Уильям Тиндел. Слово, церковь и государство в раннем английском протестантизме

У. Тиндел Практика папистских прелатов[1334]

Когда древние книжники и фарисеи отяготили Писание своими измышлениями и лжетолкованиями, и злобными суевериями земной светской мудрости, и затворили Царствие Небесное (по Слову Божию), чтобы люди не возмогли войти в него познанием истинного пути, как Христос сожалел в Мф., 23, тогда они воцарились в сердцах людей с их лжеучениями вместо Божиих и Слова Божия, и потребили души людские, дабы поглотить их тела, и обворовать их, лишив мирского существования. Но когда Христос и Иоанн Креститель восстановили Писание в его истинном понимании, и обличили их ложь, и исправили их измышления, и прокляли их лжетолкования своими ясными, понятными текстами и силою Духа Святого, и вывели все их жонглерство и шутовство на свет, тогда они передали их (лжетолкователей — Т.Ч.) старейшинам народа и убедили тех, что люди эти явно от Дьявола, и чудеса их, без сомнения, от Сатаны[1335]. Те добрые дела, что творит Христос, исцеляя людей, и его проповедь против нашего стяжательства лишь прием, говорят они (книжники и фарисеи — Т.Ч.), коим Он может достичь своей цели, и что когда Он наберет себе учеников, Он может восстать против кесаря и воцариться на троне. А затем придут римляне и заберут нашу землю у нас, и уведут в рабство наш народ, и насадят другие языки на нашей земле, и таким образом, мы утеряем всё, что имеем, а большинство из нас и свои жизни тоже. Вовремя остерегитесь, покуда есть средство, ибо иначе они зайдут столь далеко, что мы не сдержим их.

Старейшины народа, что были богаты и состоятельны, хотя до тех пор они вроде как благоволили Христу, или, по крайней мере, оставались безучастны, не заботясь о том, правит Бог или Дьявол, лишь бы им самим пребывать у власти, тотчас убоялись (как Ирод в свое время убоялся потерять царство, когда волхвы спросили, где был новорожденный царь Иерусалимский[1336]), и сплотились с книжниками и фарисеями против Христа, и взяли его, и привели к Пилату, говоря: «Мы нашли, что он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, называя себя царем Христом, и приводит людей Галилеи сюда»[1337]. И хотя Пилат до тех пор был безучастен, под давлением таких аргументов убоялся за свое царствие и предал на распятие невинного Христа[1338]. И в самом деле, книжники и фарисеи были все это время злыми пастырями, губящими свои души, а в конце дней своих они притворились в лжепророков ради погибели собственных тел, ибо убив Христа и некоторых из Его апостолов, и преследуя тех бедных, что верили в Него (Бог, дабы отомстить за пролитую неповинную кровь, излил на них гнев свой), они сами восстали на кесаря[1339]. И явились римляне (как сами же они, слепцы, пророчили) и перебили большинство из них, и увели остаток в плен другим народам, и поселили другие языки на их земле[1340]. Но вся вина была в том, что последовали мятеж против кесаря и беды, что пришли за этим. Нет же, Христос учил, что они должны давать кесарю кесарево, а Богу Божие[1341], и кесарю давать их телесное служение, а Богу — сердце, и что они должны возлюбить закон Божий и покаяться во зле, притечь (к Христу — Т.Ч.) и получить милость, и да отнимется тогда от них гнев Божий. Апостолы учили, что все власти должны повиноваться высшей власти светских владык, но их упорное зло столь отяготило их сердца, что они не могут раскаятcя, и их ярость против открытой и явной истины, с которой они не могли совладать, и противление Святому Духу, и убийство проповедников истины, навело на них гнев Божий и было причиной их полного истребления.

То же стало и с нашими книжниками и фарисеями[1342], ибо ныне их притворство разоблачено, и их нечестие выведено на свет, что его больше не скрыть. Они притворяются в старейшин народа, лордов, аристократов и светских служителей, и во всех, кто любит сей свет, как они, и во всякого, кто велик пред королем, и в саму королевскую милость, и по тому же образу, и с теми же убеждениями они внушают всем страх потерять светскую власть, быть свергнутыми, говоря:

«Вы небрежете и не заботитесь, но придет время, и еретики сядут нам на шею. Вы щадите их, давая им возможность размножаться, а затем они будут проповедовать против вас и отвратят народы от вас, и постараются вас свергнуть, и поднимут шум и крик, и всё разделят на всех». О род змиев! Сколь истинно свидетельствуете вы, что вы истинные сыновья Отца Лжи! Ведь те, кого вы нарекаете еретиками, не проповедуют ничего, кроме того, что проповедовал наш Господь Иисус Христос и Его апостолы, не добавляя ничего к тому и не убавляя ничего из того, что сказано в Писании, и учат всех людей покаянию и святому закону, и вере в нашего Спасителя Иисуса Христа, и обетованию милости, что изрек Он, и покорности всем, кому Бог заповедал покориться. Мы не учим тому, чтобы сопротивляться вашему жестокому тиранству крепкой дланью, но лишь — Словом Божиим, не имея в виду ничего более, чем изгнать вас из храма Христова, сердец, сознания и душ человеческих (где вы застряли своей ложью), искупленных Его кровью, и восстановить нашего Спасителя Иисуса в Его владении и достоянии, ибо вы изгнали Его вон многими вашими злостными пороками.

О, берегитесь, злые прелаты, слепые вожди слепцов, упрямые и закоренелые лицемеры, берегитесь! Ибо если фарисеи, противясь Духу Святому, преследовали явную и откровенную истину, убивая ее проповедников, и не убереглись от гнева Господня и Божия возмездия, — как же вы, намного худшие фарисеев, тщитесь избежать этого? Хотя фарисеи оставляли Писание и погружались в другие заботы, все же они исполняли свою работу большей частью (более, чем вы — Т.Ч.). Но вы хотите быть главнейшими в Христовом стаде и не хотите исполнить ни йоты от истинного пути Его доктрины. Итак, вы изобрели прекрасные идеи стать святее, чем, как вы мыслите, Христово учение могло бы сделать вас, и при том придерживаетесь его столь мало (если только не искажаете), что если спросить вас, что значат ваши цветные развевающиеся одежды и прочая ваша мишура, и ваши обезображенные головы, и все ваше обезьянничество, то вы не знаете, для чего все это. Вы хотите быть папистами и праведными пред папой, и вы глядите в папский закон, но исполняете из него ровно, что ничего, за исключением того, что по вкусу вашим чревам и льстит вашей чести, как в Писании, так и в ваших собственных традициях или в папистском законе, который вы силою понуждаете соблюдать простой народ, угрожая ему отлучениями и проклятиями, что они будут прокляты телом и душой, если не исполнят его. А если это вам не помогает, то вы убиваете их (простой народ — Т.Ч.) безжалостным мечом светских владык, которых вы столь ослепили, что они всегда готовы перебить тех, кого вы велите, не выслушав дела и не дав ему (человеку — Т Ч.) возможность самостоятельно защищаться.

И вы, старейшины народа, бойтесь Бога! Как старейшины иудейские, что соучаствовали с фарисеями и книжниками в противлении Духу Святому и в преследовании откровенной истины, и убиванию свидетелей ее, и в наведении гнева Божия, что однажды пал на них в свирепой мзде, которая вскоре настигла их, как природа греха против Духа Святого, прокляты не только в веке грядущем, но также и в жизни сей, согласно всем примерам из Библии, и правдивым историям от сотворения мира, также и вы, мигая столь явному свету и позволяя ослепить себя, пожинаете участь лицемеров в грехе и злодействах. Будьте уверены, вам будет то же, что и им по части гнева и возмездия Господня, которое не промедлило излиться на них.

А насчет того, что лицемеры запугивают вас, якобы подданные ваши восстанут против вас, я отвечу: если вы боитесь своих подданных, то сами свидетельствуете о себе, что вы тираны. Ибо если совесть ваша не обвиняет вас в злодеяниях, чего вам бояться подданных? Какие подданные были столь злы, что восстали на добродетельных господ? Так вот, вы свидетельствуете против самих себя, что нет у вас веры в Бога, ибо он обещал содействие светским властям, если они честно блюдут свой долг и заботу о сохранении подданных, и стремятся исполнять закон.

Льстецы приводят в пример жителей Верхней Германии[1343], которых (как они лгут) поднял Мартин Лютер[1344]. Во-первых, найдут ли они хоть одно предложение во всех сочинениях Мартина Лютера, где тот учит людей противиться своим старейшинам?[1345] Более того, если бы Мартин Лютер и его проповедники возмутили народ Германии, как же вышло так, что Мартин Лютер и проповедники не погибли с ними (народом — Т.Ч.), но до сих пор живы? Вы спросите меня, кто же тогда возмутил их. А я спрошу вас: кто возмутил иудейский народ восстать на кесаря, после того как книжники и фарисеи со старейшинами народа убили Христа и апостолов? Лишь гнев Божий. Также и тут, гнев Божий возмутил их, частично чтоб истребить врагов и преследователей истины, а частично, чтобы помститься этим зверям во плоти, что опоганили Евангелие Божие тем, что сделали из него оружие в защиту своей плотской распущенности, но не ради подчинения ему и спасения душ своих чрез него.

Если короли, лорды и знатные люди боятся потерять этот свет, пусть же убоятся Бога, ибо, боясь Бога, продлят они свои дни на земле, а, не борясь с Ним. Земля всецело Божия, и Его благорасположение, и милость продлевают дни королей на тронах, но не их власть и силу.

Пусть же все люди столь не возносятся, прислушаются к этому, и да будет это им ответом. Злой царь Ахав сказал пророку Илии: «Ты ли это, смущающий Израиля? И ответил Илия: не я смущаю Израиля, а ты и дом отца твоего, тем, что вы презрели повеления Господни и идете вслед Ваалам (за идолами)»[1346]. То же самое относится и к проповедникам истины, что клеймят грех, они не возмутители государств и сообществ, но те, кто творит злое, а именно, высокие прелаты и влиятельные принцы, что ходят без страха Божия и живут позорно, совращая своим примером простолюдинов. Это они наводят гнев Божий на все земли и возмущают все сообщества войной, дороговизной, нищетой, чумой, неудачей и всякою скверной.

А всем подданным да скажется, если они защитят закон Божий и веру в Господа Иисуса и его учеников, пусть запомнят, что никогда в мире не было человека столь законопослушного, каковым был Иисус, никогда не было создания, которое бы страдало столь терпеливо и смиренно ни за что, как Он. Итак, пусть все запомнят, кем бы они ранее ни были, теперь их очередь подчиняться покорнейшим смирением и терпеливо сносить всё и всякое. Если верховные власти будут жестоки к вам естественною жестокостью, то всею мягкостью и терпением мы должны покорить их или смягчить их свирепость. Если они склонятся к папе и будут преследовать вас за вашу веру, то надейтесь на то, что вы возымеете в Господе Иисусе, затем вспомните, что вы избраны здесь сострадать Христу, чтобы последовать за ним в жизнь будущую, в непреходящую радость, что намного искупит вашу любую муку здесь. Если они повелят то, что запрещает Бог, или запретят, что повелевает Бог, то отвечайте как апостолы (Деян., 5), что Богу надлежит повиноваться более, чем человеку. Если они принудят вас страдать понапрасну, то да поможет Христос вам снести то, и Дух Его да утешит вас. Но только смотрите, чтобы не отвратили вас от Слова Божия, и не противьтесь им плотским сопротивлением. Но терпеливо сносите, покуда льстец и лицемер не будет скошен косою гнева Божия, и покуда Слово не будет открыто возглашено и засвидетельствовано властями мира, а их слепота станет непростительна. И тогда пробудится Бог и как лев, рыкающий против тех свирепых волков, что поедают агнцев его, разберется с лицемерами, и предаст их их же собственному нечестию, и закрутит им голову, и умягчит мозги, и истребит их от их же собственных тел. И тогда все злые и злобные преследователи, не знающие пощады, когда их о ней молили, но они держали сторону лицемеров, проливая невинную кровь, с ними (невиновными — Т.Ч.) вместе прольют кровь свою, а Бог позаботится, чтобы один грешник растерзал другого.

Что касается озлобления, откуда оно берется, и что является причиною всякого мятежа и падения правителей, и сокращения их дней на земле, ты увидишь ясным взором то, что я ставлю пред очи твои: не противиться лицемерам силою (ибо возмездие принадлежит Богу), но видя их злые пути и презренные обычаи, уклониться от них, и снова прийти к Христу, и ходить в Его свете, и следовать по Его стопам, и хранить тело и душу для Него и чрез Него для Бога-Отца, чье имя да будет славно вовеки. Аминь.

Наш спаситель Иисус Христос отвечал Пилату (Ин.,18), что Царствие Его не от мира сего. И в Мф.,18 Он говорит, что ученик не выше своего учителя, но ученику положено стремиться стать как его учитель. Если Царствие Христово не от мира сего, то никто из его учеников не может поступать иначе, чем Он (т. е. Христос) был, тогда как наместники Христа, что окормляют Его Царствие здесь, во время Его (т. е. Христа) плотского отсутствия, делают всё по-другому. И если обозрите его (папы — Т.Ч.) паству, то никакие императоры, короли, герцоги, лорды, рыцари, судьи и служители мира сего, или те, что под притворными именами, обладающие частью этой власти, не займут любой из таких постов, где не потребуется насилие. В Евангелии от Матфея, 6 сказано, что ни один человек не может служить двум господам, поэтому в заключение этой мысли Христос изрек: «Вы не можете служить Богу и Маммоне»[1347], т. е. богатствам, любостяжанию, вожделению и тщетам мира сего.

В Евангелии от Матфея, 20 рассказывается о том, как Христос подозвал учеников к себе и сказал: «Вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом; т. к. Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих»[1348]. Посему служители в Царствии Христовом не могут иметь временных должностей или власти вершить законы, не могут исполнять какой-либо светский обычай или закон насилия и внедрять подобное между собой. Но явно обратное: они должны унизиться паче всех и сделаться слугами всем, меньшими изо всех, и взвалить на себя бремя тягостей всякого человека, и предшествовать им, и бороться за них против мира мечом Божьего Слова, даже до смерти, по примеру Христа.

В Евангелии от Матфея, 18, где ученики вопросили, кто будет больший в Царствии Небесном, Христос призвал самое юное дитя к ним и, поставив его посреди них, сказал: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царствие Небесное»[1349]. Вы же, дети, не должны творить право один над другим, но должно быть братство среди вас. И еще Он добавил: «Кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царствии Небесном»[1350]. Таким образом, по отношению к честолюбию и светским устремлениям отношение должно быть столь ребяческим, чтобы не возвыситься над собратьями, это и есть истинное понимание закона, дабы стать великим в Царствии Христовом. И чтобы описать истинную меру величия Его Царствия, Он изрек: «И кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает»[1351]. Что же такое: принять дитя во имя Христово? Всего лишь подчиниться, смириться и усмирить себя самого, посчитать себя ниже всех людей, озаботиться о болях и немощах всех людей, помочь исцелить их язвы словом истины, жить только так, чтобы они не узрели в тебе противного примера, чем то, чему ты научишь их во Христе, не стать им камнем преткновения, чтоб им не пасть, покуда они еще молоды и слабы в вере. Но воздержись, как учит Павел в Первом Послании Фессалоникийцам, 5, от всякого вида злого, от всего, что может показаться злым или от чего человек может заблудиться, и чтоб тебе так возлюбить их (своих братьев по вере — Т.Ч.), что каков бы в тебе ни был дар Божий, ты считай, что и в них такой же, и пища их ради них дана тебе, воистину так, и что все немощи их — твои, и что ты чувствуешь их, и что сердце твое скорбит о них, и что всеми силами своими ты стараешься исправить их, и не прекращаешь взывать к Господу о них денно и нощно, и чтобы люди не отыскали в тебе ничего, в чем Он мог бы укорить тебя, но чему ты учишь их, тем и сам будь, чтобы тебе не быть волком в овечьей шкуре[1352], как наш святой отец (папа), который приходит под именем лицемера, с клеймом проклятого Хама или Гама[1353], зовя себя servo servorum[1354], а на деле являясь тираном тиранов, жесточайшим из всех тиранов. Принимать детей во имя Христово, значит нести в себе правила Царствия Христова. Итак, вы видите, что Царствие Христово в целом и общем духовно, и исполнение правил в нем противоположно исполнению правил века сего. Посему никто, исправляющий закон в нем, не может учреждать правила в веке сем, или служить на светской должности, которая связана с насилием.

Они говорят, что Петр был главным из апостолов подобно тому, как Апеллес[1355] назывался главным среди художников. Но Петр не имел власти и особых полномочий над своими собратьями и апостолами, это ложь и прямо противоречит Писанию. Христос пресекал подобное тщеславие и учил иному, о чем я уже сказал.

Как может один быть лучше другого в том Царствии, где нет одного выше другого и нет такого закона сопоставлять низшего с высшим. В миру нет другого пути к управлению, как только через силу. Нет человека, воздерживающегося от этого даже из-за страха, потому что истинная любовь не прописана в таких сердцах. Царство папы — это царство мира сего. Здесь другого сорта милость, святость, отцовство.

В Царствии Божием все иначе. Служащие Царствия Божия должны управлять с любовью и терпением. Духовность делает их восприимчивыми к закону Божьему и выполнению добрых дел. Любовь созидает в них добросердечие и делает отзывчивыми к нужде ближнего, помогает преодолеть свои собственные слабости.

По причине, что Петр превзошел в том других апостолов, его называют (но не в Писании) главным среди них, но он не имел никакой власти над своими собратьями. О том, что это правда, ты можешь увидеть в Деяниях апостолов, которые начинаются с описания Вознесения (Иисуса Христа — Т.Ч.). Когда Петр находился и проповедовал в доме Корнилия, его упрекали, что он общался и ел с язычниками, что запрещено законом. Но Петр был великолепен, когда дал отпор (что не говорит о его превосходстве) своим собратьям и сказал им, как он предвосхитил сошествие Святого Духа (на язычников), о чем говорится в Деяниях, 9. Однако Петр показал, что у него нет власти, она есть только у Бога.

Как сказано в Деяниях, 8, Петр был отправлен в Самарию, что также свидетельствует о том, что он не имел превосходства над другими. Скорее, собрание[1356] имело власть над ним и остальными апостолами. Все апостолы утверждали, что власть у Бога, а у них нет власти. Как говорится в Послании к Галатам, 2, Павел противостал Петру, когда тот отклонился от правды Евангелия.

Хотя члены общины Христовой всегда хотят быть лучше, но вследствие того, что в большинстве своем они слабы, а мирских дел всегда много и они разные (и Христос, который знал всё заранее, говорил в Мф., 18, что зло является в мир путем свершения злого, его нельзя избежать, и что будут иметься случаи перехода ко злу), таким образом, нельзя предотвратить того, что многие падут, и слабые братья согрешат. Каким законом им быть наказанными? Воистину, по закону любви, о свойствах которой читай в Первом послании апостола Павла к Коринфянам, 13. Если любовь к Богу будет начертана в сердце моем, она не даст мне возненавидеть моего слабого брата, когда тот оскорбит меня, в равной мере как природная любовь не даст матери возненавидеть свое дитя, когда то согрешит против нее. Мой слабый брат оскорбил меня, он пал, его слабость овладела им; по закону истины не дело, если и я нападу на него, и втопчу его в грязь, и окончательно истреблю его, но по закону истины будет правильно, если я подбегу к нему и помогу ему подняться.

Как же нам рассудиться с нашими обидчиками? Христос учит нас (Мф., 18): «Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним: если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего»[1357]. Ибо, если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, как сказано в Мф., 6[1358]. Если он не слушает тебя, тогда возьми соседа или двоих, затем скажи общине[1359], в которой ты состоишь, и пусть пастор произнесет против него Божий закон, и пусть люди с грустью и решимостью попеняют ему, и подвигнут его к раскаянию[1360]. Если он покается, то ты также люби его в соответствии с твоими убеждениями, и вы вскоре придете к соглашению. Если он и общину не слушает, то считайте его за язычника. Если тот, кого оскорбили, тоже слаб, то пусть вмешается тот, кто силен, и поможет им. И подобным образом, если кто-либо совершил грех против учения Христа и отклонился от пути христианина, например, пьяница или прелюбодей, или еще какой-либо грех сотворил, или преподносит ложное учение, то пусть он будет обличен перед общиной человеком, сведущим в Писании. Если он не раскается, извергните его из общины как язычника. Если и того не устыдится, то нет у нас больше средства, кроме как терпеливо ждать, что сделает Бог и молиться в то же время, чтобы Бог открыл его сердце и дал раскаяться. А другого закона, чем этот, ни Христово Евангелие, ни служители его не знают.

Итак, становится ясно, что Царствие Христово есть Царствие духовное, которому никто из людей не может услужить достаточно, служа также Царствию земному, ибо достаточно доказано: никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия[1361]и, как сказал Христос в Лк., 9, что “тот, кто хочет следовать за Ним, пусть сперва оставит дом свой”. Если человек положит руку на плуг Слова Божия, дабы проповедовать его, но займется также и мирским делом, он вскоре собьется с борозды. Как сказал Христос тому, кто хотел идти за Ним, но сперва решил вернуться и похоронить отца: “Предоставь мертвым погребать своих мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие”[1362]. Также сказано, что если кто хочет проповедовать Царствие Божие (что есть Евангелие Христово), воистину, не должен прилипать сердцем к чему-либо еще.

С течением времени апостолы, следуя и подчиняясь закону, учению и руководству нашего Господа Спасителя Иисуса Христа, учредили в Его Царствии и общине две должности: одна называется по-гречески «епископ» (bishop)[1363], что в переводе на английский — надзиратель (overseer), вторая — по-гречески священник (priest)[1364], а по-английски — «старейшина» (elder), вследствие его возраста, знаний и опыта, т. к. он почти всегда был стариком[1365]. Как видно из Ветхого и Нового Заветов, иудейские священники назывались старейшими, потому что (как ты догадываешься), они все были пожилыми. Ведь пожилым обычно повинуются, и пожилых Бог заповедал почитать и уважать. Согласно книги Левит, 19: «Пред лицем седого вставай и почитай лице старца»[1366]. Понимание дела и беспристрастие, без которых трудно управлять хорошо, больше в старости, чем в юности. И эти надзиратели клали руки на плуг Слова Божия и вели христианскую паству, и направляли ее, не занимаясь никаким светским делом.

Еще одна должность, что они избрали, называлась по-гречески «диакон»[1367], по-английски — служитель (minister), он распределял милостыню среди нищих и нуждающихся, ибо в Христовой общине любовь делает каждый человеческий дар добрым пожертвованием на благо и на нужду ближнего. Когда любовь Божия была еще горяча в сердцах людей, богатеи, имевшие основную массу мирских благ, приносили от своего имущества в изобилии на поддержание бедных и вручали это в руки диакона. И в помощь диакону были святые, 60-летние вдовы, добродетельные и лишенные друзей, избираемые ходить и ухаживать за больными, и мыть ноги святым, что ходили из одной общины в другую по делам или спасаясь от гонений. И эти общие богатства церкви, пожертвованные для бедных, возрастали во всех церквах так обильно и в некоторых общинах достигали таких размеров, что на них можно было прокормить отряд воинов. И нередко тираны преследовали христиан ради этих общественных богатств, как видно из жития св. Лаврентия, римского диакона[1368].

А впоследствии любостяжание прелатов разложило христианство и увеличило царство Магомета. При первом расширении царства Магомета императоры, короли и бароны христианского мира немало жертвовали от своих богатств на церковь, но даже после великих побед, в результате которых погибли многие из них, стало невозможно противостоять сарацинам и туркам так что один историк повествует: «Прелаты бездействовали в то время, когда миряне хотели воевать с турками[1369]; миряне видели, что прелаты вкладывали деньги на войну с ними (с мирянами — Т.Ч.), а не тратили их на то, что является большим злом. Они тратили деньги, которые были собраны милостыней и кровью мучеников, на большие блюда и прекрасные сосуды из золота и серебра, без мысли о грядущем, презирая Бога, которому они поклонялись исключительно ради выгоды их чрева»[1370]. Так вот, это уже тогда вошло в обычай, говорит историк, спрашивать о цене епископского диоцеза и бросать худший ради лучшего, либо править обоими сообща. В то время Исакий, посол императора, прибыл в Рим поддержать папу на его троне властью его повелителя, ибо выборы папы тогда не значили ничего, не будучи утвержденными императором, и он обнаружил столько сокровищ в церкви св. Иоанна Латеранского, что возненавидел их (клириков — Т.¥.), поскольку они скопили столько богатств под спудом, а не помогали императору в его войнах с турками, тогда как его солдатам не платилось жалование. И он отобрал его (богатство — Т.Ч.) насильно, против воли прелатов, и некоторых из них он отправил в изгнание, и расплатился с собственными солдатами одной частью (богатства — Т.¥.), себе присвоил вторую, а третью часть отдал императору — вот какие запасы скопились в той церкви[1371].

Сначала должность епископа была такой, что ее мало кто желал, и никто не становился им, если не любил Христа более своей жизни, ибо Христос сказал, что никто не достоин стать Его учеником, если он не готов отречься от жизни и всего прочего. Епископ был уверен, что жизнь у него отнимется рано или поздно за свидетельствование и возвещение истины. Но когда количество христиан возросло, и многие большие люди обратились в веру, то и земли, и выплаты стали поступать церкви на содержание духовенства и на помощь бедным, т. к. священникам тогда не платили десятину, как и теперь не платят в отдельных странах. Это уж слишком много — одновременно давать десятину, милостыню, жертвоприношения и земли. И тогда епископы стали практиковать замены для своего удобства, и назвали это лицо священником[1372], а сами оставили себе имя епископов.

Но все зло явилось от диаконов, ибо через их руки проходили все вещи, они прислуживали священникам, помогали бедным и их любили стар и млад. И когда должность епископа начала набирать вес и становиться почетной, то и диаконы дарами и лестью добивались этого поста так же, как и у нас имеющий на руках сокровища монастыря с легкостью унаследует старому аббату. Общаясь и имея родичей в миру, они были более светскими и обмирщенными, чем древние епископы, зато менее начитанными в Слове Божием, как и наши прелаты, которые идут на эту должность, побыв дворецкими в домах знати, надзирателями над землями знати, наперсниками лордов, советниками королей, послами, военными и светскими людьми — о, светское зло! Но теперь они не уходят оттуда, но забирают все и сидят там; более того, они добились через парламент, чтобы им пребывать при дворе, ведь иначе им не перепадет столько благ. Затем, мало-помалу они начали возноситься, предались своим интересам, уменьшая раздачи бедным и увеличивая себе, завели дружбу с большими людьми и своей властью стали давить на них, добиваясь выбора и утверждения папы и всех епископов, льстя и покупая себе покровителей, утопив в мирской мудрости учение Христа, выбрав защиту людей, а не Бога. Тогда те, кто был у плуга, оглянулись назад, и плуг сбился с борозды, вера стала слабой и немощной, любовь охладела, Писание затемнилось, Христос больше не являлся, ведь Он был высоко, где и Моисей, а епископам был нужен Бог, которого они могли бы видеть, и тогда они начали спорить, кто важнее всех.

