом каждого человека, Мор исходил из понимания религии как формы общественного сознания христианского мира целом. Полнотой истины мог обладать, согласно Мору, только коллектив единомышленников, а не отдельные его члены. Однако и Тиндел еще не полностью отошел от католического подхода о посредничестве церкви в толковании Священного Писания, о чем упоминалось нами ранее.

Новый канцлер так же, как и прежний, не питал никакой симпатии к дерзкому богослову. Начатая им в 1529 г. религиозная полемика продолжалась и в начале 1530-х гг. Защита Тинделом своего учения, должно быть, достигла Мора к концу лета 1531 г., и гуманист снова оказался вовлечен в дискуссию. Мор не терял времени для ответа, в первые месяцы 1532 г. он написал три книги своей новой работы, названной «Опровержение Ответа Тиндела». Это сочинение довольно объемное. Мору казалось, что пострадает вера, если он пропустит хотя бы один параметр, который мог бы использовать потом Тиндел. Однако такая тщательная критика учения Тиндела вредила самой затее Мора, он выглядел брюзгой и ворчуном. Оппоненты продолжали обсуждать самые важные религиозные вопросы, в частности, отношение к вере и добрым делам, обрядам и таинствам и многие другие. Особое возмущение Мора и других гуманистов вызвала доктрина реформаторов о спасении верой, неправильно понявших слова апостола Павла о том, что человек оправдывается верой независимо от дел закона (Рим., 3:28). Лютеране, как отмечает Т. Мор, слишком злоупотребляют словом «вера», считая, что никакой грех не может обречь человека на погибель, будь у него одна лишь она. Однако вера, не сопровождающаяся добрыми делами, по мнению гуманиста, не может спасти человека[517].

Английский гуманист часто обращался к браку Лютера как к полному разврату, и какая бы не обсуждалась тема: церковь, Священное Писание и т. п., женитьба немецкого реформатора всегда имела к этому какое-то отношение[518]. В острой полемике оппоненты обрушивали друг на друга самые ядовитые фразы. Тиндел называл епископов «грязными монстрами, сокрушающими Евангелие», а Мора — их «желанным помощником», работающим на царство Антихриста и думающем о Боге материально, как кардинал Волей[519]. Эпитеты Тиндела казались бледными по сравнению с теми, которые использовал его противник.

Критику Мора вызвал также призыв Тиндела оставить рационалистическую логику и всецело положиться на интуицию религиозного опыта. Гуманист указывал на ошибочность противопоставления веры и разума. Мор считал, что разум помогает увидеть истину, правильно истолковывать спорные места в Писании. «Разум — не враг, а слуга веры», — утверждал гуманист[520]. В изучении Священного Писания Тиндел призывал целиком положиться на веру, а не на возможности естественного разума. Однако в ряде случаев его точка зрения совпадает с таковой Т. Мора:

Подобные рассуждения встречаются и в истолковании реформатором божественных заповедей:

Таким образом, в вопросе соотношения разума и веры У. Тиндел был очень близок к гуманистам. Однако, по мнению И.Н. Ооновского, «реформаторы не принимали в расчет ни разум, ни иные “внешние” по отношению к Библии авторитеты, поскольку хотели уничтожить папистскую церковь и заменить ее реформированной на основе Священного Писания»[523]. Н. Бентц, например, отмечает, что вера Лютера, вообще, базировалась не на знании, а на повиновении Слову Божьему[524].

Характерно, что по отношению к обрядам и таинствам противники меняются местами. Мор, как и все представители католического духовенства, считал богохульством пытаться понять или объяснить церковные обряды и таинства[525]. Их, по мнению гуманиста, следует принимать на веру, ибо в них лежит божественный промысл, не доступный человеческому разуму[526]. Мор приводил пример с таинством крещения, которое не отрицали реформаторы, хотя в Евангелии и не объяснялось его смысла[527]. Тиндел же, напротив, отмечал, что христианину необходимо понимать каждое таинство, доискиваться до смысла, а не полагаться только на веру[528]. Он подвергает критике практически все существующие в католической церкви виды обрядовой практики.

Таким образом, Тиндел и Мор представляли два различных течения религиозной мысли XVI в. и, соответственно, две программы реформирования церкви. Мор писал о моральном оздоровлении церкви, обретении ею новых жизненных сил, более всего боясь, что подрыв господствующей идеологии приведет к разрушению христианского мира. Тиндел же, напротив, считал, что католическая церковь настолько испорчена, что ее невозможно вылечить, ее следует искоренить, восстановив тем самым чистоту христианской веры.

В 1533 г. Мор издал «Апологию», где защищал духовенство от различного рода обвинений со стороны реформаторов и повторял, что в учении Тиндела присутствует ересь, которой он наполняет Писание[529]. Томас Мор обвинял своего оппонента в некорректном переводе Нового Завета, говорил, что Тиндел жаден до денег, полученных им от английских торговцев, которым он доставил массу неприятностей. В качестве доказательства канцлер приводил пример с неким сэром Томасом Болдом, который привез Тинделу книгу из бедной монашеской библиотеки Лондона, а тот дал ему за это одну маленькую монету, несмотря на то, что кошелек реформатора, по словам Мора, был наполнен золотом[530]. Данную историю вряд ли стоит принимать всерьез, это противоречит тому, что нам уже известно о Тинделе, тем более что осведомители Мора часто вводили его в заблуждение. Кроме того, в то время подобные оскорбления считались нормой. Богословы, ученые, политические деятели всячески старались очернить своих противников и показать их с наихудшей стороны. Тиндела было легче обвинить во всех грехах, т. к. по складу характера он был человеком прямолинейным, жестким, в то время как Мор был очень гибким и выглядел приятным и обаятельным в общении. Социальный статус этих двух людей тоже должен быть принят во внимание, Тиндел находился внизу, Мор же вращался в высших кругах. Реформаторы, вообще, боролись за право жить, а Мор сражался со своими врагами, имел целый штаб шпионов и был уверен в своей победе. Мор рассматривал идеологов Реформации как еретиков и своих злостных противников. В «Опровержении…» он ясно писал о том, что «их удел либо раскаяться, либо разделить участь Иуды»[531]. Мор не рассматривал Тиндела как серьезного ученого, считая его еретиком-выскочкой, опасным для общества, о чем он упоминал в письме к Эразму[532]. Тиндел в свою очередь не восторгался ученостью и интеллектуальными способностями Мора, говоря о гуманисте далеко нелицеприятные слова:

Мор купался в лучах славы, находился в безопасности и жил в богатстве и роскоши, не думая о том, что, возможно, когда-нибудь и он будет находиться в опале. Ученые иногда выражают сожаление, что мирная реформа, которую желали гуманисты во главе с Эразмом, уступила место более радикальной реформе Лютера и его сторонников. Победа была одержана теми, кто оказался достоин ее, несмотря на многие ошибки реформаторы показали силу, стойкость и терпение, которых не доставало гуманистам. Они рисковали жизнями, чтобы преобразовать церковь, жили в опасности и за это были вознаграждены.