Тогда сказала мирская мудрость, что Иерусалим должен быть значимее всех, ибо он был престолом Христовым. Так и сталось, и продолжалось некоторое время. В конечном итоге, где был крупный город и много богатства, там епископ возвышался над своими собратьями. Александр[1373] в Египте и Антиох[1374] в Греции тоже были величественнее соседей. Затем возвысились Константинополь и Рим и стали спорить, кто из них главнее. И Константинополь «сказал», где император, там должен быть более значимый диоцез, а с ним и епископ. Так как императоры в основном жили в Константинополе, потому что он был (я полагаю) поближе к центру империи, поэтому возвысился епископ Константинопольский. Как утверждал епископ Рима, хотя император и живет обыкновенно в Константинополе, все же он зовется римским императором, а Рим считается центром империи, поэтому он (римский епископ — Т.Ч.) должен быть отцом всех Вот как они спорили за титул, приводя доводы от Бога и людей, от Петра или от толпы, им было все равно, лишь бы сделаться главнее.

И много раз обе партии обращались к императорам, но безрезультатно, в основном потому, что императоры уже устали от этих честолюбивых споров, покуда, наконец, не появился император по имени Фока[1375], который долго прожил в Италии и был очень мягким человеком, став добычей для прелатов. В то время Бонифаций III[1376] был епископом римским, он был мужем самоуверенным и честолюбивым, очень острого ума, не хуже, чем у Томаса Вольффа, кардинала Йоркского. Этот Бонифаций польстил императору Фоке и злобными наговорами, и кознями добился от Фоки, чтобы зваться ему первейшим из епископов, дабы церковь его была главнейшей из церквей, и как только ему было даровано все это, он тотчас же разослал послов ко всем епископам Германии, требуя, чтобы епископы брали священников лишь из его диоцеза, и чтобы каждый муж оставил свою жену под страхом отлучения, но это наткнулось на немалое сопротивление, однако дело решили императорский меч и папская хитрость. Епископы были богаты, но они не дерзали ослушаться папу, боясь кары императора.

Так скоро, как настигал свою добычу Нимрод[1377], великий охотник, он подмял под себя всех епископов и заставил клясться в верности себе, и возвысился на земле, и назвал себя папой, объясняя это как «отец отцов». И, как только папа возвысил свой престол над сослуживцами, единство, должное быть среди братьев, распалось, наступил раскол между нами и греками, а греки (я полагаю) составляли в то время половину христианства. С тех пор, как только папа приглашает их соединиться, они отвечают, что это он возвысился над братьями насилием, нарушив союз, а не они, и они не пойдут под его тиранию, куда он их зазывает под предлогом единения. С тех же пор, с помощью своих епископов, которые поклялись быть ему верными соратниками, хотя ранее были поставлены на епископства королями и князьями, он начал насаживать наживку, чтобы заграбастать всю империю.

В ту самую пору Магомет, основатель секты[1378] турок и сарацин, заявил о себе[1379]. И как только он ложью и чудесами набрал себе много народу, он вторгся в Римскую империю в тех пределах. И смотри, сколь деятелен был Магомет в тех землях, столь же деятелен был и папа в других, наводняя империю (с помощью своих заклятых епископов, которые не служили никакому Богу, кроме папы), пока император был в дальних краях, отражая нападения Магомета.

И через несколько лет, когда короли Италии время от времени беспокоили наших святых отцов своими честолюбивыми планами, тогда Григорий III заключил союз с франками, призвал их на помощь, и благодаря такой силе они получили все, что могли и потом продолжали тем же путем. И если какой-либо человек с тех пор и доныне вызывал неудовольствие папы, он проклинал его, отлучал (от церкви — Т.Ч.) и лишал его законного права наследования и подчинения ему, и освобождал князей и вассалов от присяги, и посылал отпущение грехов и благословение французскому королю идти и завоевать его землю, и папа с французским королем всегда делили трофеи пополам и с епископами, которые с ними служили Богу ради чрева, проповедуя папскую власть и то, что он имеет силу поступать так, все вещи связывать и разрешать по воле своей, извращая Писание для той цели, и извращая законы божественные и человеческие, чтобы доказать свою божественность.

Затем пришел папа Захария I, в чью эпоху Хильдерик был королем Франции, человек, управлявший своим государством (как часто случается) через Пипина (как говорят люди), аристократа по роду и своего присяжного вассала[1380]. Этот Пипин послал святого епископа к папе Захарии, чтобы тот помог ему (Пипину — Т.Ч.) сделаться королем франков, а он поддержал бы его дело в Италии, на что Захария ответил, что он более достоин быть королем, чем тот, который правил государством, и нести труды управления, чем пустая тень, что восходила, заходила и не делала ничего. Знать по настоянию прелатов обратилась к Пипину и свергла своего истинного короля, которому она присягала, став клятвопреступниками, и принудила его уйти в монахи. И знать, и сам Пипин взяли отступное от прежнего нашего святого отца и стали клятвопреступниками[1381]. Так-то наш святой отец пролез в сознание народа ложными толкованиями права вязать и разрешать восемьсот лет тому назад.

Затем пришел папа Стефан II[1382], из рук которого Эстаульф, король лангобардов, выцепил кое-что, поскольку считал, что папы разбогатели чересчур быстро, беря слишком много на себя. Однако новый король Франции Пипин предостерег (папу — ТЧ.) от его обещаний и службы, и, памятуя прежнюю дружбу, особенно совместную наживу, поспешил на выручку папе. И когда он (Пипин — Т.Ч.) подчинил короля лангобардов, он отдал нашему святому отцу или, скорее, «святому Петру», великому побирушке, обширные провинции и земли в Ломбардии и Италии, с островом Корсикой, и многие большие города, часть из которых принадлежала императору, как Константинополь, хотя император и предупреждал короля Пипина, чтобы тот не смел давать его города папе. Но Пипин отвечал, что он явился с той же целью — поддержать нашего святого отца. И наш святой отец принял их[1383].

И таким образом империя была разделена на две части, одну из них составляли папа и король франков, деля ее между собой. И по мере того, как император истощался, папа рос. И по мере того, как папа рос, рос престол Магометов, ибо император (ведь половина его империи была утрачена) не смог защищаться против безбожников. А папа нисколько не помогал ему по двум причинам: одна заключалась в том, что он боялся, как бы император вновь не забрал себе свои земли, а вторая — прелаты греков не хотели подчиниться его божественной милости, как это сделали прелаты его половины мира.

После Пипина правил его сын, Карл Великий, или Charle magnus[1384], который не признавал никакого другого Бога, кроме папы и не видел другого пути на небо, чем через удовлетворение папы. И папе он служил по двум причинам. Первая заключалась в том, что тот покрывал всякое зло, которое творил Карл. Вторая — чтобы укрепиться на царстве с папской помощью, ибо без его поддержки он бы таковым не стал. Вот каким Богом наш папа сделался уже в те дни.

Тот же папа Стефан позднее рассорился с Дезидерием, лангобардским королем, по поводу Равеннского архиепископства. Стефану наследовал Адриан I[1385], с которым Дезидерий хотел заключить мир, но папа Адриан этого не захотел. И вскоре после того, как брат Карла Великого[1386], который правил вместе с ним в другой половине империи, умер, жена его из-за страха перед Карлом убежала с двумя сыновьями к Дезидерию, королю лангобардов, и молила его о помощи. Дезидерий был рад, что они прибыли, надеясь посредством этих двоих детей привлечь на свою сторону многих франков и быть в силах противостоять Карлу, если бы тот вдруг вмешался и отдал Италию назад законному императору, и папа Адриан помазал бы их королями на трон их отца. Но папа Адриан отказался сделать так (ибо он видел, что Карл могуч и деятелен), он был коварен, как и Дезидерий, и хотел оттеснить настоящего императора, и стать самому императором римлян, хотя он и дал тому титул до поры, покуда не наступит более благоприятное время.

Тогда Дезидерий восстал против папской власти. Адриан направил послов к Карлу. И Карл пришел со всей своей армией, выгнал Дезидерия и его сына, которые затем бежали в земли настоящего императора Константинопольского. А король и папа поделили королевство лангобардов между собой. Карл явился в Рим, и они (папа и Карл — Т.Ч.) поклялись и принесли присягу, что если кто станет одному врагом, будет врагом и другому.

Тогда Адриан немедленно собрал совет из ста пятидесяти трех епископов, аббатов и клириков и отдал Карлу и его преемникам Римскую империю, и распорядился, что право и власть выбирать папу должны принадлежать ему, что ни один епископ не должен быть рукоположен, пока он не получит от него согласие и епископские регалии (которые ныне они покупают у папы за деньги) под угрозой проклятия и передачи в руки черного Сатаны, Дьявола[1387] и потери места в Царствии Божием.

И Лев III[1388], что наследовал Адриану, продолжал ту же политику и короновал Карла императором Рима за подобную службу, что тот сослужил ему. А затем было заключено соглашение между императорами Константинополя и Рима и установлено, до каких границ доходит каждая из империй. И таким образом, из одной империи стало две, и константинопольская империя, из-за нехватки помощи, была вскоре завоевана турками[1389].

Упомянутый Лев III также называл Карла христианнейшим из королей за его «добрую службу», этот титул короли Франции носят и по сей день, хотя многие из них все равно, что язычники. И тот же Лев именовал короля защитником веры. И папа Климент[1390] назвал герцога Гелдера (Guelder) старшим сыном Священной римской курии, за доблесть, которой может обладать человек, посвятивший всю свою жизнь интриганству и жестокому немилосердному кровопролитию, как и его отец, что сидит на римском престоле. И теперь, спустя более семисот лет, быть христианским королем означает — воевать за дело папы, а христианнейшим — убивать и изгонять максимально большее количество людей ради папского удовольствия.

Этот Карл был великим завоевателем и не менее (великим — Т.Ч.) тираном, и завоевал многие народы мечом. И как турок принуждал нас к своей вере, так и он принуждал их к вере Христа, говорят историки. Но, увы, веры Христовой, к которой Святой Дух единственно влечет человеческие сердца путем молитвы Слову истины и святой жизни по тому Слову, он не знал, но подчинял их папе и поверхностному идолопоклонству, которым мы страдаем прямо вопреки Писанию.

Более того, по настоянию и великому желанию своей матери, он женился на дочери Дезидерия[1391], короля лангобардов, но через год к великому неудовольствию его матери он оставил ее, не без лживого папского правосудия, можете быть уверены, не освободив ее от уз брака. Как Карл мог воевать с Дезидерием, ее отцом, ради папского удовольствия, устранить его с трона и навсегда изгнать его сына, поделив королевство между собой и папой, при том, что его дочь была женой Карла?

И потому папа с его властью связывать и разрешать, разрешил узы этого брака (как и многих других до тех пор, и по сей день он продолжает так делать), дабы силою меча короля франков уничтожить королевство лангобардов (близкое к его границам), по причине чьих королей он не мог править в одиночку, назначать и снимать епископов в Италии, как он желал, по своему усмотрению.

Вышеназванный Карл содержал четырех наложниц, да еще делил ложе с двумя из числа своих собственных дочерей. Он знал, что это ни от кого не тайна, похоть его была столь велика, что однажды возжелавши, он не мог ни устоять, ни воздержаться.

Говорят, у него на старости была сожительница, что околдовала его кольцом с камешком[1392]. Я не знаю, что было на нем вырезано, но он таскался за нею, как кобель за сучкой, вне себя от помрачения и без ума, так что когда она умерла, он не мог расстаться с этой мертвечиной, и забальзамировал мерзкое тело, и таскал его за собою, куда бы он не направлялся, так что весь мир изумлялся его безумию, покуда его князья не устали перетаскивать падаль с места на место и им не стало стыдно за старика, столь великого, как император, и христианнейшего короля, на дела которого были устремлены взоры всех людей. Поскольку он пылал похотью по мертвой сожительнице, они собрались на совет, выяснить, в чем же дело. Общее мнение было таково — дело в колдовстве. Тогда они подошли к гробу, когда король отлучился, открыли его, обыскали и нашли кольцо на пальце, который один из лордов снял и надел себе на палец. И тотчас король велел захоронить эту мертвечину и больше не вспоминал о ней. Взамен, он заинтересовался этим лордом и начал льнуть к нему, не желая, чтобы он выходил из поля его зрения. Где был Карл, должен был быть и лорд, и что бы ни делал Карл, тот должен был быть невольным свидетелем, так что этот лорд убедился, что дело было в заколдованном кольце. С болью и пристрастием он бросил его в колодец в Ахене, в Германии. И как только кольцо оказалось в этом городе, король снова не смог с ним расстаться, и на том месте, куда было брошено кольцо, хотя раньше там были топь и болото, он повелел построить величественный монастырь во имя своей госпожи и перенес туда мощи, там бы он не смог добраться до них, и освятил проклятое место, и сделал его более обитаемым. И там он покоится, как святой, не иначе как. Ведь он сделал для наместника Христова столько, сколько турки для Магомета. Ища в нем святости, чтобы канонизировать его как святого, они (клирики — Т.Ч.) написали в его житии, что он пребывал в том месте очень долго, поскольку там были горячие источники, в которых он любил омываться[1393].

После Карла императором стал Людовик Благочестивый[1394], который был очень смиренным человеком (еще один Фока и еще одна кукла в руках папы), и столь смиренным и мягким, что он вообще не умел сердиться. Когда наши святые отцы обнаружили, каким человеком он был, они выбрали папой Стефана IV[1395], даже не сообщив королю. Они не желали ему (Людовику — Т.Ч.) ни доброго утра, ни доброго вечера, но только чтобы Бог распорядился любым делом в награду этому человеку за «услуги». Смиренность короля нисколько не удовлетворяла знать, ибо выборы папы относились к его прерогативам. Но папа отправил послов и принес все извинения, какие мог, а затем лично приехал во Францию и успокоил его (Людовика — Т.Ч.), короновал его императором, провел с ним три месяца, и они славно подружились.

Потом они (паписты — Т.Ч.) выбрали папой Пасхалия[1396] тем же образом, и Пасхалий послал легатов к тому же смиренному Людовику, извиняясь и говоря, что то была не его вина, но духовенство и простой люд воздвигли его на престол против его воли. И тотчас же император согласился с этим, но велел, чтобы больше так не делали, а придерживались старого порядка. Смирение этого Людовика задало ему затем много хлопот, ибо он был брошен в темницу его сыном (сыном Людовика — Т.Ч.), с помощью папы Григория IV[1397].

После этого много времени папы не обращали внимания на императоров, римский клир не принимал их в расчет, не выбирая и не утверждая пап. Более того, после этого Людовика никогда в христианском мире не было императора, имеющего силу и власть направить папу, не было короля, способного исправить отвратительные пороки духовенства своей собственной страны. Этот Людовик оставил троих сыновей, поделив между ними королевство всей Франции и Германии[1398], а они возгордились и возжелали каждый себе больше, и вцепились друг другу в уши (как говорит народ), нападая друг на друга, так что с тех пор Франция никогда не смогла сотворить ничего великого. И затем папа властвовал в Италии один, без опеки со стороны какого-либо императора, так что Николай I[1399] распорядился, чтобы ни один светский владыка не вмешивался в дела церкви.

После него Адриан II[1400] был выбран папой, а послы императоров находились в то время в Риме и не раз обсуждали это дело. Когда императорские послы бывали в презрении, они спрашивали: “Кто может противостоять гневу народа?”, их умоляли быть довольными и приветствовать его как папу. Позже Адриан III[1401] распорядился, что послы не должны ждать утверждения императором выбора папы, и что только папа может созывать верховный совет, но не император. А если бы император стал настаивать, чтобы созывать ему, то этот совет не имел бы силы, даже если бы там были все прелаты христианского мира, и они бы ничего там не говорили, кроме как Слова Божия. Вот сколь возрос зверь, что начал править один. И с того времени впредь увяли власть императоров и добродетели пап, как говорит Платина в «Жизнеописаниях пап»[1402]. С тех пор не было ни одного властного императора, ни добродетельного папы.

После того, как умер сын и преемник Карла Великого Людовик, империя франков и всей Германии была поделена между тремя его сыновьями, которые (как я писал) враждовали друг с другом и расточили всю силу императора франков. И с того времени и доныне, что составляет семьсот лет, ты мало найдешь таких пап, которые бы не проживали свои жизни в кровопролитии, сколь ни ройся в историях; ты узнаешь, что ради их дела было убито более миллиона ста тысяч человек, и мало было с тех пор христианских правителей, которые бы не занимались и не суетились большую часть своей жизни насчет дел пап. То было либо в войнах при выборе пап и утверждении их на престоле, либо при подавлении ересей и расколов среди клира по поводу того, кому быть очередным папой, или в распрях епископов, кто главнее, как между епископами Йорка и Кентербери в Англии, и между епископами Англии и Уэльса, которыми полны хроники, или в преобразованиях монашеских орденов, или в преследованиях тех, кто изрекал лживую лесть Словом Божиим.

Когда император потерял власть и более не стало того, кого следовало бояться христианскому миру, то каждый народ стал наседать на соседа, и все страны перессорились. И тогда скандинавы пришли в Англию[1403] и натворили зла англичанам, и жили тут вопреки желаниям народа, как и прочие народы, имена которых до тех пор даже не были слышны (вандалы, гунны и готы[1404]) и прошли по всей империи сотнями тысяч, и покорили целые страны, и поселились там, угнетая местное население, что вы можете наблюдать в Германии. Сколько разных племен расселилось в одной стране, где у каждого свой язык, так что одни немцы не понимают других, и так продолжалось сто шестьдесят, сто восемьдесят или двести лет. И все то время, кто бы ни становился хозяином, тому кланялось духовенство, и того увенчивало короной, и к нему льнуло. И какой бы тиран ни грабил всю свою жизнь, большую часть жизни он знался и с ними, ради страха чистилища. Все это время духовные лица преклонялись перед папами, строили аббатства и монастыри для отдыха и защиты, отдавая их под покровительство святых, что приносило им привилегии, или боролись за особые права, или спорили о папской власти, как жили папы (но через полвека после их смерти биографии их подзабывались), а если кто противился тому злу, что они творили, в хрониках того клеймили они злейшим из тиранов и угрожали несчастьями его потомству, и молили, чтобы Бог поразил их всех, ибо их предок не повиновался святой церкви, и сочиняли истории, где подчеркивалось его злодейство, и собирали мощи, где только могли достать, и фабриковали чудеса, и интересовались лишь поэзией, закрыв том Писания, то есть, это была та самая пора, о которой и Христос говорит в Мф., 24, ибо восстанут лжепророки и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных[1405].

И наконец, в этом суетном мире, короли лангобардов собрались силами и воздвиглись заново, и становились в разное время императорами, хотя и не сильными. И некий Беренгарий, король лангобардов, начал вмешиваться в дела святых отцов, отчего папа сбежал в земли короля саксов Оттона, который в то время вошел в силу, и привел его в Италию против Беренгария, и Оттон преодолел Беренгария, и стал императором за свои труды, и таким образом имперская власть впервые перешла в Германию[1406].

И Оттон получил империю от папы Иоанна (говорят они) вот с какою присягой: «Я, Оттон, обещаю и клянусь его святейшеству Иоанну Отцом, Сыном и Святым Духом, и сим крестным древом, что дарует жизнь, и этими мощами святых, что если я с Божьей помощью приду в Рим, то воздвигну святую церковь Рима и ее управителя моей властью. Не потеряешь, ты, ни жизнь, ни члены тела твоего, ни честь, что ты хранишь по моей воле, совету, согласию, ни позыв к действию. И что от земель святого Петра ни попадет в наши руки — я передам тебе. И кому бы я не передал правление в Италии, я заставлю его присягнуть, чтобы он содействовал тебе, дабы защитить земли святого Петра, насколько в его силах»[1407].

И Григорий V (когда они получили все те земли, к которым долго стремились) сделал это обычаем — избрание и утверждение императора шестью князьями Германии, тремя клириками и тремя светскими лицами, с седьмым королем Богемии, чтобы их число было нечетным[1408]. Они будут выбирать его пожизненно, а затем посылать к папе для принесения присяги и коронации. Однако же папа, чтоб соблюсти дистанцию от императора, зачастую назначает коронацию у него на родине, в Германии, чтобы только он не бывал в Италии, и оставался человеком кроткого сердца, не общаясь с его святейшеством.

Чтобы увидеть, как воздвигся наш святой отец, возьмем в пример плющ[1409]. Сначала он выходит из земли, затем ползет по земле, покуда не наткнется на высокое дерево, затем он обвивается по стволу дерева вверх, не намного, приникая нежно и мягко. И в начале, пока он еще тонкий и маленький, вес его незаметен, и он кажется красивым, когда украшает дерево зимою, перенося дожди и непогоду. Но зимой он проникает корнями под кору дерева, чтобы крепче держаться, не переставая карабкаться наверх, пока не окажется на самой верхушке. Затем плющ раскидывает свои ветви по ветвям дерева и перерастает их, становясь толстым и тяжелым, он высасывает влагу из ствола дерева и его ветвей, удушая и умертвляя их. А затем вонючий плющ врастает в самое сердце дерева, превращая его в насест для нечистых птиц и слепых презренных сов, которые прячутся во тьме и не дерзают вылетать на свет.

Епископ Рима, который теперь зовется папой, вначале ползал по земле, и все люди мира сего «топтались по нему». Но как только появился христианский император, он припал к его стопам, облобызал их и понемногу полез наверх, требуя то одну привилегию, то другую, то один город, то другой, где обитал бедный люд, окормляемый нужным количеством слуг Божиих. Он дал императору право избирать папу и других епископов, и продвигал среди священства не кого добродетель и ученость, но кого расположение сильных мира сего продвигало, льстя для того, чтобы приобрести друзей и защитников повсюду.

Милостыня общины, что являлась хлебом и пищей бедным и служителям алтаря, стала зваться долею св. Петра, выплатой св. Петру, землей св. Петра, правом св. Петра, чтобы внушить ложный страх и языческое суеверие в сердца людей, дабы никто не дерзал вмешиваться в то, что хоть раз попало в их (папистов — Т.Ч.) руки, боясь св. Петра, хотя они (паписты — ТЧ.) никогда не управляли ими (мирянами — Т.Ч.), как положено; и если кто-то не хотел давать им больше милостыни (ибо у них и так было много), все же должен был давать (как Навуходоносор жертвовал своему богу Вилу, о чем сказано в Дан., 14[1410]), чтобы подкупить защитника и посредника св. Петра, дабы св. Петр впустил их с первого стука.

Итак, лестью, притворством и лживым суеверием, под именем св. Петра он (папа — Т.Ч.) поднялся и вонзился корнями в сердце императора, и мечом воздвигся над всеми сановниками, и поверг их себе под ноги. Покорив их всех мечом императора, с их помощью и содействием (после того, как они поклялись в верности) он поставил себя выше императора и подчинил также и его, заставив припасть к стопам своим, и время от времени целовать их. Папа Целестин короновал императора Генриха V[1411], зажав корону стопами. И когда тот надел корону, папа пинком сбил ее с головы, сказав, что только у него есть право короновать императорами и низлагать. Он постановил, чтобы никто не дерзал вмешиваться в их дела и соборы, выведывать то, о чем они (паписты — Т.Ч.) замышляли. Папа считал, что только он один может собирать собор, а император должен лишь защищать папу, а собор должен непременно собираться в одном из городов, где власть папы превосходила власть императора. Затем, под предлогом ниспровержения некой ереси он созвал общий собор, где сделал одного патриархом, другого — кардиналом, третьего — легатом, еще одного — прелатом, другого — архиепископом, третьего — епископом, еще одного — диаконом, другого — архидиаконом, и так далее, как и ныне мы видим.

И как папа заигрывал с императором, так и его «ветви», то есть епископы, заигрывали в каждом королевстве, герцогстве и владении, так что даже наследники тех, кто их там возвысил, держали земли у них (епископов — Т.Ч.) и признавали их своими главными господами. Как император присягал папе, так и каждый король присягал епископам и прелатам своей земли, которые возносились над парламентами. Они (клирики — Т.Ч.), их деньги и те, кто им присягнул, вознеслись над прочими и правили все вместе.

Таким образом, папа, отец всех лицемеров, ложью и искажением извратил порядок мира и «перевернул деревья вверх корнями», ниспроверг Царствие Христово и установил Царствие Дьявола, чьим наместником он и является, принизил слуг Христовых и восстановил слуг Сатаны, одетых для прикрытия в одежды ангелов света и слуг праведности. Но Царствие Христово не от мира сего (Ин., 18), а царствие папино — весь этот мир.

Христос — не судья и не разделитель этого мира (Лк., 12), а вот папа судит и делит весь мир, берет империи и все королевства и дает их, кому захочет.

Христос сказал, что блаженны нищие духом (Мф., 5), поэтому первый шаг к Царствию Христа — смириться и унизиться, чтобы смочь тебе в сердце творить служение всем людям и пострадать оттого, что все люди потопчут тебя. Папа же сказал: «Блаженны гордые и высоконравые, что могут заявить претензию и подчинить всех себе, и исполнить волю свою, и не страдать ни от кого». Таким образом, тот, кто вчера торчал в навозе, сегодня поднимается до принца, а завтра по прихоти папы будет проклят и отлучен, и согнан с престола.

Христос сказал, что блаженны кроткие и нежные, как голуби[1412]. Папа же благословляет тех, кто может собрать вокруг себя весь мир хлопотами и в боях доблестно отстаивать его дело, чтобы ему самому оставаться чистым от кровопролития, приходя на епископство, как наш кардинал и св. Фома из Кентербери[1413], которого сделали епископом в поле, а он был в полных доспехах, сидя на коне, с окровавленным копьем в руке.

Христос не имел лисьих нор и птичьих гнезд, где можно было преклонить главу, не обещал в этом мире ничего своим ученикам, не взял ни одного в апостолы, кто бы не отрекся ото всего. Папа же как плющ укоренился по всему христианскому миру, в каждой деревне, где у него и норы для лис, и гнезда для нечистых птиц по всем ветвям, он обещает своим верным блестящую карьеру на этой земле.

Чем ближе к Христу человек приходит, тем ниже он должен опускаться, и тем беднее он должен жить. Но чем ближе к папе вы приближаетесь, тем выше вы должны карабкаться, и тем больше богатств вы должны стяжать, откуда только сможете, чтобы купить его буллы и славное имя, и дозволение щеголять в митре и с крестом, и в роскошном одеянии с украшениями.

Итак, царства земные и славу их (от которых отказался Христос в Мф., 4) Дьявол препоручил папе, и последний тотчас отпал от Христа, и поклонился Дьяволу, и принял их. Ложью он утвердился и правит, ложь установилась и среди его учеников. Кто из сотни стал папой, епископом или важным прелатом без колдовства, симонии, подлаживания под прихоти сильных мира сего и извращения Слова Божия, и переделки его по их пожеланию?

Папа, получив царства земные от Дьявола, стал его наместником; по образу и подобию его он поднял все царства христианские от смирения Христа к высотам гордыни Люцифера[1414], который показал ему все царства земные, говоря при этом: «Придите и поклонитесь мне, и я дам вам их». Духовным лицам он (папа — Т.Ч.) говорит: «Отпадите от Христа и служите мне, и хватайте себе, кто — сан кардинала, кто — епископа, кто — аббата и так далее, столько санов и чинов, сколько ухватишь, и отпущение от чего хочешь». И также монахам он говорит: «Хватай эту нору, лезь в нее и бери, какие только хочешь привилегии и разрешения от твоих правил, только поклонись мне».

А светским владыкам (для начала императору) он говорит: «Если ты ниспадёшь и поцелуешь стопы мои, и поклянешься мне творить дело мое, и защищать меня, я дам тебе империю». И королям так же, если они присягнут защищать свои привилегии, что получили от него, он обещает короновать их. И также всем светским лордам от мала до велика, и всем чиновникам всяческих должностей, если они хотят иметь земли, ренты, чины, богатства и жизни, они должны действовать так же.

Да и блудницы[1415] (невзирая на честь Божию), покуда они не презирают его (папу — Т.Ч.) и его установления, будут наслаждаться его рентами и числиться среди его прелатов. Воры и разбойники будут устраивать себе логова в его святилищах и делать, что захотят против Бога, пока они будут служить ему.

Апостолы велели священникам молиться Христу, лишь оставив в стороне все прочие дела, да и то только ученым и добродетельным. Папа бреет всех, кто к нему придет, пусть даже из конюшни, а не из аудитории[1416], и когда они присягают, он рассылает их по домам сильных мира сего проповедовать его божественность, и они делаются управителями, надзирателями, инспекторами и советниками всякого рода непотребства (совратить жену, дочь или служанку, предать своего господина), если только это поможет продвинуться самому по неправедному пути. И в том они присягают вместе. Когда они сотворят что-то злое, никто не знает, откуда это зло исходит.

Апостолы выбирали диаконов для того, чтобы раздавать милостыню богатых нищим. И в помощь диаконам они выбирали вдов шестидесяти лет отроду, целомудренных и лишенных друзей, чтобы ходить за немощными. А папа вместо таких вдов ставит того, кто придет, молодого или старого, но никого, кроме тех, кто богат и способен уплатить пятьдесят или шестьдесят марок серебра за назначение, а те уж могут дать отпущение и даже разрешение вступать в брак. Вместо таких диаконов, он плодит иподиаконов, которые не делают ничего, а являются только пустым звуком, кроме разве того, что в церковные праздники, вместо разделения милостыни и церковного добра нищим, они возглашают послание, либо евангельский зачин, чтобы содрать с нищих еще больше. И как его диаконы разделяют церковное добро нищим, так и его священники проповедуют Евангелие пастве.

А милостыню, что была дана поддержать нищих, о которой ты прочитаешь в книгах, в некоторых городах была более двадцати, тридцати, сорока и более ста тысяч фунтов, и все земли, данные для той же цели, они отчуждали и делили между собой. И тем они вначале совратили великих мира сего, и забрались на вершину, где они теперь сидят и толкают друг друга вот уже восемьсот лет. И чтобы удержать то, чем они завладели неправдой, папа благословляет меч на войну во всем христианстве вот уже восемьсот лет, лишив тем самым мир мира.

Когда пали епископы, прелаты и диаконы, и получили от папы королевства, что принадлежали смиренным, и ограбили и без того бедных, и поделили их наследие между собой, тогда появились монашеские ордена, чьей целью было смирять плоть до самой кончины, носить отрепья, вкушать пищу раз в сутки, да и то масло, сыр, яйца, плоды, коренья и такие вещи, что недороги, и можно достать повсюду. И они написали книги, и удумали всякие вещи, чтобы облегчить себе жизнь. Когда миряне увидели, что священники впали в такую распущенность, а монахи были столь святы, то они решили, что это были подходящие люди для раздачи милостыни бедным. Ибо их путь столь тернист, что они не могут быть лгунами, как священники, и сделали монахов наставниками и кормильцами бедных, и вручили в их руки большие богатства и земли, чтоб отдать их нищим. Когда монахи почувствовали такое изобилие, они пали в след священникам, и получили от папы отпуск от своих уставов, и прямое прикрытие, которое ныне охватывает все их правила, и всё поделили между собой, и еще раз ограбили бедных И он (папа — Т.Ч.) отобрал у аббатств большую часть епископств и кафедральных соборов, и большую часть земель, что они имели, однако и после этого еще осталось столько влиятельных аббатств и женских монастырей.

Когда многие монахи пали, появились нищенствующие монахи из ада, последний сорт червяков, в драных лохмотьях, с более суровой верой, что, если еще какое-либо добро для помощи бедным осталось бы у богатых, эти пиявицы высосали бы и то. Когда эти трутни освоились со своим мастерством, и построили себе добрые и удобные норы, и их начальники разделили между собою все страны, где кому побираться, и навязали себе канатов и веревок, как бы нищенствуя, они также получили отпуски у папы, стремясь жить на широкую ногу и в роскоши, как и монахи.

И мирянам, которых они столь подло обвели, и от которых они отделились, и сотворили свои королевства промеж собой, они оставляют по обычаю плату за труды и дань за все издержки этих королевств, а сами не хотят платить ни медяка, якобы, оставляя на поддержание бедных, основание школ, братств, гнезд этой нечисти, пиявиц, червяков, нищенствующих монахов, на починку дорог и мостов, на постройку и ремонт их аббатств и соборных церквей, часовен, коллегий, ради которых они ежедневно пачками раздают свои отпуска и собирают по тысяче фунтов за каждую сотню.

Если у мирян начнется война или какой-нибудь конфликт, то они не вложат ни гроша. Если они заинтересованы в войне (т. к. почти в каждой войне есть мотив защитить их), то они ложью заставят мирян нести основные расходы; кроме того, миряне должны бросить жен и детей и идти воевать за них, и гибнуть тоже. И чего бы они ни делали, во всем они найдут способ обмануть мирян. Шотландцы снесли замок епископа Дарема — Норейн кастель[1417], что находится на шотландском берегу реки. А он (епископ — Т.Ч.) получил позволение от Рима отстроить его вновь, которое, я не сомневаюсь, он получил в обмен на все те деньги, что скопил в нем (в замке — Т.Ч.).

А что они делают с тем изобилием, которое у них имеется повсюду? Ждите, и вскоре нищенствующие монахи начнут создавать пап и кардиналов из своей секты, а те уж позаботятся делать то, что им выгодно, и не преминут содрать пошлину и с короля: они воистину настроят роскошных зданий и парков для отдыха, и накупят ларцов, и наставят крашеных столбов, и будут торговать индульгенциями, чем они теперь еще дурят народ и ощипывают то немногое, без чего бедняки не мрут с голоду, и чтобы не терпеть больших неудобств, они нашли и способы, и средства. И они еще копят впрок, чтобы вовремя суметь расплатиться за защиту своей веры, то есть, подавить истину.

Папа заявляет: «Вся власть дана мне», он не говорит: «Петр, иди и проповедуй», но лепечет всем без разбора: «Идите и проповедуйте, что мне дана власть от Отца спасать всех, кто покается и осуждать всех, кто не покается, но следует за похотями их плоти в полном рвении жить по-скотски, будучи врагами закону Божию».

В Евангелии от Матфея, 18 Петр спрашивает Христа, как часто он должен прощать своей братии, не до семи ли раз? И Христос отвечает, что до семидесяти семи раз, каждый раз, когда кто-либо покается и попросит об отпущении (греха — Т.Ч.).

И хотя это было сказано одному Петру, ибо только Петр коснулся подобного вопроса, разве это не касается нас в той же степени, как и Петра? Разве нам не надо прощать нашим ближним, которые покаются и попросят нас о прощении, как Петр? Да, воистину. Но поскольку лишь Петр задал вопрос, потому Христос учил этому через Петра. Если бы другой задал, он учил бы через другого. Это подобно тому, как Христос спросил: «Кто, по вашему мнению, Я есть?». Если бы кто-либо другой из апостолов верил так, как верил Петр, то сказал бы, как и Петр, что Он (Иисус — Т.Ч.) еси Христос, сын Бога живаго, пришедший в мир грешников, дабы спасти их[1418]. То ему ответил бы Христос, как ответил Петру, что на камени исповедания сего Он созиждет церковь[1419] свою, и пообещал бы ему ключи, равно как и Петру. В 18-й главе Евангелия от Матфея Христос говорит всем апостолам и всем общинам, где имеются грешники, что кого они свяжут, будет связан, и кого они разрешат, будет разрешен.

Более того, всякий мужчина или женщина, что знают Христа и его учение, имеют ключи и силу вязать и разрешать в порядке и мере, какую дают случай, время и место, и частным образом. Разве не может жена, если ее муж грешит против Бога и нее самой, и берет другую женщину, тайно сказать ему его вину между ним и собой, в доброй манере и смиренно, и связать его совесть законом Божиим? И если он покается, разве она не простит и не разрешит его, как и папа? Это даже лучше, ибо грех остался тайной, ведь грешит он против нее, а не против папы.

И также сын своему отцу, и слуга своему господину, и каждый человек своему соседу, как ты видишь в упомянутой восемнадцатой главе от Матфея. Никоим образом не надлежит служителям связывать и разрешать открытою проповедью. Связывать и разрешать откровенных грешников и тех, которые не раскаиваются, пока от них не возопиет община, принадлежит общине[1420].

Наконец, много было тех, кто молился Христу в Риме, пока Петр не доехал до этого места, если только он вообще когда-либо добрался до туда, как Павел и многие другие. Разве у них не было власти связывать и разрешать? Или иначе сказать: как они обращали народ? Петр тоже был апостолом и странствовал от места к месту, как и Павел; и как Павел поставлял епископов в каждом месте учить народ, так же, очевидно, поступал и Петр, почему бы тогда тем епископам не требовать поставлений от Петра, как и от Рима? Они же сами в своих преданиях утверждают, что сперва престол Петра был в Антиохии[1421]. Неужели он направился в Рим, не оставив после себя никого обучать народ Антиохии? Упаси Бог, почему же тогда не мог тот епископ претендовать на власть как у Петра? Они скорее заявят, чем докажут, что Петр умер в Риме, а потому его власть там наибольшая. Тогда уж, если следовать этому, Христова сила нигде так не велика, как в Иерусалиме. Но что общего у неделимой силы Христовой с отдельными местами? Где есть Его Евангелие, там и полна Его сила и власть, в одном ли то месте, или в другом.

Наконец, чтобы получить власть, где только можно, они объединяют Петра с Павлом в их собственных канонах (Distinctio XXII), говоря: властию Петра и Павла, что, очевидно, против них же, ибо они утверждают в их же собственном законе, что в присутствии старшего власть младшего убывает до нуля. Так вот, если Петр главнее Павла, тогда по этому правилу, где есть Петр, там у Павла нет власти, там он — никто, но лишь подчиненный. И где Христос присутствует телесно и проповедует самолично, там у апостолов нет никакой власти, они молчат и сидят у его ног, как ученики, и вслушиваются.

Так зачем же они объединяют Павла с Петром и подкрепляют свои претензии как властию Павла, так и Петра? Так вот, они делают Павла собратом, т. е. равным Петру. И потому это ложь, что Петр был главнее своих собратий. Но слепые сычи не разбирают, о чем они воют, видя, что на дворе ночь, а истинный смысл Слова Божия сокрыт настолько, что никому до него не докопаться.

Более того, этим термином “престол святого Петра” они жонглируют, как и многим другим, притворяясь, что престол Петра — верховный престол, но что такое престол Петра, они не говорят. Потому ты сам поймешь, что они лгут. Престол Петра не стул и не сидение (ибо что Царствию Христову до этой мебели), это понятие духовное. Христос говорит в Евангелии от Матфея, 24, что книжники и фарисеи сидят не престоле Моисеевом. Чем же был тогда престол Моисеев? Сидением, храмом, церковью или синагогой на той земле? Нет, воистину, ибо Моисей никогда не бывал там. Престолом Моисеевым являются его учение и закон. Так же и престол Петра — это учение Петра, то есть, Евангелие Христа, которое проповедовал Петр. И то учение — ключи Петра, так что престол Петра, ключи Петра и учение Петра — это одно и то же. Учение Петра — оно же и учение Павла и всех двенадцати апостолов без выделения кого-либо, ибо все они учили одному Отсюда следует, что престол Петра и ключи Петра суть престол и ключи Павла и всех других двенадцати апостолов и не что иное, как Евангелие Христово[1422]. Учение Петра не главнее учения Павла, но одно и то же. Также и престол Петра не выше и не святее престола других апостолов. Сейчас престол Петра есть престол Христа, то Христово Евангелие, на котором восседали апостолы, и на котором ныне восседают те, кто проповедуют истинного Христа; поскольку Антихрист не проповедует учение Петра (то есть Христово Евангелие), то он и не сидит на престоле Петра, но сидит на престоле Сатаны, чьим наместником он и является, а также на престоле своего самодельного закона, обрядов и лжеучения, к которым он понуждает всех людей аргументом меча.

Потом он (папа — Т.Ч.) пришел в чистилище, которое, как говорит он, на земле, и где он господин. Однако папа не может доказать существование чистилища[1423], или по крайней мере, что было такое чистилище, или что оно находится на земле. Так же оно может быть в элементарной пламенной сфере под луною, как и на земле. Но связывать и разрешать, как я ранее сказал, проповедывать и окормлять, и Христовым учением очищать души он не может. И тех, что мертвы, не из паствы, которых препоручил Христос Петру, он также не может (окормлять — Т.Ч.), но только живых.

Так поднялся он по той лестнице над клятвами и обрядами всех духовных лиц, а также над теми, что заключили люди между собой, дабы соучаствовать в них, и над всеми людскими заветами, дабы изменить их. Зачем тебе устраивать странноприимный дом, чтобы вскоре там угнездилась коллегия попов, или религиозная организация, либо что еще он захочет? Тогда всякие монахи, бродяжники и прочий сброд распорядятся его судьбою вопреки воле его основателей. И поскольку, как они думали, они молились и раздавали нищим достаточно для спасения их душ, чтобы вытащить их из чистилища, то их выталкивают с их же телеги и заграбастывают день ото дня все больше и больше.

Но, даже получив на то дозволение папы и одобрение устава насчет того, чтобы все делить между всех, они получают это не во имя нищих, но из-за страха даятелей перед чистилищем, чтобы утолить пылающий там адский огонь, который столь жарок, что их животы полопаются; неучи без разума верят во все это, им обещают по мессе в день (за каждого — Т.Ч.) ценою в 40 шиллингов за год, а когда те (клирики — Т.Ч.) наберут таковых штук двадцать (обманутых — Т.Ч.), они дают папе на лапу и добиваются позволения объединить эти двадцать (богослужений — Т.Ч.) в одно богослужение. Ибо если бы им делать все, на что они поручились, от первого основателя и до сего дня, то во многих монастырях и по пятьсот монахов было бы недостаточно.

Вы думаете, что народ всегда был столь туп и глуп, чтобы верить в эту дурь, что творится сейчас? Сколько нужно дать настоятелю или его помощнику, а также другим должностным лицам, чтобы аббат мог расстаться со своей братией? Может отослать их из аббатства в такие парки и места отдыха, и дать им по тысяче, полторы, две или три тысячи фунтов ежегодно, чтобы им было весело там развлекаться? Сколько они огребают ежегодно! Ведь это лицемерием они присвоили столько земель, затем они обратились к папе и получили отпущения, выгоды и льготы, если их устав был чрезмерно строг, то его можно было отменить, вопреки воле создателей, и поместить целую орду основателей в один (монастырь — Т.Ч.) per dominum[1424], разделяя среди немногих то, чего хватило бы многим.

Это сам папа изобрел таковые нравы, совращая прелатов изобилием мирских наслаждений, (а уж худшие, как известно, наиболее жадны), и побуждая обращаться к иудеям, которые рады предать Христа и истину, и принести лжеприсягу ему и его божественному величию. Он творит из многого одно, из аббатства соборную церковь, выделяет из аббатств епископства. И как епископы платят за его буллы, также и бесчисленное количество аббатов по всему христианскому миру, и в тех землях, где главенствуют аббаты и епископы, и в тех, где распоряжается сам папа. И кандидаты на аббатов и епископов, по примеру старших, ежедневно посылают в Рим, чтобы купить разрешение носить митру и крест и яркие украшения, и возгордиться как Зверь и прочие. А ведь перед Богом ни один человек не священник, кроме того, кто подрядился проповедовать Евангелие Христово народу, и люди ничего не обязаны давать духовенству, кроме как небольшого вспомоществования за проповедь Слова Божия, а папа хватает шесть, семь, да и по двадцать бенефициев, если захочет, и выдает их оптом тому, кто вообще не умеет проповедовать — так-то и возникают великие духовные должности. Кто хочет купить и может заплатить, и кому не стыдно присягнуть, поимеет всё, чего только захочет.

Когда епископы, аббаты и прочие великие прелаты предали Христа и его образ жизни и пали пред Зверем, наместником Сатаны, дабы получить себе царствие от Него, тогда папа созвал различные соборы “таковых святых апостолов” и там заключили и огласили всякие суждения, что казались выгодными, по делам веры. Если ты спросишь, каким местом Писания можно доказать это, то они ответят: мы — церковь, а она не может ошибаться и потому, говорят они, что мы заключим, хоть того и не будет в Писании в качестве доказательства, это так же истинно, как и то, что есть в Писании, и столь же достойно, как и само Писание, и в это надлежит верить словно в Писание под угрозой проклятия. «Наша истина, — утверждают они, — зависит не от истины Писания, т. е. не то, что мы праведны в наших деяниях, ибо Писание свидетельствует нам, что значит делать праведно, но наоборот, истина Писания зависит от нас, т. е. Писание истинно, т. к. мы признаем его и говорим тебе, что оно праведно. Ибо откуда бы тебе знать, что это есть в Писании, если бы не мы сказали тебе о том, и потому мы не нуждаемся в свидетеле Писания, поскольку то, что мы делаем, достаточно, чтобы говорить об этом как об очевидном, ибо мы непогрешимы».

Такое умствование подобно тому, как если бы молодые монахини, только что принятые в орден, стали следовать правилам своего же устава и распоряжениям первооснователей и тщились претворить их в жизнь, а престарелые распущенные монахини отзывали бы их назад к развращенным и неправедным нравам, что ныне повсеместно, приговаривая: «Вы заблуждаетесь. Делайте единственно то, чему мы учим вас, ибо ваше послушание — в послушании старшим. В соответствии с уставом нашего ордена и распоряжениями нашего первооснователя, мы не научим вас иному, не солжем вам, поэтому вы должны слушать нас и делать так, как мы скажем». На что молодые монахини ответят: «Мы видим, что вы живете вопреки всему тому, что записано в ваших уставах и узаконениях». Старые же скажут: «Вы не сможете понять их, если мы не разъясним их вам, да и откуда вам знать, что это наши устав и узаконения, если о том вам не скажут старшие? Так вот, поскольку мы говорим вам, что это наш устав и узаконения, как же вы можете сомневаться в этом, если вы верите, что мы вам не лжем? Отставьте воображение и споры, и выбросьте устав и узаконения из рук, и больше не смотрите туда, ибо они (узаконения — Т.Ч.) вводят вас в заблуждение. И делайте так, как мы учим вас, и напрягите мозги, и поверьте, что мы вам не лжем, и что вы сами не можете понять наши устав и узаконения». Даже если вам кажется, что они противоречат Писанию, они ответят, что вы не понимаете его <…> Даже если они будут утверждать, что Христос не воскрес, а Писание свидетельствует, что Он воскрес, то тут нет противоречия (скажут они), если только разобраться с умом. Вы должны поверить, как говорят они, что есть еще одно значение в Писании, аллегорическое, но что человеку не дано понять его, поэтому он должен верить, что это и есть истина.

Итак, поскольку Писание не соглашается с ними, они отпихивают его с дороги и захлопывают тем самым дверь в Царствие Небесное, которое есть Евангелие Христово, своими лжетолкованиями и умствованиями и ложными принципами «природной» мудрости. И аббаты восприняли Писание от монахов, и чтобы кто-либо не возмутился против образа жизни аббатов, они утомляют всех длительными службами и пением, дабы у тех не было времени почитать Писание, но только лишь — шевелить губами, и употребляют его (время — Т.Ч.) единственно для того, чтобы набить свои брюхи и заткнуть свои глотки. И епископы равным образом занимают своих священников, уверяя, что им незачем изучать Писание, дабы те не возмутились против них самих, они устанавливают длительные службы, на удивление запутанные, так что и за дюжину лет не научишься разбираться в них: длинные заутрени, долгие вечери, длинные мессы, а все только с целью занять ум и руки, не допустить скуки, ибо levis est labor сит lucro[1425], (говорят они), и все время таскают их (священников — Т.Ч.) по церемониям, впутывая в бесчисленные установления, декреты, распоряжения и постановления святой церкви.

А обетования и завет, которые таинство плоти и крови Христовой ежедневно проповедовало людям, они стараются позабыть, и теперь утверждают, что это жертвоприношение за души в чистилище, чтобы им было удобнее торговать своими мессами[1426]. И в университетах, они распорядились, что никто не должен заглядывать в Священное Писание, покуда не набьет руку в языческих учениях или за девять лет не усвоит ложные принципы, руководствуясь которыми он никогда не постигнет истинное Писание. И придя в университет, он (студент — Т.Ч.) первым делом дает клятву, что чего бы он там не увидел, он не должен порочить университет. И когда он принимает первое посвящение, он клянется, что он не поддержит никакое мнение, за исключением того, что одобрено святою церковью, а каковы бывают такие мнения, он не знает. Таким образом, их допускают изучать суету, ибо всё Писание загорожено ложными толкованиями и зловредными принципами “естественной” философии, что им к нему и не пробиться, и они ходят по кругу и обсуждают все свои вымыслы и бредни насчет отдельных слов и суетные мнения по поводу исцеления человеческой плоти, равно как и души. И озабочиваются, если только Бог не наделит своею особою благодатью какого-либо человека, чтобы никто не смел проповедывать, покуда не дослужится до епископа.

Затем пришел Фома Аквинский и нарек папу Богом благодаря своим мудрствованиям, а за эти труды папа окрестил его святым и назвал “святой доктор”, и святость его никак нельзя отрицать, что бы тот не сказал, кроме разве что некоторых мест, где среди многой лжи он порою промолвит и что-то истинное. И подобным образом, кто берется защищать его (папы — Т.Ч.) традиции, декреты и привилегии, того он делает святым, также и за труды, даже если его житие столь противно Писанию, как житие Фомы Кентерберийского и многих других, проживших жизнь подобно кардиналу Томасу (Волей — Т.Ч.), но не Христу, да и жизнь кардинала Томаса лишь насмешка над житием святого Фомы Кентерберийского. Фома Бекет сперва себе сделал светскую карьеру, и лишь потом духовную, будучи рыцарем, он услужал Теобальду[1427], архиепископу Кентерберийскому, который многократно посылал его в Рим по церковным делам. И когда Теобальд убедился в его активности, он постриг его диаконом, чтобы он не ушел от него, и сделал его архидиаконом Кентерберийским, а затем представил его королю. И король сделал его своим канцлером, где он гордынею и роскошью намного превзошел гордыню кардинала Томаса (Волей — Т.Ч.), так же, как одна рака превосходит другую славою и богатствами. Затем он сделался военачальником пяти или шести тысяч хорошо вооруженных солдат, гордым как святой Георгий, с копьем в руке, он выходил на любой вызов и турнир и сбрасывал с коня умелейшего рыцаря, что только был во всей Франции. И прямо на поле, разгоряченным от кровопролития, был он произведен в епископа Кентерберийского, он снял шлем и надел митру, сбросил доспехи и надел плащ, положил копье и взял крест, теми же обветрившими руками, и взошел широким жестом бывалого вояки на кафедру, готовясь сражаться против своего принца за дело папы. А претензии его принца были согласны с законом Божиим, а папины противны ему. И роскошь его посвящения соответствовала его прежним светским сноровкам. А еще он сделался святым за преклонение пред святым престолом Петра, не тем престолом, который есть Евангелие Христово, а тем, который считает себя Петровым, а на деле есть зачумленное место, место лжи и обучения лжи. И поскольку он не читал Христово Евангелие, он процитировал молитву Богородице из утренней службы. Кто понимает по-латыни, прочитайте его житие и сравните с Писанием, и вы увидите такую святость, от которой вам еще долго будет икаться. И каждый аббат и каждый кафедральный собор стали изыскивать себе одного Бога или другого, и перемешали жития истинных святых с вонючей ложью, чтобы подвигнуть людей на то, что они зовут «духовным продвижением».

И хотя всеми своими делами они (клирики — Т.Ч.) принижают светские власти и свободный народ, и печалятся о богатых, и жестоки к бедным, их так много и они столь поднаторели в злословии, непостоянны и столь сплочены, и сдружились между собой, что оседлали светские власти и понуждают их делать для себя то, что они хотят (как плющ на дубе), частью — жонглерством, частью — вмешательством в светские дела. Каждый аббат хочет воспользоваться от правителя области или от самого короля чем только возможно, и платить ему ежегодно, забирать у одних и отдавать другим, и таким образом они творят, что хотят. И самый маленький священник действует так же: если он прорвется в дом, а женщина развесит уши, то он укоренится там так или иначе, или используя те же приемы, что и добрый муж, или рядясь в тогу благодетеля, или даст им взаймы, а потом введет во искушение, что потом, если и захочешь, от него не избавишься, но будешь понужден терпеть и пускать его к себе домой волею или неволею.

Давайте возьмем пример из нашей собственной истории. Король Гарольд[1428] изгнал в ссылку Роберта, архиепископа Кентерберийского, по какой причине, летописи умалчивают. Но если бы причина не была постыдной, я не думаю, чтобы они о ней умолчали. Этот Роберт тотчас направился к королю Вильгельму Завоевателю[1429], в то время герцогу Нормандскому. И папа Александр послал герцогу Вильгельму знамя, чтобы пойти и завоевать Англию, и полное отпущение грехов любому, кто пойдет с королем Вильгельмом под этим знаменем. Смотри, как неуступно папа идет по стопам Христа и апостолов: они проповедовали прощение всем, которые раскаялись, будучи искупленными кровью Христовой, а папа обещает прощение грехов всем, кто перебьет побольше своих собратьев, искупленных кровию Христовой, чтобы поработить их под свою тираническую власть. Какую бы другую причину не имел герцог Вильгельм против короля Гарольда, можете быть уверены, что папа не вмешался бы, если бы Гарольд не затрагивал его светской власти, да и Вильгельм не смог бы завоевать другое королевство по тем порам, если бы духовенство не встало на его сторону. Сколько крови пролилось в этой войне в Англии, в которой были перебиты почти все лорды английской крови, и нормандцы стали хозяевами, и все законы поменялись на французские. Но зачем святому отцу заботиться о пролитии крови мирян? Ему было бы лучше, чтобы миллион мирян расстались с жизнью, чем потерять на один вершок от чести святой церкви, или “святому Петру” одну йоту от своих прав.

И Ансельм[1430], что был епископом немного спустя, никогда не спускал руки с властного короля Вильгельма II[1431], покуда тот не укоротил ему руки, и не выцарапал инвеституру[1432], или право поставления епископов в пользу наместника святого Петра, эта инвеститура издревле была королевской привилегией.

Когда упомянутый король Вильгельм захотел получить дань, что священники ежегодно давали своему епископу (на содержание распутниц), чтобы тот платил им, епископ Чичестера Ранф запретил богослужение (как это у них называется) и заколотил церковные двери гвоздями по всему своему диоцезу, пока король не вернул ему его право на дань. И когда святой отец запретил священникам жениться, то епископ своею властью разрешил им содержать распутниц в обмен на уплату ежегодной подати, как практикуется во всех странах, кроме Англии, где они, однако, могут сожительствовать с женами свободных граждан.

И опять, на выборах Стефана Лэнгтона[1433], архиепископа Кентерберийского, какая нищета и позорище царили в стране все это время! Тогда страна находилась в отлучении многие годы. Когда и это не помогло, тогда Ирландия восстала против короля Иоанна, не без тайных козней наших прелатов, должен я сказать. И наконец, когда ни отлучение, ни козни не помогли, а Иоанн так и не согласился, чтобы папский наместник в одиночку вознесся над всем духовенством и теми, кто подчинялся ему, дабы они могли грешить и злодействовать невозбранно, тогда папа послал отпущение грехов королю Франции, чтобы тот пошел и завоевал его (Иоанна — Т.Ч.) страну. Вот этого король Иоанн столь испугался, что положил свою корону к ногам папы, и поклялся править своей страной во имя его, и его потомки также.

В дни короля Ричарда II[1434] Томас Эрундел[1435], архиепископ Кентерберийский и канцлер, был изгнан в ссылку с графом Дэрби[1436]. Внешним поводом для вражды между королем и его лордами был вопрос о сдаче города Бреста в Бретани. Но у наших прелатов было наготове другое тайное дело. Они не могли своими силами расправиться с теми несчастными, которых в то время привел к раскаянию и к истинной вере — вере в смерть и кровь Христовы, пролитыми во искупление их грехов, своими проповедями Джон Виклиф. Как только архиепископ покинул королевство, ирландцы возмутились против короля Ричарда, как и в свое время против короля Иоанна. И это не без видимого вдохновения тех, что правят при дворе и в сознании всех людей. Они все — одна шайка спевшихся заговорщиков, уговорившихся помогать один другому, рассеянных по всем королевствам.

Когда они (клирики — Т.Ч.) грызутся между собой по вопросу, кто из них главнее, против светской власти они всегда выступают заодно, хотя они и маскируются, что якобы один выступает против других, чтобы выведать тайны своих врагов, а потом их предать. Они могут тайком вложить в сердца людей любое злое, на которое западут, и никто не узнает, откуда оно исходит. Их письма тайно циркулируют из королевства в королевство. В течение 15–16 дней «наместник святого Петра» получает вести из самого отдаленного уголка христианского мира. Епископы Англии по нужде могут писать епископам Ирландии, Шотландии, Дании, Германии, Франции и Испании, обещая им выручить их в другой раз, когда придет пора, напоминая, что все они — одна святая церковь, и что дело одного есть дело другого, говоря: если наши козни провалятся, то и ваши недолго продержатся. А другой должен исполнить свой долг и загнать добычу в их силки, и никто не разведает, как же это взаправду было.

Как только король Ричард отбыл в Ирландию подавить этих бунтовщиков, епископ вернулся обратно, поднял всех против короля, пленил и низверг его, и предал жесточайшей смерти, и короновал графа Дэрби. Смилуйся Христос, сколько же крови стоила Англии эта коронация! Но что им — ведь их обиды должны быть отмщены. Тот недостоин быть королем, кто не может отомстить своим врагам. Ведь разве не от Зверя получили короли свои королевства, присягая служить Ему, и клянясь поддержать Его престол? И затем, когда граф Дэрби стал королем Генрихом IV[1437] и был коронован, то прелаты взяли его меч, и меч его сына Генриха V (как и мечи всех королей после них) и осквернили их пролитием христианской крови в своё удовольствие. И они навязали свои цели королю (как и ныне), и назвали изменой верить в Христа так, как написано в Писании, и сопротивляться епископам (как и ныне), и бросать их в королевские застенки (как и ныне), так что не ново под луной то, что происходит теперь, но старый обычай, хотя они и максимально потщились спрятать свои концы, чтобы их злонамеренность не стала известной.

И в дни короля Генриха VI как рыкали они, словно свирепые львы, против доброго герцога Хэмфри Глостерского, королевского дяди, и регента в дни, когда король был молод, т. к. при нем они не могли убивать кого хотели, и творить разврат, как желали. Разве напал бы епископ Винчестерский на него и утеснил бы его в открытую своею силой и властью в Лондоне, если бы горожане ни пришли ему (Глостеру — Т.Ч.) на помощь?

Однако они нашли средство протаскивать свои делишки, и созвали парламент вдали от Лондона, где добрый герцог был злодейски умерщвлен, и весь цвет королевства тоже, и крепкий щит, что защищал до тех пор от бед, которые вскоре посыпались на королевство, как из тучи. Хронисты, однако, не хотят сообщать, ни как он умер, ни от чего. Да это и не удивительно, ибо тут надо иметь другие глаза, не те, которыми мы взираем на этот мир, чтобы прозреть все их делишки. Тем не менее, летописцы свидетельствуют, что он был добродетельным мужем, честным и добрым к народу. И далее, защитник чистилища утверждает в своем «Диалоге»[1438], как говорим и я, и он, и твой друг, что вышеупомянутый герцог Глостерский был благородным мужем и крупным государственным деятелем, и настолько умным, что он кожей чуял ложные чудеса и умел разоблачать их, и отличал их от истинных, каковое умение ненавидимо священниками, и противнее им, чем некромантия или волшебство, и это свойство, за которое, по их закону, скажу я, они наказывают смертью, и если возможно, смертью исподтишка. Ныне быть добрым к простому народу, и прозревать ложные чудеса, и в-третьих, завоевать то, что Франция тогда бросила под ноги англичан другим было бы нелегко, каковою силою папа принизил императора, и правит вместо него — как же он погиб, и какими кознями — до сих пор непонятно.

Ибо быть добрым к простому народу значит быть плохим духовенству, поскольку одни — добыча других, как ягненок — волка. Во-вторых, если человек настолько прозорлив, что распознает ложные чудеса, то, как же фигляры могут заработать на хлеб с маслом и почитаться крутыми там, где живет такой человек? В-третьих, принизить королевство Франции значило бы столкнуть «наместника святого Петра» с его престола.

Так вот, если бы разорить вместилище Вавилонской блудницы, то бордели и конюшни наших прелатов были бы видны, как на ладони. Если Абаддон[1439], князь саранчи, пожирающей все, что зеленого цвета, был бы растоптан, то и нашим червякам настала бы крышка.

Заметь себе еще одно обыкновение наших святейших прелатов. Когда империя была переведена в Германию[1440], император пал и облобызал папские стопы и сделался его присяжным слугою, однако были и распри, и война между папами и императорами. И папы низвергли многих добрых императоров через посредство своих епископов, которые повсюду тайно убеждали знать предать своего господина и получить от папы благословление на выбор другого.

Бывало и наоборот, что императоры время от времени низводили некоторых пап по требованию кардиналов и прочих великих прелатов, с чьей поддержкой единственно они могли справиться с этой задачей. Это и разумно, хотя все королевские подданные клялись сбросить одного папу с его престола, если на то не было воли других прелатов, но порою это делалось втайне, одновременно смещая их со своих насиженных мест.

Папа, чтобы быть уверенным для себя и из страха перед опасностью, как бы императоры чересчур не возвысились, и чтобы не видели, в чем ежедневно проходили их дни, заключил дружбу и согласие с венецианцами с одной стороны, и впустил их в отдельные имперские города в Италии, и с французским королем — с другой, и впустил его также в отдельные города и земли во владении императоров, а сам стал посредине и преградил путь императору снова приходить в Рим, и даже распорядился, чтобы того короновали у него на родине. Тогда был издан закон, чтобы никто не дерзал укорять папе, какое бы бесчинство тот не сотворил, утверждая, что папа превыше всякого земного суда, и стоит надо всем, но никто над ним, и заодно запретил это в своем законе (Distinctio, XL) говоря: «Даже если окажется, что папа небрежет самим собой, а также спасением душ собратьев своих и паствы, и бессловесен по поводу добра, и увлек за собою, служа примером, бесчисленное количество людей в ад, где их вкупе будут пытать нескончаемыми муками, все же поберегитесь, чтобы смертный указывал ему на его ошибки здесь, ибо он будет судить всех, никто же — его»[1441]. О, Антихрист! Разве он не Антихрист, не желающий быть осужденным Словом Божиим?!

Если венецианцы захватят какие-либо из городов или владений нашего святого отца, войною или покупкою, либо получат их в залог (а может прежние папы отдали их в приданое за своими дочерями венецианским дожам), то святой отец попытается вновь утянуть их себе, говоря, что это не по закону, когда миряне держат то, что от имущества св. Петра. Если они (венецианцы — Т.Ч.) клянутся, что купили их, то новый папа заявляет, что прежний папа не имел прав подобным образом распоряжаться наследием св. Петра, а мог владеть им лишь при жизни, но после его смерти следует возвратить преемнику все, как было. Затем он (папа — Т.Ч.) отлучает и проклинает их, желая им «стать черными, как угли» из адской бездны.

Но венецианцы, ушлые в обычаях наших святых отцов, зная о соседях больше, чем мы издалека, и умнее, чем мы тут в холодных землях, заметили, что цвет их кожи не меняется после такого проклятия, и что в ад они не проваливаются, и что организм переваривает пищу не хуже, чем до тех пор, и что (как утверждает Эразм), они испорожняются столь же легко, как и дотоле (я упоминаю об этом только потому, что и об этом шла речь в святейшем проклятии), и потому нечего бояться его отлучений и запрещений.

Тогда наш духовный отец собирает все силы, что только мог набрать в Италии, против них, и просит сохенаров (sochenars) прийти и помочь ему. Но поскольку он недостаточно силен, то он посылает епископам Франции предупреждение, что если его власть пошатнется, то и их недолго простоит, и пусть напомнят своему королю, что он недаром зовется христианнейшим королем, и что от него требуется делами подтвердить таковой титул, выступив наперекор этим непослушным мятежникам против священного римского престола и нашей матери святой церкви[1442].

В другой раз наш священнейший викарий обрушивает уже на них (французов — Т.Ч.) все свои силы, опираясь на венецианцев и своих старых приятелей сохенаров. Но поскольку он недостаточно силен, то он посылает епископам Англии предложение помочь делу Господню и подвигнуть нашего короля на благо святой церкви, напоминая ему, кому он присягал, и от кого его корона, и сколько всяких почестей и титулов было прежде послано его предшественникам, и какая это была честь для них, и как легко он может удостоиться подобной чести, как они, да к тому же стяжать и более почетный титул, если бы он только встал на сторону нашего святейшего отца, ну и вдобавок к тому сулит ему отпущение всех грехов.

На том нам и надо было расторгнуть мир и все клятвенные договоры с Францией, т. к. королю сулили освобождение от некогда произнесенных клятв. Ведь король французов не решился бы ни на что в Италии, пока не обменялся бы послами и не договорился о прочном мире с нашим королем; таинство тела нашего Спасителя было преломлено между ними, чтобы подтвердить этот акт. Но я предполагаю, что преломление обозначало, что это назначение продлится недолго, ибо большого количества муки не хватило бы, чтобы наделать столько облаток, как они называют их, и пение любви было нарушено в наши дни между христианскими принцами (они хотят быть так названными), чтобы подкрепить обещания, которые никто и не собирался исполнять. Другого использования этого благословенного таинства правители не знают. Христос заповедал его как вечное напоминание, что тело Его было распято на кресте за наши грехи и все, кто раскаивается, вкушая его, будут принимать отпущение совершенных грехов через веру. Если бы короли земные, нарушая это таинство между собою, сказали бы так: «Тело Нашего Спасителя (которое было распято на кресте за грехи всех, кто раскаивается и будет чист сердцем, и будет свято хранить его закон) он преломил мне в погибель, если я нарушу эту клятву, и надо посерьезнее отнестись к тому, в чем я клянусь, и если клятва будет принесена законным образом, то лучше мне ее не нарушать вовсе». Но во что они ставят клятву, приносимую при вступлении в брак, в то же ставят и эту.

Какая бы нужда не была у папы, он не пошлет к императору с приглашением побыстрее прибыть в Италию, из-за страха, что тот заберет себе то, что завоевано у французов и сделается столь сильным, что затмит своею силою власть папы и станет наместником нашего святейшего отца, равно как и тот — святого Петра. Однако, если бы мы, англичане, звали к себе императора в гости, чтобы сражаться против Франции за право церкви в этих пределах, что к нам поближе, его святейшество рад был бы принять такую службу.

Когда наш король согласился сделать это по пожеланию святого отца, то прикрытием и маскировкой должно было быть то, что король хочет доказать свою правоту Франции. А помочь королю в его правоте должны были простые люди, которых будут доить, покуда не засочится кровь, ибо чтобы быть принятыми на королевскую службу, дворяне продают либо закладывают свои земли. Тогда полный отпуск дается тем, кто согласится обратить в бегство французских псов. Тот, кто падет в битве, пойдет не в чистилище, а полетит прямиком на небеса, да еще со свистом.

Когда папа взял в Италии то, что хотел, тогда и нам надо немедленно возобновить мир с французами, ведь Франция была не до конца растоптана ногами, но осталась, как и прежде, низменным государством, способным потягаться с императором и пригнуть его долу, но все же не столь сильным, чтобы тягаться с папой. И тогда наши прелаты, чтобы договориться о мире, тотчас посылают брата Фореста, или викария Кройдона[1443], чтобы обратиться с речью к королю и к знати. И этот клирик кричал и орал перед ними так, как кричат на собак на охоте, и восклицал говоря: «Горе тому, что вы собрались делать! Пощадите кровь христиан, неужели вы ощиплете своих собственных кур? Разве французы не такие же христиане, как и вы? А вы истребляете бедных и невинных, что не обидели вас. Ради крестной муки Христа, примиритесь! Не убивайте друг друга, как будто Христос умер не за вас! Но лучше воюйте с турками».

Затем прибывают послы Франции с деньгами, и некоторые прелаты убеждают соратников короля, чтобы присягали им предать своего короля и свое королевство. И вот тогда был заключен мир. Но это вышел не мир, а перемирие, всего на полгода[1444]. Наше войско возвратилось домой, нищие в страну нищих. Беднякам не стало хватать работы, и они предались воровству, за что на родине многих из них повесили. Об этом мог бы сказать Мор в своей “Утопии”, пока он не сделался присяжным секретарем кардинала и не пал к его стопам, попирая истину ради карьеры.

Приведем пример: епископы в свое время рекомендовали королю Генриху V отправляться в поход и завоевывать Францию[1445]. Причиной этого было, как утверждают хронисты то, что король отобрал у духовных лиц светские должности. Задурив королю голову, они снабдили его деньгами и отправили во Францию.

Когда они натравили короля, он завоевал больше, чем им того хотелось, и чем они считали достаточным для него, притом так быстро, что он попросту положил Францию к своим ногам, так что наши прелаты получили секретные распоряжения постараться восстановить всё как было, однако это-то и оказалось невозможным даже таким великим богам.

В дни короля Генриха VI[1446] наш святой отец, римский папа, сделал епископа Винчестерского кардиналом, который вскоре отправился во Францию, чтобы договориться о перемирии между Англией и Францией. И с ним встретился римский легат, тоже, кстати, кардинал, но после той встречи англичанам фатально не везло во Франции, их преданный друг, герцог Бургундии, предал их. Когда кардиналы и епископы встретились, они между собою тайно посовещались и решили то, что не было хорошо ни для Англии, ни для Франции, но что выгодно для удобства нашего святейшества, чтобы и те и другие сидели по своим домам.

Когда наш король Генрих вошел в лета, должна была состояться его свадьба с дочерью графа де Арманьяка в Гиане (Gyan), за которую давали много замков и городов в Гиане и большую сумму денег. Но брак расстроился, не без тайных козней наших прелатов и вмешательства нашего святейшего отца, будьте уверены. И был совершен брак между ним и принцессой Сесиль (Cecile), за которую Англия отдала все герцогство Гиан и графство Мэн (Maine), что тем самым утеряла всю Нормандию, к которой они были ключом[1447]. А затем был злодейски умерщвлен герцог Глостерский, отчасти потому, что он умел распознавать ложные чудеса, а также ради отдачи обоих этих графств. Ибо если бы он был жив, их не рискнули бы отдать.

И когда король Эдуард[1448] сместил короля Генриха, был замыслен брак между ним и королевой Испании, матерью нынешней королевы. Но прежде, чем послы вернулись домой, наши прелаты околдовали короля Эдуарда своим «апостолом» братом Бонгеем (Bongaye) и женили его на вдове[1449], что стала королевской женой, чтобы Испания и Англия не стали заодно, и король Эдуард не завоевал бы Францию по второму разу. Но что случилось после расторжения отношений между королем Эдуардом и графом Уорвиком, и что вышло с его детьми? И что сделал король Генрих с детьми Виндзора? Но зачем нашим прелатам заботиться, какая кара или беда падет на князей в их княжествах, лишь бы их королевства процветали.

В дни короля Генриха VII[1450] кардинал Мертон (Murton) и епископ Винчестерский Фокс подали королевской милости исповеди такого количества аристократов, какое пожелал его милость. Кому-то таким образом перестали доверять, если тот нацеливался на дома Хартии (Charter houses), Сион, Гринвич и аббатство св. Иоанна; как бы то ни было, и исповедника папскою властью принудили подать свою исповедь в письменном виде — а ведь он тоже некогда приносил присягу. И кардинал Мертон имел разрешение от папы изучать некромантию, да и сам он был колдуном, и я слышал еще кое-что о нем, о чем я лучше промолчу. И как святые монахи-наблюдатели разносили поддельные письма, чтобы удостовериться, кто был верным, я тоже промолчу. Так вот, таковых искушений и неправд было бы вполне достаточно, чтобы отвратить того, кто сам по себе не собирался отвращаться, да и на исповеди мы бичуем себя такими словами, которые никогда бы не изрекли перед посторонними людьми.

Как казнили аристократов, которых выдал исповедник, и какое наказание ожидало его, принимая во внимание то, что он сказал на месте казни, я по опыту могу догадаться, но от этого людские уши покраснеют.

И разве не хитрый сговор двух вышеупомянутых прелатов подвигнул на осаду Булони[1451], когда уже не было войны между королем Франции и Англии, то есть между подушкой человека, которого клонит в сон и его головой? А эта осада стоила жизни многим, а также и тем, кто знать не знал ни о каких кознях. Его королевская милость отправился через Ла-Манш с 10 тысячами человек, чтобы завоевать всю Францию, и быстро растратил сто тысяч фунтов стерлингов. И еще два таких похода из-за подстрекания я могу вспомнить, о чем промолчу по разным причинам, где тоже много англичан потеряло свои жизни.

А разве наш кардинал Волей подобной политикой, думаете вы, не собрал то, что, по его мнению, должно быть заплачено, если бы англичане не приберегли кое-что на потом? Он навел множество шотландцев на английскую границу, то ли через каких-то английских епископов, то ли через какого аристократа, которого он уговорил обещанием ежегодной пенсии, а потом бедные северяне должны были выбираться своим ходом. И потом он распорядился, чтобы в Лондоне трижды в неделю устраивалось общее шествие и по всей стране тоже, пока королевские сборщики собирали налог с простых людей. Посему непрестанный мор и тому подобное, по угрозам Божиим должны были обрушиться на весь христианский мир, о чем говорится в книгах: Левит, 26 и Второзаконие, 28–29, ибо они (духовенство — Т.Ч.), наравне с турками, попрали имя Христово, и если они хотят называться христианами, то им надо обернуться и посмотреть на Его учение.

Да, и какая пошла слава о кардинале, и каким громким гласом, когда он обманул своих же собственных священников и заставил их клясться тем, что у них было, дабы лучше раскрутить их на выплаты, ибо обычные священники не очень послушны своему начальству что касается денег, если только они ни будут знать, куда и зачем платить. Теперь не было необходимости каждому прохвосту знать все тайны этого дела, по многим причинам. И к сему надо припомнить еще одну претензию и осветить еще одно дельце. Тогда же было распоряжение духовного начальства, чтобы священникам приходить к дворянам своего Отечества и к светским чиновникам и клясться в том, чего стоил каждый человек. Ныне священники, скорее, были бы убиты и умерли мучениками по примеру святого Фомы Кентерберийского, чем поклялись перед светским судьей, ибо они считают это большим грехом, чем бежать от своих собственных отцов, и что тогда, очевидно, свобода церкви была бы утеряна, а сами они стали бы не лучше, чем подлое мужицкое сословие. И когда они оказались в таком положении, что им либо присягать, либо оказываться в королевской немилости и потерять свое добро (то есть своих богов[1452]), тогда наш лорд кардинал снизошел своей милостивой силою и разрешил им присягать только перед духовными. И тогда священники, в радости, что они ускользнули от лап мирян, так ликовали и радовались, что не знали, чем благодарить нашего лорда кардинала и согласились присягать и жертвовать деньгами, в противном же случае, несмотря на все проклятия, которыми их мог бы осыпать как сам папа, так и наш лорд кардинал, из них бы не вытянули ни ломаного гроша.

Когда королевская милость[1453] впервые снизошел к праву короны и к управлению королевством, будучи молодым и неопытным, Томас Вольфф, муж честолюбивый и храбрый, и телесно сильный на действие и перенесение трудностей от многого, и на противостояние неуемным амбициям, опытный и сведущий в делах этого мира, слышавший, видевший и читавший о многих политических делах, и сделавший многое самолично, и бывший в Тайном Совете по важным делам, щепетильный, как Синон[1454], что предал Трою, облеченный правом соединять и разделять, с одним в сердце и иным на устах, будучи точным, красноречивым, способным внушать неопытным людям то, чего они и не подозревали, столь ревностный до почестей и славы, к которой он не искал никаких других, кроме как самых прямых и скорых путей, правильных или неправильных, этот злобный волк[1455], скажу я, и бушующее море, и погибель для всей Англии, будучи по характеру приятным и спокойным сначала (как девицы легкого поведения, когда они идут к своим хахалям), втерся в доверие к королевской милости и прислуживал ему, и стал незаменимым и услужливым, и во всех играх и развлечениях первым, что всегда под рукой, руководя командами игроков, ободряя других и изобретая все новые игры, желая понравиться и услужить всем.

И затем, по мере того, как делались тайные дела, о которых по многим признакам ты можешь догадываться и поверить, что это так и было, он подмастил королевские родословную и первородство, что не редкость у прелатов во всех странах, посредством чего он добивался, чтобы королевская милость сопровождала его всю его жизнь, и чтобы удача сопутствовала ему во всех его делах.

Как я слышал, разные люди говорили, что он научился науке колдовства, носил на шее гравированные амулеты, которыми он околдовывал разум короля, и заставлял того думать о нем больше, чем о любом другом господине или госпоже в королевстве, так что теперь королевская милость следовала за ним по пятам, как он раньше следовал за королем. И всё, что он говорил, считалось мудростью, и что он утверждал, то и считалось честью. Так вот, со временем он изучил образ мыслей и благорасположение королевских приближенных и всех знатных особ, и тех, кого он считал нужными людьми, льстя и втираясь к ним в доверие большими обещаниями, то клянясь, то беря свои слова (о том, чтобы один помогал другому) обратно, ибо без страшной клятвы он никогда не допускал никого в свои тайные дела.

И по мере того, как развивались его карьера и достоинство, он стал собирать вокруг себя хитроумных людей, и также тех, кто был опьянен жаждой славы, как и он сам. После того, как они приносили страшную клятву, он продвигал их, давая им большие обещания и делая сообщниками во лжи, и представлял их также его королевской милости, брал их на королевскую службу, говоря: вот человек, годный вашей милости. Посредством этих шпионов всё, что делалось или говорилось при дворе против кардинала, сообщалось ему в пределах часа или двух. А затем ко двору являлся сам кардинал и с помощью магии убеждал всех в обратном. Если кто-либо при дворе говорил против кардинала и не был в особой милости у короля, то кардинал позорил его перед всеми, а затем со скандалом прогонял прочь со двора. Если же тот был в королевской милости, то он (Волей — Т.Ч.) льстил, совращая подарками, отправлял к нему послов; одних он сделал управителями в Кале (Calice), Хайне (Haines), Джернси (Jarnsie) и Гернси (Gernsie), других — отослал в Ирландию и на север и держал там до тех пор, пока король совсем не забывал про них, а затем их менял на других, покуда не достигал того, что по отношению к ним намеревался сделать.

Подобным же образом он вертел дамами и джентльменами, кем как хотел, всеми, кто был велик, задаривая их подарками. Да и где святой Фома из Кентербери хотел прийти после, кардинал Томас Волей часто приходил до, мешая своему правителю, и извращая порядок святого человека. Если какая-либо из дам была хитра и потому подходила для его цели, он заставлял её клясться себе в том, что она предаст королеву и будет докладывать ему, что та говорила и делала. Я знаю одну такую, которая покинула двор по одной той причине, что не выносила более предавать свою госпожу.

И по то тому же образцу он наводнил двор капелланами и своими собственными учениками и детьми, лично им выпестованными, которые собирались обсуждать суетности и поливать те цветы, что посадил кардинал. Если кто-либо из этих бакланчиков попадал в фавор у короля, находил занятие при дворе, и хотел проводить политику, противную политике кардинала, и проводил борозду не так, то кардинал отсылал его в Италию или в Испанию, или его ввязывали в скандал и вышвыривали со двора, как выкинули Стоуксли.

Он сделал нынешнего епископа Линкольна, своего интимнейшего друга и старого приятеля, исповедником короля, и что бы ни говорил ему на исповеди король, думавший, что он говорит тихо, и кардинал его не услышит, кардинал слышал в тот же день. Это и неудивительно — как твари Божии должны повиноваться Богу и служить Ему, также и творения папы должны повиноваться папе и служить его святейшеству.

Наконец, Томас Волей стал тем, кем хотел, привратником на небеса, и никто не мог продвинуться в королевстве, кроме как чрез него.

В начале правления его королевской милости Франция была мощной, и я думаю, что уже пятьсот лет она не была столь могущественной. Король Людовик Французский завоевал Неаполь и отобрал Болонью у престола св. Петра, на что разгневался папа Юлий и наметил, как выбить оттуда французов, но трезво отказался от этого плана, т. к. не хотел дать шанса германскому императору возвыситься еще больше[1456]. Наша первая экспедиция в Испанию имела целью принизить Францию. Наши интересы были нацелены на боковые части Испании, на Гасконь, частью, чтобы удержать те земли, а частью, чтобы припугнуть гасконцев и заставить их сидеть дома, пока испанцы будут завоевывать Наварру. Когда Наварра была завоевана, наши солдаты, что не погибли там, вернулись домой и привезли с собой на родину деньги, кроме тех, что потратили там. Хотя и пострадав от потери Наварры, французы тем не менее были достаточно сильны, чтобы состязаться с Испанией, Венецией и папой, со всеми союзниками, которых он мог навербовать; для нас не было другого выхода, кроме как наседать на французов, если только их выбьют из Италии.

Затем папа Юлий написал своему любезному чаду Томасу Вольффу, чтобы он был так добр и любезен, и оказал помощь святой церкви, сравнившись с Фомою Бекетом, ибо тот был столь же способен. Тогда новый Фома, столь же славный, как и прежний, взял дело в свои руки, и убедил в том королевскую милость. Король взял отпуск от своей клятвы, что была условием мира между английским и французским королями, и обещал помочь святому престолу, на котором «папы Петра» никогда и не бывало.

Но император Максимилиан не мог никоим образом остаться в стороне, если бы только французы не подкупили его, и не получили от него помощи, ибо немцы никогда не отказываются от взятки, откуда бы ни исходило предложение. Тогда сказал Томас Вольфф (королю — Т.Ч.): «Какая честь была бы оказана вашей милости, если бы император стал с вами, такой чести не оказывалось еще ни одному христианскому государю, о том будут говорить, покуда стоит свет, слава и честь затмят собою цену, которая за то могла бы быть заплачена, и она (цена — Т.Ч.) забудется — будь то и половина вашего королевства». Как сказали, так и сделали. А потом парламент, а потом оплата, а потом на французских псов, с полным отпуском всех грехов тому, кто пустит в ад хотя бы одного из них, или кто будет на этой войне убит (ибо эти слова действуют только на том свете, а на этом нет), а затем прямиком в рай без испытания мук чистилища.

Тогда восстал наш король со всей своей мощью на суше и на море, и император с сильной армией, и испанцы, и папа, и венецианцы, все заедино против короля Франции Людовика[1457]. Папе нужен был только мир в Италии, он только этого и желал. А французы были христиане, и жалко, и большим грехом было лить их кровь. Король французов был христианнейшим королем[1458]. Итак, был заключен мир, и наши англичане, как овцы, вернулись по домам на зиму, оставив шерстку на чужбине, а затем немалое их число, когда они начали искать себе новой одежки дома, было повешено за воровство и разбои.

Вскоре после этого Томас Вольфф, кардинал и легат, сильно возжелавший сделаться папою, хотя это явно чересчур для его тайных намерений, решил свести нашего короля и нынешнего короля Франции для того, чтобы заключить длительный мир и дружбу между собою, и это при том, что оба короля и их знать враждовали друг с другом; великие кардиналы и епископы обеих партий могли предать их обоих, и императора, и всех королевских детей к тому же.

Тогда он собрал свиту почтенных людей, облаченных в шелка, в шелковой обуви, с шелковой оторочкой сапог, скорее не мужских, а как носили их матери, а все они были воинами: да-да, я уверен, что их матери постыдились бы столь роскошного и вызывающего костюма. Они шли не объявлять войну, а заключать мир, навечно и еще на один день[1460]. Но, говоря о роскошном одеянии самого нашего господина и его сподручных, можно сказать, что они сошли бы и за двенадцать апостолов. Я готов биться о заклад, что если Петр и Павел увидели их всех вместе, то едва ли поверили бы, что все они или один из них — их духовные преемники, как Фома Неверующий не был готов поверить, что Христос воскрес.

Когда всё, что наметил Томас Вольфф, было завершено между королем Франции и нашим, тогда прелаты обеих сторон внесли свою лепту против возможностей и отвергли вспомоществования ото всех невзгод. Тогда истинно почтенный отец в Господе Томас Вольфф, кардинал и легат хотел сходить и узреть молодого императора, недавно избранного на трон, и тайно побеседовать с некоторыми из его священнослужителей. Он отправился в Брюгге, что во Фландрии, где его приняли с большими почестями, как то подобало мощному столпу церкви Христовой, его поприветствовали на въезде в город радостными словами следующего содержания: “Здравствуй, король твоего короля и своего королевства”[1461]. И хотя никогда не было большой вражды между императором и французским королем, всё же господин кардинал выторговал себе благорасположение их обоих и, в конечном счете, привел императора к его королевской милости, с большой помпой и великой любовью и дружбою, выказываемыми с обеих сторон, так что один человек изумился тому и спросил старого епископа Дарема (Deram): «Как может такое быть, что мы были так обходительны с императором после прочного и продолжительного мира между нами и французами, при том, что император и король Франции — заклятые враги». Мой господин ответил: «Жалко, что ты всего не знаешь». Но он сказал, что была какая-то тайна, о которой мало кто знал. Да, конечно, у них были тайны все эти 800 лет, о которых подозревали миряне, но мало кто выведал их, кроме некоторых Иуд, которые ради наживы съякшались с ними, предавая своего короля и всех прочих.

Тогда нам было все равно и мы молчали, а император тягался с французским королем, и Фердинанд, брат императора, вырвал Милан из рук французов, а император — Турне — наше великое завоевание, да к тому же после того, как нам во столько встало выстроить там замок! Мы сдали его назад французам в надежде и предвкушении свадьбы между их дофином и нашей принцессой[1462].

По поводу кардинальского низвержения у меня много мыслей. Во-первых, я никогда не слышал и не читал, чтобы человек, бывший таким предателем и изменником, подвергся такой легкой смерти. Потом естественное расположение и наклонность человека, как и его основное усердие, да и всё его везение и внутренняя радость всегда должны были возбуждать такой ангельский ум (как мой господин из Линкольна имел обыкновение хвалить его) на подобные ходы и комбинации в целях обмануть всех людей и всячески связать весь свет, но и это ничего более, кроме как его обычный финт. Так что, когда Бог обрушил на него его же собственное зло, он не знал иного выхода (ибо император председал надо всей кардинальской изменою, а французские дети могли и не вернуться домой, да и способом колдовства он заранее вычислил, что это должен был для него быть сногсшибательный год), как измена, которую он замыслил против императора и многих других, кого он отвел от народа, дабы против него не восстали. Тогда он удумал обвести судьбу своими уловками и встал под знамя (как доказал ход трагедии), и сел в своем кабинете, чтобы дальше руководить и противостоять Богу, как он это уже давно делал, главнейший изо всех приспешников папы не менее искусен своего Хозяина во лжи, притворстве и двуличии, щенок, не сильно отличный от выходцев из его пекла, главный из тех, кто, обманул его королевскую милость, к которому он взывал в подтверждение своих убеждений, говоря, например: «Если то угодно вашей милости, Мор ученый человек, и знает обо всем; а также мирянин, потому он ничего не может отрицать, но согласится с каждой вашей частностью. Таковой секретарь (Мор — Т.Ч.) заслужил похвалы писанием против Мартина (Лютера — Т.Ч.), а также — против «Послушания» и «Маммоны», стал защитником чистилища и написал против заступничества за нищих и бродяг[1463].

И затем, чтобы ослепить этим мир, были подняты многие раздоры: кардинал не мог говорить с его королевской милостью, у него была отобрана большая печать, он был обвинен в государственной измене, то есть в том, что он слышал и говорил в королевском присутствии, когда у него был жар (о, лицемеры!), но о главной измене, что он замыслил, не было сказано ни слова, и он не считался в том изменником.

Потом они созвали парламент (как словно если бы золотой мир вернулся снова), с помощью которого лицемеры затуманили взор наблюдающих, произвели переустройство склепов и проверку завещаний, а предосновой всего этого было то, что они пытались остановить свет Слова Божия, что доходит к нам из-за границы[1464]. Они производят пересмотр множества должностных держаний, решив, чтобы никто отныне не смел занимать одновременно несколько должностей, будь то добродетелью или хитростью, но лишь служа при дворе. Нужно еще было избавиться от откровенной симонии[1465]. О, слепые шуты, о, бесстыдные лицемеры! Какая им печаль, против Бога или против их собственных законов льстить известным людям и ослеплять их? Но слушайте дальше. Десятину установили изначально, чтобы найти проповедников, церковнослужители должны были взять бенефиции в свои руки во имя прихода и обеспечить проповедника Слова Божия, живущего там, жильем и достаточными средствами к существованию, а остаток поделить среди бедняков. И король обязан был поддерживать это положение дел, а не противодействовать ему, если он не хочет зваться откровенным тираном. Теперь я взываю к совести его королевской милости и его лордов. Какой ответ они дадут, когда предстанут на страшном суде перед Христом за ограбление стольких душ в стольких приходах, лишив их Слова Божия, заставляя практикой множественности должностей содержать нескольких священнослужителей в своих домах, лишая при том стольких многих бедных и нуждающихся положенной им пищи насущной, нужда которых при отсутствии помощи постоянно вопиет к Богу, навлекая на них месть, видимую нами в ежедневно обрушивающихся на них тысячах бед, а также на их жен и детей. Пусть они прочитают книги Исхода и Второзакония и подумают над тем, что вычитают там. Да, и чего же делать стольким священникам? Во-первых, убивать домашнюю птицу, во-вторых, осквернять своих жен, дочерей и служанок, и наконец, обманывать всех их.

Когда в ходе нынешнего переустройства (реформации) были явлены цвет маска их лицемерия, то духовенство приползло, стеная, к его милости королю, и предали ему многое, что они отдавали своему папе, чтобы он (король — Т.Ч.) ввел их в светский чин и велел им по их образцу делать то же со своими любимыми подданными. И они были не менее добрыми к духовному господину, ибо их зады[1466] сидели на колючках, пока они не получили прощение от папы, ради боязни нежелательных последствий. Так же поступили и светские власти. Как только эта связь была предана, парламент распался, ибо наши прелаты и их присяжные друзья нашли то, что искали, и поймали рыбку, на которую они забрасывали наживку всех этих граней реформации, и для которых кардинал, в надежде загнать мир в рай для дураков, даже согласился со своим здравым смыслом отказаться от должности канцлера. Что касается Даремского епископства, сказать вам всю правду, он не мог согласиться ни на что иное, кроме как наградить своего старого духовника и одного из своих главных сподвижников, тихого Сатурна[1467], что говорит столь редко, но весь день расхаживает туда и сюда, замышляя и воображая беду. Мерзкий лицемер (Т. Волей — Т.Ч.) велел его (Даремское епископство — Т.Ч.) оставить.

Что касается той службы, описанной в Христовом Евангелии, то он явился в Лондонское епископство. Какую же службу он исполнял там? Он сжег Новый Завет, назвав его doctrinam peregrinam, т. е. чуждым учением. Да, воистину: смотри, сколь отличным от папы было житие Того, в крови которого был создан этот Завет, и тем более чуждо это учение папскому закону, в коем единственно, и в практике которого этот Тунсталл научен, по этой причине он покинул Лондонское епископство. По этой же причине он снова подхватил его, поскольку этого жаждало его любостяжание и честолюбие. И это естественно, нет ничего необычного в том, что там должен быть какой-либо хороший епископ, пока в епископствах царит не что иное, как светская помпа, роскошь, сверхизбыточное изобилие, всякого рода излишества, свобода оставаться безнаказанным — т. е. вещи, которых лишь дурные желают, а добрые опасаются.

И как только парламент закончил работу, кардинал получил свою хартию и подался домой, и все епископы разбежались, словно лисы по норкам, оставив однако, после себя своих посыльных, чтобы вернуться назад, как только звезды повернутся к лучшему, чего они и боятся.

Откуда исходит все это злосчастье? Воистину, это десница Божия, дабы покарать похоть этих великих людей, которые ходят без страха Божия, следуя по стопам вознесшихся прелатов, вопреки своему призванию, и дабы отомстить за обиды, богохульства и жестокое преследование Его Слова.

Когда Мартин Лютер осыпал упреками папу и его клир, цитируя пассажи из Слова Божия, всяких книг навозили в Англию, и наш кардинал поверил, что нашел хорошее средство против этого дела, и послал в Рим, требуя суетного титула — «защитник веры»[1468], о чем проповедовал наместник Кройдона[1469], что его королевская милость не потеряет Лондона и 20 миль в его окрестности[1470]. И неудивительно, ибо это стоило более, чем Лондон и 40 миль в окружности. Он способен сделать (я думаю) всё это с честью, кроме пролития безвинной крови, что была пролита идолу, и ежедневно проливается. Когда это славное имя[1471] пришло от нашего святого отца, кардинал принес эту весть его королевской милости в Гринвич. И хотя оно уже было у нашего короля, и тот знал его (свой новый титул — Т.Ч.), утром были собраны все лорды и джентльмены, которых можно было созвать в столь короткий срок, дабы произнести его (имя — Т.Ч.) с честью. А на следующее утро кардинал узнал об этом известии с другой стороны, через монахов. Часть знати явилась открыто и передала ему (Волей — Т.Ч.) поклон из Рима от лица папы, другие — встретили его на полдороге, а третьи — у ворот дворца, и наконец, его королевская милость поприветствовал Волей в зале и провел к тому месту, где были подготовлены высокие сидения для его королевской милости и кардинала, и была зачитана булла, а там уж не только мудрые, но и люди недалекого ума хохотали, осмеивая суетно напыщенный стиль, как и на получении кардинальской шапочки, которую, один грубиян притащил в Вестминстер под полою плаща[1472]. Он одел посланника в богатую одежду, и отослал его обратно в Дувр, и наказал епископу Кентерберийскому принять его, а затем еще компанию лордов и аристократов, я не знаю, что было потом, пока она снова не прибыла в Вестминстер, где ее нахлобучили на чашу, и расставили свечи вокруг, так, чтобы величайший герцог в стране должен был воздать ей честь, т. е. его (Волей — Т.Ч.) пустому сиденью, когда сам он отсутствовал.

И затем, поскольку не нашлось противных аргументов из Слова Божия, Мартина решили осудить властью короля. И королевская милость, чтобы снова потворствовать папе, должен был составить книгу, в которой следовало доказать все, к чему они пришли. По причине нехватки мест из Писания, да и напрямую противно букве Писания, была изложена доктрина о том, что прелаты суть церковь, а церковь не может ошибаться, а посему, всё, что они творят, — истина, и мы должны верить им без всякого Писания, даже если они говорят то, что противно Писанию. Посему Бог, обиженный таким богохульством, дабы дать понять своим врагам, что они не узрят в открытом Писании, ни на практике их жития и деяний, напрямую обратных духу и букве Писания, и житию Христа и апостолов все эти 800 лет, излил чашу гнева своего на нас и уязвил мудрых мира сего остротою их же ума.

Более того, когда Мартин Лютер изъяснился в послании, прося его королевскую милость помыслить, какой бы ответ на то дать, где сталась слава великой похвалы, что его милость дал кардиналу за его добрые деяния и бенефиции, которую все граждане королевства должны испытать?

Мор среди других клевет в своем «Диалоге…» говорит, что никто из нас не должен дерзать жить нашей верою до смерти, но вскорости Бог доказал Мору, что тот всегда был постыдным лжецом, Он дал сил его слуге Томасу Хиттону исповедать (и это на смерть!) веру в Его святого сына Иисуса, за что епископы Кентербери и Рочестера после пытки и морения голодом в секретном узилище, убили его в Мейдстоне жесточайшим образом.

Я молю его благороднейшую милость, нашего короля, поразмыслить обо всех способах, каковыми кардинал и наши святые епископы вели его с тех самых пор, как он сделался монархом, и рассмотреть, к чему шла вся гордыня, роскошь, и суетная похвальба кардинала, и как Бог изобличил его и наших прелатов в их лжи. Мы, ничего вообще не делая, вмешались между тем во все дела и потратили на нужды наших прелатов больше, чем на весь христианский мир, даже вплоть до полного нашего обнищания, и ничего не получили взамен, если не считать укора, позора, ненависти среди всех народов и насмешки с презрением от тех, которым мы помогли более всего.

Как рассказывают французы, в последнее время в Париже устроили спектакль масок, где папа танцевал бок-о-бок с императором и с французским королем, крутил ими, а король Англии сидел на высокой скамье и наблюдал за ними. И когда его спросили, почему он сам не плясал, он ответил, что сидел там лишь для того, чтобы заплатить шутам за их представление.

Итак, как говорят, мы заплатили за чужую пляску. Мы открыто подмазали императору и втайне выдали французам вдвое и втрое, как и папе. И хотя Фердинанд послал ему деньги, чтобы тем самым заморочить весь мир, в Германии говорят, что мы якобы дали денег королю Польши, а также туркам, и что нашими деньгами Фердинанда выставили из Венгрии. Это, конечно же, не так, но это украшает нас, как парша или лишай, и представляет нас вмешивающимися во всё. За это будут нас еще больше ненавидеть, чем мы это можем вынести, если только со временем мы не поумнеем.

Я заклинаю его милость также позаботиться о своей душе и не допускать, чтобы во имя его страдали Христос и Его Святой Завет, дабы меч гнева Господня не поднялся вновь, а он ради таких дел подымается чаще всего.

Я заклинаю его милость сострадать его бедным подданным, которые всегда были его милости послушны, любезны и добры, чтобы королевство не пострадало, волею злобного чумоносного заговора прелатов. Ибо если его милость, который всего лишь человек, умрет, то лорды и народ не знают, у кого больше прав унаследовать корону, и государство окажется в большой опасности.

И я заклинаю светских лордов королевства прийти и ниспасть пред его королевской милостью и смиренно пожелать, чтобы его милость покорно испытал тех, кто достоин унаследовать, а если он или она не сможет, то следующих, а затем и тех, кто в третью очередь. И пусть о том сообщат открыто. И пусть присягнут все светские аристократы, и чиновники, и знать, и простой люд, кому исполнилось 18 лет, чтобы при престолонаследии не было беспорядка. Ибо если они попытаются сделать это мечом, то уверяю, что я не вижу другого исхода, как тот, что по пророчеству нашего кардинала, будет стоить нам целого королевства Англии.

А все, кто присягнули кардиналу, я уверяю их, что можно и нужно нарушить эту клятву, как и я, отказавшись повиноваться ему. И все личные секретари и шпионы моего лорда кардинала, посредством кого он действует, я предупреждаю вас: берегитесь, пока не поздно. Мой лорд кардинал, хоть и носит всяческие титулы, однако он не всё предусмотрел своею головою, но разумом злостных и закоренелых во злодействе, он приблизил к себе наиболее ушлых, и их советом и примером собрал наиболее достойных служить его злой цели.

И все, кто будет заодно с кардиналом и епископами по поводу какого-либо тайного назначения, будь они не так высоки, я убеждаю их порвать узы и последовать праву по ясному и открытому пути, и быть удоволетворенными, но не честолюбивыми. Теперь опасно лезть наверх, — ветви хрупкие. И пусть хорошенько посмотрят на реальные действия епископов, как они в прошлые времена услужали всем людям, и в какие беды они завели тех, кто был тихим. Многие люди, великие и малые, погибли в Англии (и даже в мое время, а уж сколько в прошлом!), в чьей крови Бог однажды потребует отчет. Наконец, пусть они поймут, что это просто епископская увертка — осуществлять таинство над одним человеком скрыто, по определенной цели, а над другим человеком — прямо противоположно тому, в обман и тех, и других. В клятвопреступничестве они разбираются так же, как и пес в костях, ибо у них есть власть распределять всё и всякое, как считают они.

В начале войны между французским королем и императором из года в год предсказывали, что будут большие труды ради мира, но этому не случиться, ибо существует Bicorporcum, или Corpus neutrum («третья сила»), что встревает и разделяет их, то есть, иными словами, организация, которая ни то и ни другое, и не держит ничью сторону, и эта организация — духовенство, которое держится лишь себя самого. Ибо когда какие-либо послы вмешиваются в ход событий, добиваясь мира, епископы всегда главные, и они всё время готовят красивые речи в защиту мира, чтобы открыто надувать мирян, а втайне же, посредством епископов конкретной страны, они бросают на дорогу кость, и мира не бывает, если только это не мир в их пользу, даже если в недобрый час он будет стоить моря крови.

А что касается тех из них, которые ради выгоды предают правду, как Иуда, и пишут противное своей совести, и которые ради почестей, подобно Валааму[1473], находят в себе силы проклинать народ Божий, я бы сказал им (если бы их сердца не были столь черствы), чтобы они раскаялись. И я бы утверждал, что наши прелаты раскаялись, если бы только они поставили Божию честь превыше собственных амбиций.

А всем подданным я говорю, что они раскаются, ибо дело дурных правителей есть грех для подданных, как свидетельствует Писание. И дело лжепроповедников привело к тому, как говорит Павел во Втором послании к Солунянам[1474], что люди не доверяют правде. Мы все грешники и заслуживаем в сотню раз худшего, чем наши страдания. И давайте каждый простим другого, памятуя о том, что чем страшнее грешник, тем теплее ему прием, если он раскается, как в притче о блудном сыне (Лк., 15). Ибо Христос умер за грешников, и Он — их Спаситель, а кровь Его — сокровище искупления их грехов. Он — тот упитанный телец, что заклан, дабы поприветствовать их, если они раскаются и вновь вернутся к своему Отцу. И Его заслуги есть та добрая одежда, что прикрывает нагие уродства наших грехов.

Думаю, что этого достаточно, хотя я бы мог сказать и больше, и некоторые заслужили, чтобы я все сказал. Я бы мог подробнее разобрать действия нашего кардинала, но не делаю этого по различным соображениям, а, в первую очередь, ради него самого, хотя он никогда не щадил ни меня, ни другого своего преданного товарища, ни любого, кто говорил ему правду, он не жалел никого, преследуя кровь Христа в свете столь ярком, какового еще не бывало, и под столь жалким прикрытием лицемерия, каковое едва ли когда совершалось от сотворения мира. Я говорю все это не из-за ненависти к конкретному человеку и другим людям, и Бог тому свидетель, но лишь, указывая на их порочность, дабы призвать всех к покаянию, признавая, что и я грешник, и это прискорбно. Однако дело Дьявола — безжалостно защищать порок вопреки откровенной истине, не имея силы раскаяться. И посему я не сомневаюсь, если людей не предупредить о том, то сам Бог приведет в действие свою мощную длань и не остановит ее, пока не покосит семя лживых лицемеров, что преследуют столь исподволь.

И наконец, если преследование его королевской милости или других светских лиц, спевшихся с духовенством, оставить без внимания, то я нисколько не сомневаюсь, что в скором времени их очи отверзнутся, и они узрят и покаются, и Господь умилостивится над ними. Но если это будет откровенная вражда истине и обоснованная ненависть к закону Божию на основе полного согласия, что они обязаны грешить и ходить своими прежними путями неведения, каковыми (будучи ныне вне всякого покаяния) они дошли до полной похоти без узды и воздержания, что есть грех против Духа Святого, то вы вскоре узрите, что Бог обратит острие меча, которым они ныне льют кровь Христову, на них самих, дабы пролить их собственную, чему есть примеры в Библии.

И пусть они запомнят, что я уже три года борюсь с подобными случаями[1475] и всеми плотскими зверями, что ищут плотской несдержанности, распространяя истинное повиновение христианина, которое они принизили, ибо тем они принизили Новый Завет, ведь оттуда идет повеление о повиновении. И теперь, когда из-за границы воссиял свет, в котором их злоба не может быть сокрыта, они уже не встречают среди людей повиновения их прежней тирании, так чья же в том вина? Отсюда явный вывод: никакое повиновение, не основанное на любви, долго не продлится, а в ваших деяниях никто не усмотрит никакого признака любви, ни познания Христа (ради которого вас и могут только любить), хотя вы никогда прежде не были столь злыми и такими преследователями. А теперь, если возникнет неповиновение, то вы и есть тому самая причина.

И не говорите, что вас не предупреждали.

Толкование первого Послания Св, Иоанна

Как нельзя читать книжку, не научившись азбуке, так нельзя самому, не учась, ничего толком понять в Библии, кроме концепции славы Божией и спасения души, путь к которым пролагается через крещение. Путь к Богу лежит в двух вещах: первая — осознание Бога и духовное понимание Бога, вторая — осознание обещаний милости и блаженства, переданных через Христа Спасителя, и осознание любви Господней ко всем, кто раскаивается и верит в Иисуса Христа. Иметь устремление к Христу в сердце, значит соглашаться с законом праведным и добрым, подчиняться, покоряться и руководствоваться в жизни Словом Божиим. Все наши грехи, вольные и невольные, отпускаются после покаяния благодаря великой жертве Христовой, без каких-либо наших деяний в честь Христа.

При этом мы, сыны и слуги Божии, должны согласиться, что мы много нагрешили против великой милости Господней, и посему мы должны покаяться и исправиться, и простить врагов наших ради Христа, и примириться с ближними нашими. Одним словом, главное, что мы можем сделать — это пойти по пути покаяния, усмирить нашу плоть молитвою, постом и постоянным размышлением о жертве Христовой; по пути доброжития и подчинения младших старшим, и испрашивания у мудрейших совета, и служения ближним своим без корысти.

Мы ничем не можем доставить больше удовольствия Богу, чем верой в кровь Христову в сердце своем, ибо все наши дела перед Богом ничто, и мы ничем не можем ни помочь, ни помешать ему в выполнении его планов, хотя бы потому, что на нас тяготеет первородный грех. Наши же мелкие грехи Бог с радостью отпустит по своей отчей любви и ради Христа.

Если Бог испытывает нас болезнями, бедностью, он делает это не со зла, но как последствие нашего греха, в котором мы не сочли нужным раскаяться. Он делает это по-отечески и с любовью, проявляя снисходительность и жалея нас, дабы укротить нашу плоть и удержать нас от новых грехов. Так и отец бьет похотливца-сына не по душе, но по плоти, дабы выбить (если удастся) из него тягу к похоти и вложить свою науку в сыновнее сердце.

Если кто-то из людей откажется смирять плоть постом и молитвой, то Бог с любовью наказывает его, дабы душа человека не погибла, не отнимая при этом от нас своих жалости и сочувствия.

Сознание нашего крещения есть ключ к Писанию. Никто из нас не мог бы правильно понимать Писание (как нельзя видеть без глаз), если бы крещение не запечатлелось в нашем сердце. Крещение есть ключ, что отворяет всё Писание, и в этом обряде оно концентрируется в наиболее компактной форме. Покуда ты не научишься от урока крещения, Писание будет тебе сокровенно, и ты не поймешь его, даже если тебе его объяснили бы Христос, Петр и Павел. Ведь разве может слепец увидеть, хоть ты и поднесешь свечу к самому его носу.

Нынче крестят всех, но смысл этого обряда не объясняют никому, причем священники относительно него пребывают в таком же невежестве, как и миряне. Конечно, кого-то священники чему-то учат, однако учение их суетно, ложно и извратно, замешано на ложных глоссах и суетных толкованиях. Такой свет — хуже мрака, ибо он противен смыслу Писания столь же, сколь и Дьявол — Христу.

Те, чьи жизни не озарены светом Писания, ищут впотьмах дверь и не находят, и толкутся во мраке, словно в тумане, ведомые болотными огнями, и не могут выбраться на правильную дорогу из леса, даже если эти суеверы наденут свои шапки шиворот-навыворот. Свет их толкований помрачил им очи, и хоть они не считают Писание ложным, но их очи затемнены настолько, что они не видят ясного и явного смысла, даже имея его пред глазами. Вместо того чтобы идти вперед, они скачут по кругу, возвращаясь в свои стойла. Они воспринимают Писание как собрание загадок, которые решают с той точностью и аккуратностью, с каковой слепой бросает камень в ворону, и объясняют их посредством догадок и изучения сотен мнений докторов, и один священник в двадцати проповедях учится толковать одно и то же слово Христово двадцатью различными способами, из которых ни один не верен, ибо все они отошли от истинного знания, не имея крещения.

Кто не имеет благодати крещения в сердце, не может быть еретиком. Тот, кто вечно ползает по земле, с высоты не скатится. Лишь тот, кто имеет благодать крещения, записанную в сердце, может ниспасть до ереси, разделиться на секты и стать защитником превратных и суетных взглядов. А главная причина возникновения ересей и сект — это гордыня.

Если правильно истолковать им закон Божий, то он очистит их, словно сердце Иова, от всех вещей, которыми человек может возгордиться. Гордецы столь кичатся своей начитанностью и знаниями, что они идут за Христом лишь потому, что он основал ту религию, в которой они столь преуспели. Некоторые из них истиною служат Христу и ближним своим, исполняя известные им Христовы заповеди, а не повеления пап.

Это я говорю против тех, которые считают, что изучение Писания делает людей еретиками и портит их посредством ложных мнений, противных крещению, так что свет, полученный ими при крещении, превращается во тьму в их сердцах. Поскольку их сердца не воспринимают свет Писания, то они превращают его в набор загадок для разрешения, а Писание читают, не понимая его, как простой народ — латинские молитвы. Они же считают, что понимать Писание в буквальном смысле — это нелепость, а надо его понимать исключительно аллегорически, выхолащивая из него душу. Это то, о чем сказал Павел: «Буква убивает (а дух животворит — Т.Ч.)[1477]».

Ересь проистекает не от Писания, как тьма от солнца, но она есть темная туча, поднимающаяся из лицемерия, застилающая очи людям, дабы они не уразумели смысла Писания.

В целом, если бы наши сердца восприняли Завет, заключенный во Христе между нами и Богом, когда нас крестили, мы бы имели ключ к откровению Писания и свет, дабы узреть истинный смысл обетований. То, что мы не обновляемся сердцем с крещением есть причина того, что для нас Писание становится темным и превосходящим наши способности к пониманию. Некоторые из наших идей являются ересями потому, что не в последнюю очередь нас учат превратным толкованиям предшественников, так что берясь читать Писание, мы уже мыслим как еретики, а само Писание пребывает при этом чистым и незапачканным. Более того, оно может, если его внимательно и непредвзято читать, исправить уже существующие еретические убеждения. Так, иудеи якобы извратили смысл Слова Божия из Ветхого Завета, а Христос и его апостолы восстановили его. Так же и мы должны восстановить Писание от ложных папистских глосс и толкований, чтобы обряды, которые Христос заповедал исполнять, шли на пользу, а не проходили без толку. Писание не может совратить никого, кто сел бы его читать с Духом смирения, ища в нем единственно способ наладить свою собственную жизнь по Христу, в соответствии с Духом, воспринятым при крещении.

Писание есть то средство, каковым Бог сотворяет нас далее, сотворивши однажды плотски, делая это по образу и подобию Христа, дабы мы имели силы сохранять чистоту душ, побороть и убить вожделения плоти, умиротворить дух и уподобиться Господу нашему. Если кого и может развратить Писание, то только уже развращенных. Таким образом, я доказал: вражеский довод, что Писание плодит еретиков, ложен, им они (духовенство — Т.Ч.) обосновывают безумное мнение, что якобы миряне не должны читать Писание. Они же считают, что изучающие Писание должны в основном основываться на всяких веками создававшихся толкованиях, а не читать его в переводе. Как недостаточно только родить сына, нужно еще воспитать его, так и недостаточно только перевести Писание на вернакуляры. Мы также должны принести свет понимания его (Писания — Т.Ч.), изгнав всю темноту, которая содержится в апокрифах и затемняет его истинный смысл.

Мы должны научить вас: только крещение есть истинный свет Писания, что открывает Послание Павла Римлянам и другие послания, называемые «Путь к Святому Писанию»[1478]. По этой причине я взялся толковать Послание св. Иоанна Евангелиста, чтобы наставлять, как нужно читать и разъяснять Писание, останавливать лицемеров, посредством оригинальных текстов.

Вначале следует понять, что все Послания, которые написали апостолы, — Евангелия Христа, хотя они (Евангелия) не являются посланиями. Евангелие называется так потому, что оно открывает радость проповедования Христа, а Послание приносит писаный закон тем, кто отсутствует.

Толкование V, VI, VII Глав Евангелия от Матфея

В этих главах Христос, наш духовный Исаак, выступает против нечестия Авраама, что суть фарисеи и книжники, которые в то время наполнили землю своими ложными толкованиями. Ими они закрывали перед другими врата Царствия Небесного, в которое сами не хотели входить. Христос же разрушил власть их слов и вернул людям ключи от Царствия Небесного. Книжники и фарисеи завесили лик Господень пеленою, дабы люди через хитросплетения толкований на Тору не разглядели Слово Господне. Христос выпалывает волчцы и тернии толкований, и глосс, и очищает людям путь на небеса. До Христа был лишь закон, цель которого состояла в том, чтобы привести нас к вере и подготовить людей к восприятию Христа, а также указать им на то, что есть грех. Ведь грех, совершенный осознанно, тем более греховен. Недостаток закона в том, что он не понуждает людей любить самих себя, но лишь повиноваться. Я могу ненавидеть закон, не желая ему повиноваться, и за то закон меня осудит, ибо я не стану, ненавидя его, исполнять его.

Вдобавок к закону Моисееву Христос даровал благодать, благодаря чему мы можем научиться понимать закон. Он записал его благодатью Духа Святого в сердца людей. Закон суть те змеи, что жалили иудеев до смерти, Христос же есть тот медный змий (Числа, 21), ужал которого есть осознание собственной греховности. Этот ужал может быть болезненен, но он, как горькое лекарство, спасает душу от врат ада. Закон проклинает и осуждает на ад, где грешник будет иметь возможность насладиться вечными муками. Благодать прощает и отпускает грехи, лечит совесть и уверяет человека, что он избавлен от вечной погибели, что он сделался «сыном Божиим» и сыном вечной любви.

Враги извращают смысл слова «закон», говоря: закон есть вещь, которую человек волен делать по своей свободной воле, что делами закона ты можешь получить прощение своих прежних грехов. Если это так, то ты сделался своим собственным спасителем, а Христос умер впустую. Священники подставляют слово «Христос» вместо слова «христиане» и учат этому в своих глоссах, но это злое извращение смысла Писания (ибо обетования нам исполнились в Его крови). Если кто из христиан думает, что лично он избран Христом, а остальные обречены на проклятие, то так можно решить, что один святее другого.

Серые монахи и прочие ордена так и делают — толкаются локтями, уверяя, что им-то обеспечено наиболее теплое местечко на небесах, т. к. они происходят от стебля, посаженного самим св. Франциском[1480]. Подобная гордыня подготовила иудеев к непринятию Христа, когда он пришел. Те, кто отказываются принимать Христа ныне, снова теряют и распинают Его в Духе.

Лицемеры, будучи не в состоянии прозреть истинный смысл Писания, в силу своей испорченной природы, заволакивают его туманом своих глосс. На самом деле Христос пришел не отменить закон, но восстановить его, сделав закон не набором предписаний для связывания сознания, но лишь советчиком в делах духовных. Комментаторы смешали воедино светское и духовное правления так, что люди разучились отличать одно от другого. Это они сделали для того, чтобы насладиться тем и другим во имя Христово, который никогда не требовал себе светского правления.

Другое заключение таково: все добрые обетования, данные нам в Писании во имя Христа, во имя его страдания, принесены на основе завета между законом и Богом, дабы мы могли строить по нему наши жизни. Обетования эти, однако, даны только тем, которые обещают хранить закон. Враги придумали другие мудрости, что дела закона оправдывают нас. Те, кто слышат закон, еще не оправданы, оправданы лишь те, которые исполняют закон. Дела закона искупают грех. И еще: Христос в судный день с престола каждому воздаст по делам его. Однако король не щадит убийцу, ежели он пообещает в будущем соблюдать закон. Никто из нас не может стяжать благодать на условии, что он исполняет закон. Если мы нарушим закон, то нам предстоит снова упорная борьба с грехом, адом и отчаянием. По мере того, как возрастает твоя любовь к закону, так же возрастает и твоя вера во Христа, и с нею твоя надежда на жизнь будущего мира. Если твоя любовь холодна, то будет слаба и твоя вера. А где нет любви к закону, там не будет ни веры во Христа, ни его прощения грехов, ни устремления к будущей жизни. На место веры придет глупое воображение, что Бог столь неправеден, что его нельзя оскорбить грехом. А на место надежды на жизнь вечную придет рвение похоти. Всей этой публике Писание скрыто, и они его не поймут даже так, как они понимают аристотелевы «Этику» и натурфилософию[1481].

Они не могут ни пользоваться Писанием для улучшения своих жизней, ни удовольствовать Бога своими делами и любовью, ни любить закон и понимать его. Они вечно находятся во плоти, наподобие иудеев, фарисеев и книжников. Из тех же, кто верит во Христа ради отпущения своих грехов и любит закон, существует тысяча степеней, из которых одна слабее другой: самые слабые столь слабы, что не могут следовать путем своей веры, если им не помогут их сильнейшие собратья и не будут заботиться о них, как нежные родители. Потому Бог и распорядился, чтобы старшие заботились о младших. Сильнейшие должны учить и наставлять слабейших, а не грозить им кнутом, дыбою и костром, называя еретиками. Плохо, если вопреки словам Павла, старейшие и сильнейшие превращаются в хитрых лис, жестоких волков и рыкающих львов, а их начальники — в слуг Маммоны, что используют свое положение для личной наживы, но не для блага братии, потакая всем грехам, с которых они могут нажиться. Таких псов Бог вполне оправданно карает телесными немощами, бедностью, угнетением, несправедливостью и прочим, дабы они раскаялись, отложили свое нечестие и вернулись к благодати святого крещения в сердцах своих. Кто же любит Бога, тому Бог дает всё доброе, но испытывает плотскими похотями для его же спасения.

Одна проблема заключается в следующем: Бог равно дает благодать сильным и слабым в вере путем неизреченной благодати Христовой, как отец любит всех своих детей — больших и малых, и прощает им, если они нагрешат, при этом помогая им возрастать сильнее, если только он сам не впадет в грех и не пойдет против своей совести, желая истребить их. Добрый отец всегда наказывает своих детей розгою милости и любви, дабы исправить их, но он не подводит их под проклятие закона.

Другая проблема такова, что в каждом человеке соединено две сущности: плоть и дух, которые враждуют и борются друг с другом, так что человек не может устоять на месте, но должен идти либо вперед, либо назад. Как спящему давит на грудь демонический жернов, так и плоть давит на дух, который вопиет к Господу Иисусу, покуда тот не сжалится и не освободит ее своей властью и ниспровергнет (причем человек умирает, а дух освобождается), либо дает духу духовный меч, дабы тот карал и укрощал плоть.

Итак, каждый человек должен нести свой крест, дабы распинать на нем свою плоть. Для сильных духом этот крест — молитвы, посты, бдения, милостыня, священные размышления и чтение Писания, телесный труд и отказ от наслаждения. Особенно нужно делать противоположное тому, на что тебя толкает плоть, отказавшись от суетных книг, пустословия и жадности. Прежде чем взвалить себе духовный крест на плечи, надо посоветоваться с сильными, которые могут иметь больше опыта в таких делах. Каждый человек на свете должен нести свой крест, иначе он будет навеки проклят.

Есть две разновидности греха: одни верят в кровь Христову и чают отпущения грехов, они подчиняются закону и всё же грешат. Они грешат в милости, но их грехи прощаемы. Другие же порабощаются греху и служат ему, они работают для искоренения закона. Именно эта разновидность (людей — Т.Ч.) извращает текст Писания лживыми глоссами и не повинуется Богу, в чем состоит их смертный грех.

Злые и лицемерные псы думают, что они исполняют закон и любят его, что они делают изредка и из-под палки. Их может оправдать лишь то, что они не понимают, что есть истинный закон. Истинные же верующие исполняют закон по зову сердца, по естественному велению и посему прибегают к Христу за милостью, благодатью и силой. Они любят закон за то, что он существует, упражняются в нем и смогут сделать завтра то, что не могут сделать сегодня.

Вера истинного верующего такова, что Бог ее оправдывает и принимает, она заслуживает пролития Христовой крови и упасает от ужаса смерти и проклятия. Когда мы говорим, что вера оправдывает, то имеем в виду, что верующий убежден в прощении своих грехов.

Вера лицемера исходит из того, что Божьего прощения можно добиться делами. Кто готов добиваться милости Господней собственными делами, исключает из своей концепции Христа. Вера, таким образом, оправдывает и тех, и других. Вера в Христову кровь утешает сознание истинно верующих. Вера в свои дела существует некоторое время, покуда Бог не раскроет глаза на грех. Но эти личности отвечают: «Бог столь благ, что, в конце концов, упасет и демонов, и грешников и никого не осудит навеки, сколь бы тот не грешил».

Любовь Христа за отпущение грехов и в благодарность за его милость означает истинную любовь к закону, т. е. любовь к Богу, который всем Отец и дарует нам всё и Его Христа для того, чтобы он искупил нас своей крестной смертью.

Истинное крещение носит духовный характер и есть знак, которым Бог каждого из нас духовно воссоединяет с Христом и делает членами своей Христовой церкви в истинной вере. Церковь Христова есть множество тех, которые веруют во Христа ради отпущения грехов и в благодарность за его милости, и принимают Бога в чистом виде и без замудренных глосс, и ненавидят грехи всего мира, и взыскуют к грядущей жизни. Такая церковь не может заблуждаться очень сильно или очень долго, и как только возникнет проблема, милость Божия побудит одного или другого научить по правде каждой вещи, необходимой для спасения через Слово Божие. Она же просвещает сердца других истинных членов, чтобы они распознавали грех и научились с ним бороться.

Те, которые грешат преднамеренно, никогда не слушают, когда им сообщают об их грехах и вине, но ищут уверток и отговорок, чтобы грешить невозбранно, и портят глоссами закон Божий, и совершают обряды, которыми лишь подрывается вера во Христа, все они — члены церкви Сатаны, а их учение — яд, ошибки и мрак. Эти люди занимают весьма высокие посты, от пап до докторов богословия, могут читать Писание, и они всегда готовы проповедовать бедному люду страсти Христовы. Но когда они проповедуют страсти Христовы, они отравляют всё вокруг своею злобою, отягощают глоссами и толкованиями закон, который призван указать нам на Христа, как на посредника в нашем спасении, отвращая нас тем самым от Христа, и приучают нас полагаться на свои силы ради потребления и отпущения наших грехов, представляют вид лицемеров, лицедействующих на тему о Христовой крестной муке и крови.

Внутреннее крещение нашей души есть вера в Христову кровь ради отпущения грехов, исполнения добрых обетований о жизни вечной и любовь к закону. Вера в кровь Христову совершает брак между нашей душой и Христом, а брачным покрывалом является буква τ (may)[1482], что защищает нас от власти злых ангелов. Она же — скала, на которой воздвигнута церковь Христова, что стоит под натиском ветра и бурь. Если из трех вещей: продвижение в вере по крови Христовой, любовь к закону и чаяния жизни будущего века, отсутствует хоть одно, то можешь считать, что нет и прочих двух. Если ты хочешь убедиться, что твоя вера совершенна, спроси себя самого, любишь ли ты закон. И наоборот: если ты хочешь познать, любишь ли ты закон, спроси себя, от чистого ли сердца любишь ты Христа, или ты любишь Его только ради отпущения грехов и обетований, данных в Писании. Сравни свою надежду на жизнь будущего века с верой, любовью и ненавистью к греху мира сего, которые в тебе возжигает любовь к закону. И если что-либо из этих трех отсутствует, то ты лицемер.

Если скажешь: вера, надежда и любовь неразделимы, но оправдывает (грех — Т.Ч.) вера, я отвечу, что они не разделимы, но у каждого из них своя сфера действия. Вера есть безграничное доверие Христу и его Отцу, она заверяет разум, что грехи будут прощены и отпущены. Если мы грешим, то это вера побуждает нас оставить грех, ибо истинно верующий верует лишь в одного Христа, а не в свои добрые дела.

Миссия любви состоит в том, чтобы побуждать нас изливать те блага, что Бог дарует человеку, на наших ближних, относясь к ближнему так, как Христос относится к нам. Задача любви — вызывать сострадание и помогать ближнему нести бремя его немощей. Миссия надежды — утешать в горестях и внушать терпение, дабы мы не изнемогли под бременем тяжкого креста и не сбросили его с плеч.

Обратись к Богу и моли его дать тебе силы идти по пути Христа, и с каждым днем продвигаться по нему всё далее, дабы ты уподобился Христу в познании и любви, смирении и самоотвержении, приверженности к истине, и возьми на свое судно якорь веры в Христову кровь, что защитит тебя от бурь сего века, дабы спокойно переплыть тебе океан Слова Божия. Если ты внимательно прочтешь мой комментарий от Евангелия, то узришь, как вера, надежда и любовь получают здесь свои истинные и раздельные друг от друга значения, узнаешь разницу между светским правлением и духовным, и получишь входной билет в остальные части Писания. И да поможет тебе на твоем пути дух истины. Аминь.

Предисловие Уильяма Тиндела к Пятикнижию Моисея

Когда я переводил Новый Завет, я добавил в конце письмо, в котором просил ученых поправить, что было не так. Но наши злобные и каверзные лицемеры, упрямые и жестокосердные, пребывая в суеверии, что нельзя ничего поправлять (что мы видим повседневно, ибо их жития и деяния прямо порицаемы от Писания), говорят, что некоторые писания[1484] невозможно перевести на английский язык, и что незаконно людям иметь Писание на родном языке, это, якобы, сделает их всех еретиками, уведя от истины — да ведь и уведет, но только не от истины, а от многих неправых вещей, которым они веками учили — это есть истинная причина их ропота, чтобы они не врали. И некоторые, если не все, говорят, что это (чтение Писания — Т.Ч.) поднимает людей против королей, которым они (за что будут прокляты) никогда не повиновались. А чтобы светские правители не видели их лжи, если Писание воссияет для всех, они лгут еще пуще.

Что касается моего перевода, насчет которого они говорят мирянам (как я слышал), что он равен многим тысячам ересей и не может быть исправлен или улучшен (ведь они потрудились, якобы, достаточно, чтобы исследовать его, и сравнить его с тем, с чем бы им хотелось, проверяя его своим воображением и словесным жонглерством), что он негоден, и под тем покровом они ропщут, и болтают вздор на истину, что не с вящим трудом (как мне кажется) они перевели бы большую часть Библии. В прошедшие времена они не привыкли вкушать больше от Писания, чем подано у Дунса Скота или еще у кого-нибудь, и столь узко они посмотрели на мой перевод и сочли его, а с ними и множество невежд из народа, за ересь. Их всех объединяет одна конечная цель: насколько это возможно отвести вас всех от Писания, дабы у вас не было его текста на родном языке, чтобы было проще гнобить мир во тьме, а самим укрепиться в сознании людей своим суетным несовершенством и лжеучением, дабы соблюсти свои плотские похоти, честолюбие, неутолимую алчность и превознести свою честь над королями и владыками, а если получится, то и над Богом.

Тысячами книг можно было бы оскорбить их (клириков — Т.Ч.) мерзостные учения и делишки, но лучше писать то, что будет превозносить свет Писания, ибо покуда свет в их руках, они будут таить его, затемняя истину мраком своей учености, порицая и презирая его в естестве, запутывая аргументами философии, светскими сравнениями и очевидными причинами естественной учености, борясь с Писанием ради собственного блага, вопреки его смыслу, порядку и значению текста, заморачивая умы аллегорическими толкованиями, нагромождая их горы, извращаясь в толковании во многих смыслах[1485] перед неучеными людьми (там, где есть лишь один ясный и понятный свет, непереносимый для глаз сычей и сов), что ты можешь почувствовать своим сердцем и быть всячески уверен в том, сколь лживы и неправы все они, даже если не сумеешь разгадать их каверзные загадки.

Вот что подвигло меня перевести Новый Завет: по опыту я видел, как трудно утвердить мирян в истине, кроме, как, представив им ясный смысл Писания на их родном языке, чтобы они посмотрели, что к чему, каков порядок и смысл текстов, а вся прочая «истина», которой научают их, есть враг настоящей истины, и тщится тушить ее, частью дымом из той бездонной ямы, которая есть апокалиптический ад, т. е. мудрствованиями, измышлениями и самодельными традициями, не основанными на Писании, а частично жонглированием текстами и перетолкованиями их в таких смыслах, которых в текстах не было и нет — если посмотреть на суть дела, порядок изложения и значение святых слов.

Заявление Уильяма Тиндела по поводу воскресения тел в последующей жизни (Взято из предисловия к Новому Завету, выпушенному в 1534 году)[1486]

По поводу воскресения я заявляю пред Господом и нашим Спасителем Иисусом Христом, и перед всем собранием (конгрегацией), что верит в него, что я исповедую по откровенному и очевидному смыслу Писаний «кафолической» (т. е. правой) веры в то, что Христос воскрес во плоти, которую он обрел от своей матери, благословенной Девы Марии, и в теле он умер. И что все мы, злые и добрые, восстанем плотски и телесно, предстанем вместе пред престолом суда Христова, чтобы каждому воздалось по делам его. Тела всех тех, которые имеют истинную веру Христову и ходят в ней, воздвигнутся в бессмертной славе, как Христово тело.

Я заявляю пред Господом и нашим Спасителем Христом, что о душах усопших в вере Христовой я того же мнения, какого откровенный и ясный смысл Писания — и они ни в худшем положении, чем душа Христова была в дни от предания его Духа в руки Отца его до телесного воскресения в славе и бессмертии. Тем не менее, я открыто утверждаю о своей неуверенности в том, что они находятся в той нетленной славе, в каковой пребывает Христос, ни в чине избранных ангелов Божиих, ни что они когда-либо бывали в таковом, если бы это было действительно так, тогда наша проповедь воскресения во плоти есть пустое дело. Тем не менее, я готов поверить в нее, ибо она проверяется откровенными местами из Писания.

При этом, я приглашаю Бога в мое сознание, умоляя его, да не будет моя участь в крови Христовой (т. е., что я не сонаследую Царствия Небесного), если хоть слово из того, что я начертал в сей книге, написано со злой целью, дабы погубить, либо запугать хоть одного человека, или посеять раздор и несогласие в церкви Христовой, либо создать секту и увлечь за собою учеников, либо стяжать почести, вознестись над любым земнородным в чем-либо ином, кроме сострадания и жалости, что были и есть у меня к слепоте моих собратьев, и дабы привести их в сознание Христа, и сотворить каждого из них столь совершенным, если это возможно, как ангелы небесные, и искоренить из их сердец всякое, что посеяно не Отцом нашим Небесным и сровнять всё, что восстает против познания спасения через кровь Христову. И да не будет моя участь во Христе, если сердце мое не воспоследует тому, чему я учу, и ежели мое сердце не восплачет денно и нощно о моем величайшем грехе, равно как и прочих людей, умоляя Бога обратить нас всех и удержать карающую длань от нас, и быть благостным ко всем прочим людям, как и к моей бедной душе, заботясь о богатстве королевства, в каковом я рожден, и о короле, и всех его присных, как нежная мать заботится о своем единственном сыне.

Насчет всего, что я перевел, либо же сам написал, я молю всех людей читать это с той целью, с каковой я это писал, то есть, чтобы привести их к познанию Писания. И насколько Писание одобряет это, настолько и позволяет; и если в каком-то месте Слово Божие воспрещает это, то и порицает, как я делаю пред нашим Спасителем Христом и всем его собранием. И если они отыщут ошибки, пусть учтут их для себя или открыто напишут против них и исправят их, а я обещаю, что если эти аргументы будут резонны, то я тотчас признаю свое невежество.

Послушание христианина и как христианские власти должны управлять[1487]

Дитя, это Бог внушил твоим родителям мысль создать тебя, это Он сидел с тобою во чреве матушки, это Он вселил в твою мать любовь к тебе, наполнил млеком ее сосцы. Поскольку Он создал тебя не самодельно, а чрез них, повинуйся и услужай им, не только преклоняя колено и помогая старикам-родителям одеваться, но люби и одновременно бойся их, как ты любишь и трепещешь перед строгим Богом. Помни, что хорошего ты делаешь для родителей, ты делаешь не столько для них, сколько для Бога. Если будешь повиноваться своим родителям, они благословят тебя, и ангелы небесные поведут тебя по путям Господним. Если ты будешь пренебрегать услужением и повиновением своим родителям, то ты не останешься безнаказанным, ибо не они, а Бог покарает и отомстит тебе, нечестивцу. Иногда говорят: за что повесили этого беднягу, ведь он вроде бы ничего плохого не совершил? Отвечаю: его покарал Бог за грехи, в первую очередь, за неповиновение родителям в юности. Не будешь повиноваться родителям — и тебя ждут виселица, омут, меч врага и смертельные болезни. Лишь родители должны выбирать, с кем их детям сочетаться браком, и это понимали даже язычники.

Порою молодая девица сбегает от своего суженого к возлюбленному, презрев христианское обручение и Господа Бога. Обе стороны нанимают судей-крючкотворов и начинается долголетняя тяжба, которую папистские ослы всеми силами затягивают, в надежде выкачать из тяжущихся побольше червонцев. Если ты была обручена перед Богом и церковью[1488], а затем сбежала, это не что иное, как попрание ногами Бога, его закона, заповедей, своего честного имени, а также честного имени твоих родителей и клятвы, данной перед Богом. С таким прелюбодеянием не примирится Христос, будь в этом уверена, ибо он тебя любит, а ты его презираешь. Если ты хочешь стать монахом, то тебе надлежит оставить женщину, с которой ты уже возлежал. А потом, если все же она тебе нужна, за золото папа может сделать тебя светским священником, и ты возьмешь ее снова. Всё это — эквилибристика словами Божьими и немалый грех.

После того, как Ева была обольщена змеем, Господь Бог сказал ей: «Будет к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою (Быт., 3)». Бог создал женщину более слабой и более подверженной греху (как сказал Петр), поэтому он подчинил ее мужу, как можно увидеть из Первого Послания Петра, 3. Так поступали святые женщины в древние времена. Например, Сарра повиновалась Аврааму и называла его Господином[1489]. Природа брака божественна (освящена Богом) и будет лучше, если нынешние жены последуют примеру святых женщин ветхозаветных времен в послушании своим мужьям. Пусть они почитают мужа, упоминают о нем в молитвах Pater Noster, Ave, Credo[1490], зажигают свечи перед их образами. Апостол Павел в Послании Ефесянам, 5 говорит: «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос — глава церкви. Но как Церковь повинуется Христу, так и жены — во всём своим мужьям»[1491]. Женщине следует бояться мужа, как сказал Павел, повиноваться его указаниям. Приказы мужа следует воспринимать как приказы Бога, а те, что идут против мужа, идут против Бога и сопротивляются Ему.

Слуги должны повиноваться с трепетом и смирением, как Христу. Выполняй службу с радостью, как слуги Христовы выполняли волю Бога с добрым сердцем и добровольно. В Послании Павла к Ефесянам, 6 и Первом Послании Петра, 2 апостолы призывают слуг со страхом повиноваться своим господам, не только добрым и кротким, но и суровым[1492]. Если тебя будут ругать, воспринимай это спокойно, ибо и Христос терпел за нас, а ты терпишь за свое. Покуда ты слуга, твой господин тебе вместо Бога, ибо он кормит, поит, одевает, направляет и учит тебя. Повинуйся ему как Богу, потому что ты — его собственность, его скот и быдло, наравне с быками и конями.

Апостол Павел посылает Онисима к его (Онисима — Т.Ч.) хозяину, как ты читаешь в Послании Павла Филимону. И хотя Павел сам нуждался в слуге для помощи во всех трудах, что он приносил ради Евангелия, тем не менее, он не стал оставлять у себя слугу Филимона без согласия его хозяина[1493].

Учение Христа и Его апостолов отличается от учения папы и его «апостолов». Паписты всё извратили, и если мужчина постригается в монахи, он становится неподвластным ни отцу, ни матери, ни Господу, ни господину, ни королю, ни принцу, вообще, практически, никому. Это нравится многим людям, поэтому отдельные личности идут в монахи и священники. Они становятся свободны от всяких служб и послушания человеку, они более не подчиняются божественным установлениям. Никто из этих категорий не повинуется установленным порядкам и другим вещам, а также — повелениям Бога.

Пусть каждая душа подчинится авторитету светских властей. Нет власти, кроме как от Бога. Все власти одобрены Богом. Кто сопротивляется власти, сопротивляется воли Божией. Кто сопротивляется, навлекает на себя проклятие, ибо правителей боятся не за благодеяния, но за жестокости. Ты что, власти не боишься? Делай добро и будешь почтен, ибо он (светский служащий — Т.Ч.) — служитель Господень, и он богат. Если ты делаешь зло, — бойся, ибо меч у него не для красоты[1494]. Тем он и служитель Божий, что наказывает тех, кто творит зло, и ему ты волей-неволей подчинишься не только из-за страха возмездия, но по гласу совести. Хотя бы поэтому платите налоги, ибо они служители Господни.

Давай каждому по делам его: подать — кому надлежит подать, сбор — кому причитается сбор, страх тому, кто внушает страх, честь тому, кто заслуживает чести. Ты не должен никому ничего, кроме как любить его (ближнего — Т.Ч.). Ибо тот, кто любит другого, исполняет закон. И вот заповеди: не прелюбодействуй, не убий, не кради, не произноси ложного свидетельства, не возжелай (дома ближнего твоего, не желай жены ближнего твоего — Т.Ч.)[1495] и т. д., ежели и есть другие заповеди, то все они направлены к следующему: возлюби ближнего своего как самого себя, любовь не вредит ближнему твоему, и посему любовь есть исполнение закона.

Как отец своим детям Господь и судья, запрещающий одному брату мстить другому, но если дело дойдет до свары меж ними, призовет их к себе или своему помощнику, дабы наставить и осудить их, так и Бог запрещает всем людям мстить самостоятельно, а оставляет себе право и власть карать, говоря: «У Меня отмщение и воздаяние» (Втор., 32). Эти слова цитирует апостол Павел в Послании к Римлянам, 12. Невозможно, чтобы человек был праведный или беспристрастный судья себе самому, ибо наши похоти и вожделения ослепляют нас. Более того, если ты мстишь сам, то возбуждаешь не мир, но худшую войну. Посему Бог дал всем народам законы и во все страны посадил королей и правителей вместо себя, дабы править миром чрез них. И заповедал им выполнять все дела, как ты прочтешь в Исходе, 22:9. Во всех случаях (говорит Он) обиды и неправды, о всякой спорной вещи, воле, осле, овце, одежде, о всякой потерянной вещи, о которой кто-нибудь скажет, что она его, дело обоих должно быть доведено до судей; кого обвинят судьи, тот заплатит ближнему своему вдвое. В Евангелии от Марка судьи названы богами, ибо они вместо Бога, и исполняют заповеди Божии. В другом месте той же книги (Исход — Т.Ч.) Моисей говорит: «Судье не злословь и начальника своего в народе не поноси, ибо кто противится им, противится Богу (потому что они вместо Бога), а те, что противятся, будут прокляты навеки»[1496].

Такое повиновение отцу, матери, господину, мужу, императору, королю, правителям и лордам требует Господь от всех наций, даже от турок и неверных. Благословение и награда тем, кто сберегает законы, есть жизнь света сего, как ты читаешь в книге Левит, 18: «Соблюдайте постановления Мои и законы Мои, которые исполняя, человек будет жив»[1497], этот текст Павел цитирует в Послании к Римлянам, 10[1498], доказывая, что правосудность закона есть дело мирское, а награда сему есть жизнь света сего. Проклятие тем, кто нарушает его (закон — Т.Ч.), есть потеря света сего, как ты видишь по каре, прилагаемой к ним.

Тот, кто будет блюсти закон (из-за страха, тщеславия или выгоды), хоть и никто не вознаградит его из людей, Бог благословит его в изобилии и дарует ему светское богатство, как ты читаешь во Второзаконии, 28 о том, что добрые благословения сопровождают соблюдение закона; как мы видим, турки значительно превосходят нас, христиан, светским богатством, ибо они хранят светские сии законы. Если никто из людей не покарает нарушителя этого закона, то Бог настигнет его своими проклятьями, покуда не изведет его наижесточайшим образом, как ты прочтешь в том же месте.

И пусть низший не мстит высшему, и не сопротивляется ему ни за какую обиду. Если же он будет мстить, то обречет себя своим злом, т. к. присваивает себе то, что принадлежит Богу, ибо сказано: «У Меня отмщение и воздаяние» (Втор., 32). И Христос говорит (Мф., 26): «Кто возьмет меч, от меча и погибнет». Если ты берешь меч отомстить за себя, ты не позволяешь Богу отомстить за тебя и тем самым лишаешь его святейшего права. Бог поставил в каждой земле короля править над всеми, а над ним нет судьи. Кто судит короля, тот судит Бога, кто преклоняется перед королем, преклоняется перед Богом, а кто сопротивляется королю, сопротивляется Богу и проклинает Божий закон и управление. Если подданные грешат, их надобно привести на суд короля, если король грешит, он будет приведен на суд, под гнев и осуждение Божие. Сопротивляться королю, значит сопротивляться тому, кто был послан исполнять заповеди Бога.

Было ли незаконно отказать в подати кесарю? Они думали (духовенство — Т.Ч.), что не было грехом сопротивляться языческому (нехристианскому) князю, так же, как некоторые из нас считали бы (если б мы были турками), что не грешно восстать против него и освободиться от его ига — вот сколь наши епископы выхолостили нас от учения Христова. Но Христос порицал их дела, а также тайные мысли всех прочих, что соглашались с ними, говоря: «Если не покаетесь, все погибнете»[1499]. Король в мире сем вне закона и может по воле своей творить добро или зло, за это он даст ответ лишь Богу.

А вот другой вывод: никакой человек никакого чина не может быть изъят из распорядка Божия. Не может профессия монахов, ни что другое, что папа и епископы придумывают себе, изъять их от меча императора и королей, если они нарушат законы, ибо написано: да покорится всякая душа произволению высшей власти[1500]. Отсюда не изъят никто, но все души должны повиноваться. Высшие власти суть светские князья и цари, которым Бог дал меч карать того, кто согрешит. Бог не дал им меч одного карать, а другому попускать, давая грешить безнаказанно. Более того, с какими лицами будет духовенство, должное стать светом и примером доброжития всем прочим, грешить невозбранно, чтобы быть изъятым от податей, пошлин или других уплат и не разделять тяготу со своими собратьями ради поддержания королей и чиновников, поставленных от Бога, дабы карать грех? Нет власти, кроме как от Бога (под властью понимай власть королей и принцев). Сущие власти назначены Богом, и кто бы ни противился власти, противится Богу, будь он хоть папа, епископ или монах. Кто противится Богу, навлекает на себя проклятие, ибо Слово Божие против них, тех, у кого весь мир под властью светского меча. Правителей боятся не за добрые дела, но за дурные. Итак, ты видишь, что те, кто сопротивляется власти, либо пытается быть исключенными из ее управленчества, имеют злое сознание и ищут свободы грешить невозбранно и отрешиться от сострадания своим братьям. Хочешь ли ты быть не страшащимся власти? Ведь ты будешь держать земли от имени его (т. е. от имени правителя); доброжитием должны власти духовные освобождаться от страха светского меча, но не силой и не ослеплением королей, и не навлечением гнева Господня на них и торговлей разрешениями грешить невозбранно.

Служба Бога ради твоего благосостояния заключается в том, чтобы защищать тебя от тысячи невзгод, врагов, убийц и от тех, кто хотел бы растлить твою жену, и от опасности со стороны тех, кто хотел бы отнять у тебя всё, что у тебя есть, а если будешь сопротивляться, то и саму жизнь. Будь он (король — Т.Ч.) хоть величайший тиран на свете, для тебя он будет великим благословением от Господа и тем, за которого ты должен благодарить Господа на коленях, ибо лучше иметь хоть кого-то в свою защиту, чем вообще никого, легче платить десятину, чем потерять все, легче терпеть одного тирана, чем многих, и терпеть обиду от одного, чем от многих. И лучше иметь тирана своим королем, чем призрак, пассивное бревно, что и себя не защитит, а лишь терпит от других то, что они хотят с ним сотворить, и ведомое ими туда, куда они захотят. Ведь тиран, хоть и обижает тебя невиновного, все же наказывает злых и заставляет всех людей повиноваться и не терпит, чтобы кто-нибудь еще распоряжался, кроме него. Король мягкий, как шелк и изнеженный, то есть с природой женщины, ждущей дитя, не может сопротивляться тем, кто по натуре тиран, и каждодневно дурно воздействует на него, и он будет еще более пагубен для государства, чем истинный тиран. Почитай летописи и ты обрящешь многие примеры.

Если же ты делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он — Божий слуга и мститель в наказание делающему злое[1501]. Если должность правителей дана им от Бога укрощать злодеев, то это по Писанию и по Слову Божию. Некоторые правители прокляты, а в особенности те, кто дают свободу или послабления духовенству грешить невозбранно, и не только дают возможность им грешить безнаказанно, но и открывают святилища, паломнические места, кладбища, земли святого Иоанна[1502], что делает возможным проникать в них всем подряд. Они должны уберегать от прегрешения всех людей из-за страха перед мечом гнева Божия, вложенного в длани правителей, чтобы помститься на таковых.

Бог требует от всех людей хранить закон с любой целью. Если они не будут хранить закон, то он не может гарантировать им наслаждение даже сей преходящей жизнью. Вот суть три человеческие природы: одна скотская, что никак не воспримет закон в сердца свои, но восстает против князей и правителей, если только может добиться этим выгоды для себя. Это о них было сказано: поклоняются златому тельцу[1503]. Моисей разбил скрижали завета прежде, чем пришел к ним[1504]. Другие не столь скотски и принимают закон, и закон приходит к ним, но они не смотрят Моисею в лицо, ибо его лик слишком ярок для них, и они не разумеют, что его закон — закон духовный и требует сердца. Они взирают на удовольствие, наживу и карьеру, что последуют за исполнением закона, и ради награды они хранят закон внешними делами, но не сердцем. И если бы они могли обрести такой почет, славу и достоинство и избежать всех неудобств, нарушив закон, они нарушили бы закон и пошли по пути похоти. Третьи духовны и глядят Моисею в лицо открыто, и, как говорит апостол Павел во втором Послании к Римлянам[1505], имеют закон вписанным в сердца Духом Божиим. Им не нужно, чтобы их погоняли король и чиновники, и никто не предлагает им награду за исполнение закона, ибо они делают это по естеству[1506].

Первые работают лишь ради страха меча, вторые — за мзду, третьи — из-за чистой любви. Они (последние — Т.Ч.) взирают на изобилие милости, любви и доброты, что даровал нам Бог во Христе, а посему любят и работают без принуждения. Небеса они воспринимают как бесплатный дар Бога заслугами Христа и, без всякого сомнения, надеются на то, что Бог, согласно обетованию, защитит их на этом свете и сделает им всякое добро по благости своей и ради Христа, а не за то добро, что сокрыто в них самих. Они согласны, что закон свят и справедлив, и что все люди обязаны делать то, что заповедует Бог. И их великая печаль — что нет силы в их членах делать все то, что их сердце желает и жаждет делать. Эти последнего рода хранят закон по доброй воле и в сердце своем, они ведут вечную войну против похотей и аппетитов плоти, покуда окончательно не покорятся, не по своей силе, но зная и осознавая свою слабость, они постоянно взывают к Богу, что обещал поддержку всем тем, кто притечет к нему. Они следуют Богу и ведомы его Духом. Двое других ведомы похотями и вожделениями, которые бывают разные и многочисленные; порою одна похоть противоречит другой, и величайшую похоть человек уносит с собою в ад. Мы часто мечемся от одной похоти к другой. Первый раз мы грешим отроками, второй раз юношами, третий раз стариками, сначала утром, потом вечером, а порою похоти меняем шесть раз за час. Как это бывает так, ведь воля человека следует разуму, но как разум заблуждается, так и его воля, и как разум находится в темнице тела, так и воля, и невозможно, чтобы воля была свободна, если разум в оковах.

Чтобы тебе видеть и чувствовать что-либо в сердце своем и не быть пустым философом, что спорит о словах, не понимая их, заметь себе следующее: корень всего зла, величайшее проклятие и страшнейший гнев и возмездие Господне, низвергающееся на нас, есть природная слепота. Все мы сбились с пути, каждый по-своему: одному — одно лучше, а другому — другое. Мирской ум есть сила и способность хитростью добиваться того, что мы ложно считаем лучшим. Если я заблуждаюсь умом, то заблуждаюсь и волею, судя о добром, что оно злое, и ненавижу его, и наоборот, — люблю злое. Словно бы меня убедили и доказали мне, что мой друг есть мой враг, и я бы возненавидел своего лучшего друга, и наоборот, возлюбил бы своего злейшего врага. Ныне мы говорим: человек обладает свободой воли делать то, о чем он вожделеет. Однако же следовать вожделениям есть не свобода, а рабство и заточение. Если Бог открывает человеку его разум, вселяя чувства в сердце, то его похоти и вожделения становятся губительны и дают ему власть ненавидеть их и сопротивляться им, вот тогда он свободен тою свободою, которою Христос освобождает его, и получает силу творить волю Господню.

Итак, ты можешь видеть, что всё, что творится на свете (покуда Дух Божий не придет и не даст свет) есть порицаемый грех, и чем больше в нем славы, тем пуще будет проклятие, так что те, кого свет считает славнейшими, самые проклятые в свете господа, хуже вора, гулящей женщины и убийцы; чистыми причинами мирской мудрости ты можешь изменить умы юности и побудить их отдаться тому, чего ты хочешь из-за страха, ради похвалы или выгоды. Так, увещевания друзей сделали Лукрецию целомудренной, и она поверила, что если бы она была хорошей хозяйкой и целомудренной женой, то она тем более бы прославилась, и весь мир бы чествовал и восхвалял ее. Она лелеяла в сердце славу свою, а не Господню, и тем она потеряла свое целомудрие и посчиталась презреннейшей меж женами, пред всеми людьми за дела свои, из-за боли своей и муки, а не потому, что прогневала Бога, но из-за потери чести она закололась[1507]. Гляди, сколь велики были ее боль и скорбь о потере невинности, и сколь было ее самолюбие целомудрием и самовосхвалением, столь презирала она тех, кто были не как она; Лукреция не жалела их, каковую гордыню Бог ненавидит более, чем распутное поведение любой гулящей женщины. Подобною гордынею исполнены все моральные добродетели Аристотеля, Платона, Сократа и все учения философов — богов нынешних ученых.

Подобным образом происходит и с нашей святой религией, ибо они (духовные лица — Т.Ч.), воображая невесть что, делают вещи, которые можно видеть лишь в Бедламе[1508], ибо они — безумие. Они взирают на чудеса, что Бог делал чрез святых, дабы обратить неверных в веру и подтвердить веру в Его обетования о Христе, коими все верные делаются святыми, как ты видишь в последней главе Евангелия от Марка. Они проповедовали, говорит он, повсюду, и Господь соработничал с ними, подкрепляя чудесами истинность того, о чем они проповедовали. И в четвертой главе Деяний рассказывается, как апостолы молились, чтобы Господь простер руки и сотворил чудеса во имя Иисуса. И Павел в первом Послании к Коринфянам, 14 говорит, что чудо глоссалии лишь знамение неверным, но не верующим.

Чудеса эти они пускают с другой целью, говоря в своих слепых сердцах: гляди, какие чудеса Бог сотворил для этого святого, он, должно быть, весьма велик у Бога. И тем они сами отвращают себя от Слова Божия и возлагают надежды на этого святого и на его заслуги, и делают его заступником Божиим, то есть маленьким Богом. И в своей слепой вере заключают завет или договор между собою и этим (давно уже усопшим) святым, забывая о завете Христовой крови. Они глядят на одежку святого и его на житие, или скорее лживые россказни, в которых люди лгут о святом, а затем лживо воображают в сердцах своих вот что: этот святой прославился на небе за ношение таких-то одежек и за такие-то дела. Если я буду это носить и то же делать, то и я пойду на небо. Они не видят веры и упования, которые святые имели во Христа, и не слышат Слова Божия, что проповедовали святые, не анализируют поведения святых, ибо святые многое делали для умерщвления плоти, подавая миру таковой пример и учили, что вещи надо презирать, поэтому весь мир удивляется им и прославляет их. Они видят лишь то, что нельзя пить вино, есть мясо, но не замечают внешнего телосложения святых, и тысячи вещей они не видят. Они столь умертвили свои тела, доведя их до того, что едва ли и откормом их можно было бы вернуть в нормальное здравие, они скорее бы умерли, чем оскоромились мясом. Зачем же? Эти тупицы думают так: вот я не ел мяса двадцать, тридцать, сорок лет и за это заслужил столь высокое место, как и лучшие из них (из святых — Т.Ч.), так что же мне терять его, да я лучше умру, или как Лукреция заколюсь, если только силы духа на это хватит. Они рисуют небо в своих воображениях и глупых выдумках и тщатся получить его не по щедрости Господней и не по заслугам Христовым.

Тот же, кто обновлен во Христе — хранит закон без принуждения со стороны правителя или чиновника, ведомый лишь расположением своего духа; земной человек призван и побуждаем хранить закон плотски, будучи движимым плотскими причинами и мирскими убеждениями, в частности, славою, богатством и почестями. Последнее убеждение, когда других не остается, есть страх. Побей одного и остальные вострепещут, а Моисей добавляет к сказанному: убивай, забрасывай камнями, сожигай[1509]. Так он изгонял злое из них (евреев — Т.Ч.), а весь Израиль слышал и трепетал, и больше злого не делал. Если и страх не помогает, то Богу пора забрать нечестивцев из этой жизни. Тогда поставлялись короли, как я уже говорил, и меч влагался им в руки, дабы отомстить злодеям, чтобы прочие трепетали, а не желали воевать друг с другом и восставать против императора, и защищать ложный авторитет папы, который и есть сам Антихрист.

Проповедь Слова Божия ненавистна и противна им, почему же? Ибо невозможно проповедовать Христа и не проповедовать против Антихриста, т. е всех тех, которые мечами и лжеучениями силятся потребить истинное учение Христа. Как ты не можешь вылечить болезнь, если не начнешь от корней, так ты и не можешь проповедовать против зла, если не начнешь с епископов. Призрачные они короли, пустые имена и ничтожные вещи, не имущие дел в мире, если только их господин — папа не будет нуждаться в их помощи.

Папа вопреки всякой совести и учению Христа, который говорил: «Царствие Мое не от мира сего» (Ин., 18), захватил власть императора. Чтобы император не наведался в гости в Рим, он, с одной стороны, приглашает французского короля в Милан, а с другой стороны, призывает венецианцев[1510]. Если венецианцы откажутся, то епископы Франции разагитируют французского короля. И за их труды он раздал кому розу, кому — шапочку содержания. Один назван христианнейшим королем, другой — защитником веры, а третий — старшим сыном святейшего престола.

Он превозносит оружие еще одного и навешивает его на святое распятие с терновым венцом и гвоздями. Если французский король минет и уйдет к Болонье или Неаполю, тогда английские епископы призовут нашего короля. Такая уж воля у епископов — наделять одного короля правами на королевство соседа. Одного они зовут королем Дании и Англии, другого — королем Англии и Франции. Затем, чтоб ослепить лордов и общины, король может бросить вызов праву. Потом на землю наложат налог, и люди будут платить, а казна королевства и страна обнищают. Скольким тысячам мужей стоило это жизней и сколько тысяч фунтов стерлингов вынесено из страны на нашей памяти? Кроме того, сколь отвратительный пример поборов видели мы, такой, что не делал ни один тиран от начала света, о котором было не слыхано и не видано среди евреев, сарацин, турок, язычников с тех пор, как Бог засветил солнце, чтобы зверь врывался в храм Божий, т. е в сердца и совесть мужей, и заставлял их под присягою подписываться на заем, который никто не собирался гасить. Сколько тысяч тогда поклялось, сколько тысяч подписалось выше возможностей, частью — боясь пробожиться, а частью — попасть в опалу! Когда же папе надоедает, то он тотчас делает мир, непонятно как, и наш злейший враг сразу же становится лучшим другом.

Теперь, поскольку император в силе получить свое по праву, на него напускают французов, англичан, венецианцев и всяких прочих. О, вавилонская блудница[1511], как опускает она мирских князей, как напоила она их своих вином! Какие позорные разрешения она надавала им — колдовать с трупами, изменять с уличными девками, разводиться с женами, нарушать договоры и обещания, что они раньше надавали друг другу, заставляя исповедников[1512] сообщать королю исповедь любого, о ком тот пожелает узнать побольше, оболгав тем самым святой закон Божий, чего не делал Христос.

В Евангелии от Матфея, 26 Христос глаголет Петру: «Вложи меч в ножны, ибо кто коснется меча, от меча и погибнет», т. е. если кто-то без указания светского служащего, которому Бог вручил меч, коснется последнего или будет мстить, его постигнет смерть. Бог не только Петра подчинил светскому мечу, но и самого Христа, как явствует из четвертой главы Послания Павла Галатам[1513]. В Евангелии от Матфея, 3 Христос говорит: «Нам подобает исполнять всю праведность, т. е все заповеди Господни». Если глава подпадет под светский меч, как упасутся члены? Если Петр согрешил, защищая Христа от светского меча (который тогдашние слуги Господни и епископы направили против Христа, как и нынешние теперь), что извинит наших прелатов от греха, которые не повинуются никакому человеку, ни королю, ни императору? Кто может извинить от греха: короли, что дают или епископы, что получают такие исключения вопреки Божьим заповедям и учению Христову?

В Евангелии от Матфея, 16, где Христос и Петр платят дань, Христос говорит Петру: «Если князья берут дань лишь с чужеземцев, а не со своих детей, то воистину Я должен быть избавлен от уплаты, ибо Я есмь сын Бога, слугами которого они являются и от кого имеют власть». Они (клирики — Т.Ч.) не знают, что Христос явился не пользоваться властью, а, напротив, стать нам слугою и взвалить наше бремя, и выполнять все установления по праву за нас грешных, чтобы научить нас, поэтому он сказал св. Петру: «Уплати за себя и за меня, чтобы нам не оскорблять их». Христос и Петр могли бы избежать уплаты (если учесть, что они были бедны), но не стали делать этого, боясь обидеть других и уязвить свою совесть. В противном случае Он (Христос — Т.Ч.) бы дал повод мытарям осудить и Его самого, и Его учение, да и иудеи бы оскорбились и сочли, что это незаконно — платить дань языческим правителям и идолопоклонникам, говоря: «Такой великий пророк не платит». Кроме того, это могло послужить примером мирянам не уважать своих правителей, если они узрят их презираемыми, и им не будут повиноваться духовные лица. А наши священники нисколько не страшатся уязвить свою совесть и ослушаться Божьих заповедей, и ничего не платят. Более того, наши светские князья воюют за дело наших святейших отцов, а значит против Христа, и в том они первые. Нет никого столь бедного, кто не мог бы ничего дать.

Подумай, какой позор нашим ученым докторам (как Рочестеру с его проповедью против Мартина Лютера)[1514], которые оспаривают этот текст из Евангелия от Матфея и говорят, что Петр, уплативший подать, сделался лучше других апостолов и возымел больше власти и силы, чем они, стал главою им всем, вопреки стольким ясным и очевидным местам Евангелий, в которых Христос укоряет их (учеников — Т.Ч.), говоря, что это язычество, когда один начинает возвышаться над другими или желает сделаться лучше. Быть великим в Царствии Небесном, значит быть всем слугой. И тот, кто смирится и сделается всем слугой (по примеру Христа и Его апостолов, а не папы и «его апостолов», наших кардиналов и епископов), того слава будет величайшей в том Царствии. Если Петр, платя дань, сделался величайшим, как же сталось так, что они (духовенство — Т.Ч.) не хотят платить никому? Платить подать есть воистину знак смирения и подчинения, а причина, почему ее платил Христос состоит в том, что он имел хозяйство и дом, и потому же платил и Петр, ибо и у него был дом, судно и сети, как ты читаешь в Евангелии.

Вы обязаны подчиняться (властям — Т.Ч.) не ради страха мщения, но по велению совести. Будь ты столь дерзок (как много лет уже наши папа и его прелаты повсюду), что не будет тебе нужды повиноваться светскому мечу ради страха мщения, все же ты должен повиноваться по велению совести. Во-первых, по велению своей собственной совести, ибо, если ты и сумеешь сопротивляться, у тебя не будет доброй совести, покуда Божье Слово, закон и заветы суть против тебя. Во-вторых, из-за совести твоих ближних, ибо пусть ты и сможешь силой и хитростью избежать кары и получить свободу и отпущение от всяких выплат, ты не должен желать таковой вещи, не принимать ее, если она предлагается тебе, дабы потом тебе не возроптать, если ты увидишь себя нагруженным бременем, а ближнего своего свободным. Разве ты не видишь, как хозяин ценит одного слугу больше других, когда все остальные ропщут, а мир, закон и любовь у них разрушаются. Христианская любовь — это такая любовь, когда ты возлюбишь ближнего больше себя, а не так, чтобы самому разгуливать необремененным, тогда как другой будет нагружен и падет под своим бременем, не увидев помощи твоей руки. Где же добрая воля нашего духовенства, что стяжает столь большие богатства, лестью и лжеучениями грабя почти каждого, отбирая у него дом и земли. И все же, они не довольствуются этим, потому что нагло и злобно они торгуют отпусками[1515] и свободами в ущерб ближним, взыскивая во Христе ничего иного, кроме наживы. Я уж молчу насчет того, как они учат князей в каждой земле учреждать новые налоги и тиранить своих подданных с каждым днем все с более понятной целью. Я верю, что Бог вскоре раскроет людям глаза на их фиглярство и выведет их ложь на свет, и наложит на них примочку, чтобы их язвы лопнули и вскрылись. Более того, я скажу, что они ограбили все королевства не только от Слова Божия, но и очистили их от богатства и имущества, изгнали мир из всех земель, вышли из всякого подчинения князьям и обособились от мирян, считая их хуже собак и воздвигли себе великого идола — вавилонскую блудницу и римского Антихриста, которого они называют папою и сговорились против общевладения, и стяжали себе несколько королевств, где позволяют себе творить всякую мерзость. В каждом приходе у них имеются шпионы, они есть и в усадьбе каждого аристократа, в каждой таверне и пивной. Через исповеди они знают все тайны, так что никто не отважится раскрыть рот, чтобы порицать их делишки, ибо в противном случае быть тому еретиком. Во всяком совете сидит хоть один из них и, в основном, большинство руководителей советов также из них (из духовентства — Т.Ч.).

Вы платите налоги ради совести, ради ближнего и ради его блага, ибо нищие есть слуги Божьи; делая Божье дело так, как хочет того Бог, мы должны повиноваться. Мы не глядим (если в нас дух Христов), что будет выгодно, славно и почетно нам самим, но лишь, что угодно Богу. Итак, давайте каждому то, что надлежит ему: подать и налог тому, кому надлежит подать и налог, оплата тому, кому нужно заплатить, бойтесь того, кого надлежит страшиться, чествуйте того, кому надлежат почести.

Так ты почувствуешь работу Духа Божия в тебе, чтобы слава дел твоих не обманула тебя и не заставила думать, что закон Божий, который духовен, якобы может исполниться телесными деяниями, что следуют ему. Не будьте должны никому и ничего, но возлюбите друг друга, ибо тот, кто любит ближнего, исполняет закон. Все заповеди Ветхого Завета содержатся в одной: возлюби ближнего своего, посему любовь есть исполнение закона. В этих словах ты найдешь достаточно против мудрствований философов и апологетов мира сего, стремящихся возвеличить свои деяния. Закон духовен и он требует сердца, и никогда не исполняется деянием в свете Божьем. Делом ты исполняешь закон пред миром и живешь им, т. е. наслаждаешься этой жизнью и избегаешь гнева, мести и наказания, которыми грозит тебе закон, если ты нарушишь его. Но перед Богом ты исполняешь закон, если будешь всего лишь любить. А любить нас заставляет вера. Если ты помыслишь, сколь любит тебя Бог во Христе, и какого царствия он сделал тебя сонаследником, то у тебя будет достаточно веская причина любить невозданно даже врага своего в сей жизни и в веке грядущем, то, чего хотят от нас Бог и Христос. И ты почувствуешь в сердце своем, что все твои будущие деяния уже в достаточной мере оплачены крестной мукой и смертью Христа.

Порою ты можешь сказать: если любовь исполняет закон, то она и оправдывает. Я отвечу: то, чем человек исполняет закон, то его и оправдывает, ибо Тот, Кто побуждает его исполнять закон, оправдывает его.

Под оправданием понимай прощение грехов и милость у Бога. Послание Павла к Римлянам, 10 гласит, что конец закона или причина, по которой закон был дан, есть Христос, который пришел оправдать всех, кто веруют. Закон дан, дабы высветить грех, порицать наши деяния, привести к раскаянию и через раскаяние — к Христу, в котором Бог обетовал свою благодать и прощение греха всем, которые раскаиваются и принимают благостный закон. Если ты веришь в обетования, то Божия правда оправдает тебя, т. е. простит и возвратит в милость через Христа. В залог этого и дабы удостоверить твое сердце, Он (Бог — Т.Ч.) покрывает тебя Духом (Еф., 1, 4; 2 Кор., 5), и как говорит апостол Павел, воистину дарует нам Дух. Тем не менее, Дух и его плоды, которыми очищается сердце, как то: вера, надежда, любовь, терпение, долгострадание и повиновение никогда не могут быть истинными без внешнего действия, ибо, если бы Бог иногда внушал нам, что лишь Он может избавить нас, мы бы никогда не узрели нашей веры и не боролись против отчаяния, ада, смерти, греха и властей мира сего ради нашей веры и не могли бы отличить истинную веру от желания. Если бы твой ближний время от времени не опускал тебя, ты бы не знал, божественна ли твоя любовь, ибо и турок не зол, покуда ты не оскорбишь и не унизишь его, но если ты возлюбишь того, который зол, то твоя любовь от Бога. Подобно тому, если бы твои правители были всегда добры, ты бы не знал, чисто твое повиновение или нет, если же ты сумеешь терпеливо повиноваться дурным правителям во всех делах, то это не будет бесчестием Богу, и если ты не вредишь своим ближним, тогда ты можешь быть уверен, что Дух Божий работает в тебе, и что твоя вера — не сон и не ложное воображение.

Павел в Послании к Римлянам, 13 учит: не воздавай никому злом за зло, и будешь иметь мир со всем миром. Нежно любящие не мстят, но дают сделать это гневу Божию, поскольку Господь говорит: «Мне отмщение и Я воздам»[1516]. Посему, если враг твой голоден, накорми его, если у него жажда, дай ему пить. Делая так, ты наложишь кучу углей ему на лоб (т. е. воспламенишь в нем любовь). Не будь рабом злого (т. е. не дай злобе других озлобить тебя), но борись со злом добром, т. е. нежностью, добротой и облеки его терпением, равно как и Бог добротою покорил тебя.

Закон был дан Моисею в громе и молниях, в огне и дыме, под звуки трубные и в ужасном бою (Исход, 20), так что люди тряслись от страха и боялись заговорить с Моисеем.

Главы и правители поставлены от Бога и суть дар Божий, добры они или дурны. И что с нами они бы не делали, то делает Бог, добро или зло. Если они дурны, то это за нашу злобу, ибо, если бы они были добры, мы бы не восприняли ту доброту из рук Бога и не были бы благодарны, подчиняясь его законам и установлениям, но поругались бы над Божией благостыней нашими плотскими похотями. Посему Бог сделал их для нас бичом и обратил в диких зверей, противных природе их имен и званий, а именно: во львов, медведей, лис и нечистых свиней, чтобы мстить за нашу неестественную и слепую недоброту и рьяное неповиновение.

В 106-м псалме ты прочтешь, что Он нарушил реки, иссушил источники водные и обратил плодородную почву в пустыню из-за злобы тамошних обитателей, когда дети Израиля забыли Бога, будучи в Египте, и Бог взъярил сердца египтян ненавидеть израильтян и подчинить их силой и хитростью.

Злые правители в сущности знак, что Бог сердит и гневен на нас. Есть ли больший гнев и отмщение, если отец и мать возненавидят своих детей, свою плоть и свою кровь? Или муж будет недобр к своей жене или господин к слуге, что работает ему на благо, или вожди и короли станут тиранами своих подданных, которые платят им налоги, пошлины, сборы и ренту, работая и уставая для поддержания их чести и для удержания их на тронах и для почестей.

Не есть ли это ужасный приговор Господень и суровый гнев, что даже прелаты и пастыри наших душ, кормящие паству Словом Христовым и отдающие жизни свои ради их научения и наставления, и подкрепления их слабоверия, стали ныне столь извращены, что если они почуют, что кто-либо из их паствы (как они ныне зовут нас, но больше не зовут паствой Христовой) пожелает истинного познания Христа, они обдерут его и спалят на жесточайшем огне? Что является причиной того, что они учат нас лжеверию, подкрепляя это неправдой? Воистину, это возмездие Божие тем, кто не имеет ни любви, ни стремления к истине Божией, когда они проповедуются, но радуются нечестию. Как ты можешь видеть во Втором Послании апостола Павла Солунянам[1517], где он говорит о пришествии Антихриста, чей приход, по словам Павла, будет делом рук Сатаны со всеми лжечудесами и лжезнамениями, и всеми обманчивыми неправдами в среде тех, кто погибнет, потому что они не возымели любви к истине, что спасла бы их. Поэтому Бог пошлет им сильное ослепление, поскольку они поверили в ложь. Пойми, Бог отомстит неверным и пошлет нечестивцам лжеучение и лжечудеса для подкрепления и ожесточит их сердца неправдою, чтобы после не было им возможно восприять истину.

Давайте принимать все вещи в Господе, дурные и добрые, давайте смиримся под его мощной дланью и положимся на его кнут и пряник, и не будем бежать от его исправления. Читайте Послание апостола Павла к Евреям, 12 в качестве наставления. Давайте не будем брать палку за конец и не будем мстить жезлу, что есть злые правители. Ребенок, покуда он стремится отомстить розге, имеет злое сердце, ибо он не мыслит, что исправление праведно, либо, что он заслужил его, не раскаивается, но радуется своей злобе. И тем самым, он не обойдется без розги, но розга будет становиться длиннее и хлестче. Если же дитя признает свою вину и смиренно воспримет исправление, и облобызает розгу, и исправится в учении и отношении к старшим, тогда розга отнимается от него и сожигается.

Итак, если мы сопротивляемся злым правителям, тщась высвободиться из-под них, мы, несомненно, загоним себя еще в горшее рабство и облечемся еще в худшую нищету и болезненность. Ибо если высвободятся холки, то погонщики наваливают более груза на хребты и делают бремя тяжче и узлы крепче. Если мы ниспровергнем своих злых правителей, то найдут на нас злые чужеземцы или отыщется тиран из нашей собственной страны, что не будет иметь права на корону. Если мы подчинимся карам Господним и смиренно исповедуем наши грехи, за которые мы наказуемы, облобызаем кнут и исправимся, то Бог отнимет от нас кнут и ниспошлет правителям доброе сердце. Если же они продолжат свое зло и будут преследовать вас за благодеяния и за веру в Бога, то Бог изведет вас от их тирании ради истины своей, ибо Бог ныне и древле един, что извел патриархов и пророков, апостолов и святых. И что он обетовал им, то он обещает и нам. И как извел их из недоли и искушений, поскольку они смирились и подчинились Его воле, и уверовали в Его благо, так же он поступит и с нами.

Когда племена Израиля отпадали от пути, которым Бог заповедовал им ходить, он препоручал их то одному тирану, то другому. Как только они пришли в себя и раскаялись, умоляя о милости и уповая на мудрость обетований избавить их от этого, Бог посылал им избавление, как повествует Библия.

Христианин по отношению к Богу — существо беспомощное, страдающее и ничего неделающее, равно как и больной терпит все от доктора и страдает. Доктор взрезает его и отсекает мертвую плоть, копается в ранах, заматывает, ломает, прижигает, шьет и накладывает повязки, чтобы убрать гниль, а в конце кладет целебные листья, дабы рана заживала. Лекарь дает слабительное и напитки, которые изгоняют болезнь и возвращают здравие. Если больной будет бежать от бритвы, ланцета или железа для прижигания, разве он не сопротивляется своему собственному здравию и не будет являться причиной своей же собственной смерти? Злые правители суть бич и кнут, которыми Бог карает нас, те кюретки, с помощью которых Бог копается в наших ранах и горькие слабительные, изгоняющие из нас грех, дабы явить его миру, и повязки, которыми выжимаются корни оспы и тот гной, что проник вглубь. Итак, христианин получает из рук Бога и доброе и злое, и сладость и кислоту, и богатство и горе.

Если кто-то мне сделает добро, будь он отец или мать, или кто-либо другой, которого послал мне Бог, я возблагодарю за это Господа, ибо Он дал заповеди и побудил его (того человека — Т.Ч.) сердце сделать так. И злое я получаю из рук Бога как целительное снадобье, пусть оно и горькое. Искушение и вражда выявляют грех. Хоть христианин и знает, как жить, все же плоть его столь слаба, что сам он никогда не взвалит на себя свой крест для умерщвления плоти. Крест на плечи должен возложить ближний его. Во многих, однако, грех запрятался глубоко внутрь, гноя душу изнутри, будучи невидим. Таковые думают: о, сколь они добры и совершенны, и как они блюдут закон. Это как юноша из Евангелия от Матфея, 20, который хранил всё с сызмальства, при этом лгал в сердце своем, как объясняет текст далее. Когда все мирно и никто не беспокоит нас, мы думаем, что мы умиротворены и любим ближних наших как самих себя. Но стоит нашим ближним уязвить нас словом или делом, и все идет совершенно иначе. Мы начинаем гневаться, грешить и вынашивать месть. Если бы мы любили добротою любви ради доброты Христовой, мы бы не вынашивали мести, но жалели бы их (ближних — Т.Ч.) и молили бы Бога простить и помочь им исправиться, осознавая, что никакая плоть не нагрешит, если Бог не попустит того. Ты можешь спросить: что доброго делает преследование и тирания верующим? Первое: она заставляет их ощутить работу Духа Божия в них, и вера их будет очищаться. Второе: я говорю, что никто не есть страшный грешник, если он покается и поверит, что он праведник во Христе и обетованиях, и если ты воззришь на плоть и на закон, то увидишь, что нет такого совершенного человека, кто бы не бывал грешником. И никто столь ни чист, что не нуждался бы в очищении.

Бог никого не исключает из милости своей. Но кто раскается и поверит в обетования (кем бы он ни был), будет сопричастником милости Его, а посему, как я описал повиновение тех, что суть под властью и законом, так я желаю с Божьей милостью заявить (что есть мой долг), что правители, которых Бог изберет нам на век, должны справедливо править.

Мужья любят своих жен, как и Христос любил свою церковь[1518]. Мужья должны любить своих жен, как собственное тело. По этой причине мужчина покидает отца и мать и соединяется со своей женой, чтобы стать им вместе одной плотью. Посмотрите, любит ли кто из вас свою жену, как собственное тело? Для этого апостол Павел в Посланиях Ефесянам, 5 и Колоссянам, 3 говорит: «Мужья, любите своих жен и не будьте к ним суровы»[1519]. И апостол Петр в своем Первом Послании, 3 наставляет: «Мужья, живите благоразумно с женами (согласно учению Христа), оказывая благоговение им, как более слабым существам (помогая ей преодолевать болести) и оказывайте им честь, как сонаследницам благодатной жизни, дабы не было вам препятствия в молитве». Во многих вещах Господь сотворил мужчин сильнее женщин не для властвования и тирании над ними, но для помощи им в борьбе со слабостями. По этой причине мужьям следует заботиться о женах, принимая их слабости с добротой, чтобы в любви они могли повиноваться тому порядку, который Бог создал между мужем и женой.

Апостол Павел в Послании Ефесянам, 6 говорит, что господа должны учить своих слуг послушанию хозяину, как Христу, чтобы они любезно выполняли свой долг, видя главную причину этого в Христе, подчинялись и помнили, что их Господин на небесах. Господа же должны быть более лояльными к своим слугам, помня о том, что они также имеют Господина на небесах. Им следует помогать слугам добрыми словами, советом и наставлением, не гневаясь и не прибегая к жестокостям, по примеру Христа.

Пусть христианские лендлорды довольствуются рентой и традиционными выплатами и не поднимают ренту, и не выдумывают новых податей, чтобы угнетать своих арендаторов, и пусть не сдают два или три участка одному человеку. Пусть лендлорды не забирают общинные земли, не превращают целые приходы в парки или пастбища, ибо Бог даровал землю людям для обитания, а не овцам и не лесной дичи. Будьте своим арендаторам отцами, будьте им тем, кем нам есть Христос и покажите им всю любовь, всю доброту. Чтобы между ними не произошло, не будьте пристрастны, не любите одних более других. Жалобы, ссоры и тяжбы между ними считайте болестями недужных людей, и как мудрый лекарь врачуйте их мудростью и добрым советом. Будьте жалостливы и добросердечны к ним, не позволяйте вашим арендаторам грызть друг другу глотки, но разбирайте их дела беспристрастно, не понуждайте их делать за их счет рвы, канавы, изгороди, ворота и дороги. Для этого Бог сделал вас лендлордами и для того вам платят ренту в начале, а не в конце срока. Делайте свое дело мудро и не позволяйте никому их обижать, кроме короля. Если король делает зло, пусть Бог покарает его.

Пусть короли (если они христиане не только на словах, но и на деле) поставят своей целью достичь богатства королевства и, по примеру Христа, пусть помнят, что люди Божьи, а не их. Они суть Христово наследие, выкупленное Его кровью. Да будет последний нищий в королевстве братом короля, его сотрапезником и равным в Царствии Бога и Христа. Пусть король не считает себя недостойным служить им, не желать чего-либо другого от них, чего отец желает от детей, и что желал от нас Христос. Хоть король в светской иерархии и занимает место Бога, и представляет собой Бога на земле и несравненно ценнее любого из своих людей, пусть он забудет все это и сделается братом, созидающим добрые дела на благо государства, дабы все видели, что он желает только добра своим подданным <.. > Когда предлагается ему дело, требующее казни, пусть лишь тогда он принимает на себя прерогативы Бога и выслушивает всех беспристрастно, иностранцев или своих подданных, слабого или сильного, и судит по справедливости судом Господа (Втор., 1). Во время суда — он не слуга в Царствии Христовом, и он проповедует не Евангелие, но суровый закон возмездия. Пусть король берет в пример святых судей Ветхого Завета, а именно Моисея, который в исполнении закона был безжалостен, а в прочем — мягче матери. Он не мстил за свои обиды, но сносил их, вникал в нужды каждого, предупреждал, миловал и заботился о каждом, нежно любил всех и желал, чтобы Бог простил своему народу, либо проклял и его вместе с ним.

Пусть судьи, будучи поставлены на это место представителем власти, действуют добрым советом и помогают народу, дабы не быть им потом осужденными судом Бога в делах, что препоручены им. Сидя на месте Бога, пусть они судят преступления, где есть законные свидетели и не вторгаются в сознание людей по примеру антихристовых слуг, которые принуждают их проклинать самих себя именем всемогущего Бога и Святым Евангелием Его милостивых обетований или свидетельствовать против самих себя. Этим нравам наши прелаты научились от Кайафы (Мф., 26), который говорил Христу: «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, сын Божий?». Пусть то, что есть тайна одного лишь Бога, в чем не может быть доказательств, ни законных свидетельских показаний, пребудет до прихода Господа, который откроет все тайны. Если же изыщется зло, только тогда пусть судят, ибо большей власти не дал им Бог.

Моисей предупреждает судей (Втор., 17), чтобы они бдили и не взирали ни на кого, т. е. чтобы они не предпочитали высоких низким, великих малым, богатых бедным, родных, друзей, сородичей, знакомых, соплеменников иностранцам, врагам или чужакам, единоверцев неверным, но пусть они рассматривают дела беспристрастно, ибо место, где находятся они, и закон, что представляют они, суть Бога, который учредил их всех, и Он есть Господь всех, а мы — все Его сыновья, и Он — судья Всевышний, что будет беспристрастно судить всех по закону своему, и по правде своей возместит за зло, что наносится нам турками или сарацинами[1520], ибо они хоть не под вечным заветом Бога во Христе (в котором ходят немногие из христиан и те, которым Бог послал свои обетования, и влил свой Дух в их сердца, дабы они веровали в того, кто Духом запечатлен в их сердцах, и чтобы они исполняли завет любви), и всё же они под заветом естественного права, что есть закон всякой страны, данный для общественного блага, для мира и единения, чтобы одни жили в согласии с другими. Более того, Моисей предупреждает, чтобы судьи не брали ни даров, ни подарков, ни взяток, ибо эти два дела — приверженность одному в ущерб другому и принятие даров — извращают всякое право и равенство и, в сущности, зараза для судей.

Пусть короли не берут себе много жен, чтобы их сердца не отвратились от закона Божьего. Пусть они читают закон Божий и боятся его, не возвышаются над своими братьями посредством двух зол — женщин и гордыни в презрении к подданным, которые воистину их собратья. Читай историю и ты обрящешь многие примеры.

Шерифы, бейлифы (районные судьи), констебли и прочие чины да не упустят никакого человека, что вредит ближним своим, но пусть они доставят его пред лик судей, если только те не договорятся между собою и не возместят ущерб.

Пусть короли защищают своих подданных от притеснений со стороны других народов, пусть не ссорятся по мелочам, и пусть его святейшество папа не ссорит их между собой присвоением то одному, то другому суетных титулов, посылкой шапочек, словно младенцам, ибо и несмышленым не пристало клянчить царств и истреблять своих подданных на страже тирании папы. Если законный мир, основанный на Слове Божьем, заключат принцы, и имя Бога будет записано под договором, и тело нашего Спасителя преломлено между ними над договором, пусть его святейшество папа не отменяет своей властью это соглашение, ни вылущивает его всеми рычагами, что у него есть, и ни один истинный христианин не нарушает его, ибо как говорится в Евангелии от Матфея, 5, Христос пришел не нарушить закон, но исполнить.

Многие люди нарушили закон и предписания, раскаялись и вернулись на путь праведности, и сила Христова простила их, но позволение нарушать закон Он дать не может и уж тем более ни Его ученики и наместники (как они сами себя назвали). Ключи, которыми они столь хвастаются, не мирские вещи, но духовные и ничто иное, как знание закона, обетований и Евангелия. Если кто-либо от нехватки духовного чувства возжелает власти над людьми, пусть почитает старых Отцов. Если кто желает власть от Писания, то Христос говорит (Лк., 11): «Горе вам, законники, ибо вы отобрали ключ познания, вы не входите в себя, и тем, что вошли, вы запрещаете». Таким образом, они затмили Писание, знание которого (ибо оно было ключом) впускает Бога с глоссами и традициями. Подобное ты отыщешь в Мф., 23. Как Петр ответствовал от имени всех, так Христос обещал ему ключи в лице всех (Мф., 16). И в Евангелия от Иоанна, 20 он отплатил им, говоря: «Приимите Духа Святого, и каковые грехи вы отпустите, будут отпущены (вам) либо прощены, а какие грехи вы оставите, будут оставлены либо удержаны». Проповедуя обетования, они отпускают тем, кто раскаивается и верует, и потому Иоанн говорит: «Приемлете Духа Святого». Лука в своей последней главе говорит: «…Тогда отверз им ум к уразумению Писаний и сказал им: так написано, и так надлежало пострадать Христу и воскреснуть из мертвых в третий день. И проповедану быть во имя Его покаянию и прощению грехов во всех народах (начиная с Иерусалима — Т.Ч.)»[1521]. При проповеди закона люди раскаиваются, а при проповеди обетований они веруют и спасаются. Петр во второй главе Деяний «употреблял ключи» и проповедью закона приводил людей к познанию их самих, и связывал их сознание, так что они почувствовали укоры совести в их сердцах. И сказали они (мужи израильские — Т.Ч.) Петру и прочим апостолам: «Что нам делать?»[1522]. Тогда он вытащил ключ сладкого обетования, говоря: «Покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов, — и получите дар Святого Духа»[1523]. Обетование было сделано вам и вашим детям, и всем, кого призовет Господь. Подобных примеров полны Деяния, Послания Петра и Павла, и всё Писание, и не имеет наш святейший отец другой власти от Христа либо через посредство Его ученика Петра.

Пусть христианские короли держат свою веру, правду и все законные обеты и договоры, и не только между собой, но и с турками, и прочими неверными, ибо это правильно перед Богом, как свидетельствуют примеры из Библии. Кто поклянется незаконной клятвой, пообещается незаконным обещанием — погрешит против Бога, и такую клятву можно нарушить. Ему не надо для этого просить позволения у Рима, ибо у него есть Слово Божие и не только разрешение, но даже требование нарушить его. Поэтому те, которые поклялись быть верными кардиналам и епископам, т. е. быть против Бога, короля и государства, могут законно нарушить свои клятвы, без нареканий, без претензий, одной лишь властью Слова Божия. Заключая их (т. е. клятвы), они грешили, но в раскаянии и нарушении их весьма порадуют Бога и получат прощение от Христа.

Пусть короли получают должное от подданных, это необходимо для защиты королевства. Пусть они сами управляют своими королевствами, с помощью мирян, которые мудры, учены и опытны. Разве не стыд превыше позора и не чудовищная вещь, что нет человека, способного управлять светским государством, за исключением епископов и прелатов, что отреклись от мира, изъяты из этого мира и назначены проповедовать Царствие Господне? Христос говорит, что Царствие Его не от мира сего (Ин., 18) и юноше, что просил Его дать своему брату часть его наследия, он ответил: «Кто сделал меня судьей или дал власть над вами? (Лк.,12). Никто, кто кладет руку на плуг и смотрит назад, недостоин Царствия Небесного (Лк.,9). Никто не может служить двум господам, но будет презирать одного (Мф.,6)».

Проповедовать Слово Божье — слишком много для половины человека. И служить светскому королевству — тоже много для половины человека. Любое из них требует целого человека. Один не может справиться с двумя. Тот, который мстит по всякому поводу, неспособен проповедовать терпение Христово, ибо как же может он прощать и страдать? Тот, кто обременен всякими богатствами и ежедневно ищет большего, не может проповедовать бедность. Кто неспособен повиноваться никому, неспособен проповедовать то, как нам повиноваться всем. Петр говорит (Деян.,6), что не подобает нам оставлять Слово Божие и прислуживать за столами. Павел говорит в 9-й главе Первого Послания к Коринфянам: «Горе мне, если я не благовествую». Это ужасные слова для пап, кардиналов и епископов. Если бы он сказал: «Горе мне, если я не сражаюсь и не подвигаю князей на войну, или: горе мне, если я не преумножаю наследие св. Петра» (как они зовут его), — так сказать было бы для них приятнее.

Христос запрещает своим ученикам не только возвышаться над господами, королями и императорами в светском государстве, но и возвышаться одному над другим в Царствии Небесном. Но это попусту: папа не услышит, будь оно повторено хоть десять тысяч раз. Божье Слово должно управлять едино, а не епископские постановления или папский каприз. Это они должны проповедовать чисто и духовно, и поэтому они должны строить свои жизни, основываясь на примерах долгострадания, чтобы привести всех ко Христу, но не толковать Писание плотски и светски, говоря: «Бог сказал это Петру, а я его наследник, поэтому его власть только моя, а затем вводить тиранию своей плотской мудрости, ибо «в присутствии старшего кончаются полномочия младших». Нет такого братства, где учат такой философии.

Так философствовать, извращать Писание и насмехаться над Словом Господним — в духе епископа Рочестерского, ибо он в своей проповеди против Мартина Лютера доказывает примерами из Ветхого Завета, от Моисея и Аарона, что Сатана и Антихрист суть наш святейший папа, наместник Христов и глава Христова сообщества.

Апостолы были посланы непосредственно от Христа, и от Него получили они свою власть, как глаголет апостол Павел повсюду. Христос, говорит Павел, послал его проповедовать Евангелие (1 Кор.,1), и он получил от Господа то, что дал нам (1 Кор.,11). В Послании к Галатам, 1 он говорит: «Возвещаю вам, братия, что Евангелие, которое я благовествовал, не есть человеческое; ибо и я принял его и научился не от человека, но чрез откровение Иисуса Христа»[1524]. Во второй главе того же Послания он говорит: «Содействовавший Петру в апостольстве у образанных содействовал и мне у язычников»[1525]. В первом Послании к Тимофею, 1 читай то же самое. В Евангелии от Иоанна, 20 говорится о том, как Христос послал их (учеников — Т.Ч.), не выделяя никого из них, и дал им равную власть. «Как мой Отец послал меня, — говорил Он, — так и Я посылаю вас проповедовать и страдать, как делал Я, но не завоевывать врагов и королевства и подчинять себе светские власти утонченной лестью»[1526]. Он дал им Святого Духа вязать и разрешать (грехи — Т.Ч.) без различия, как ты видишь, и после того Он послал Павла с подобной же властью, как вы видите в Деяниях. И в последней главе Евангелия от Матфея Господь говорит: «Вся власть дана Мне на небе и на земле, так иди же и научи все народы, крестя их во имя Отца, Сына и Святого Духа, уча их соблюдать то, что заповедал Я». Власть, что дал им Христос, была властью проповедовать, а не то, что вообразили они (духовенство — Т.Ч.), но то, что заповедовал Христос. «Смотрите, — сказал Он, — Я всегда с вами, до конца света». Он не сказал: «Я иду своим путем, а вот Петр вместо Меня», но отослал каждого в свою страну, куда Дух привел их, и пошел с ними Сам. И как работал Он с Петром, куда бы тот ни пошел, так работал он и с другими, куда бы те не пошли, как сообщает Павел в Послании Галатам. Видя теперь, что у нас есть учение Христово и Христовы святые обетования и, понимая, что Христос вечноприсущ с нами самолично, как же происходит так, что Христос уже не может самолично править нами, как это делает папа? Видя также, что дело апостола есть лишь проповедь, как же может папа нападать на всякую власть, если он не проповедует? Как же происходит, что Рочестер не позволяет нам зваться одним собранием[1527] по причине бытия Бога, единого Христа, единого Духа, единого Евангелия, единой веры, единой надежды и единого крещения вследствие наличия одного папы?

Если зверь рыкающий утверждает светскою мудростью, что один выше другого на том основании, что в собраниях один послан от другого, как мы видим в Деяниях, я отвечаю, что Петр никого не посылал, но был сам послан. Послан был Иоанн и Павел, и Варавва. Но эти миссии не светские, как у папы, который рассылает своих послов, и не как у монахов, посылающих уполномоченных создавать братства, хотят те того или нет, но все вынуждены повиноваться. Здесь все происходит по свободе и по желанию. И Святой Дух собирает их вместе, делая их ум свободным и готовыми изливать пользу на ближнего своего. И те, что приходят, жертвуют собою и все, что они должны или могут делать — служить Господу и своим собратьям. И всякий человек, как он может служить своим ближним, так он посылается и назначается на должность. И от Святого Духа посланы они с согласия своих братьев и их собственного согласия. И Слово Божье правит в их собрании, с каковым словом каждый укрепляет свою волю. И Христос присносущ в их главе. Но как наши епископы не слышат гласа Христова, так не видят они Его присутствия и поэтому делают себе Бога на земле, наподобие, я думаю, тельца Ааронова, ибо он не производит другого плода, кроме булл[1528].

Если Христос столь же велик, как Петр, почему же престол Его не столь высок, сколь Петров?[1529] Был бы глава империи в Иерусалиме, о Петре бы не вспоминали. Воистину, как Павел говорит в 2 Кор., что лжеапостолы — обманщики, наряжающиеся апостолами Христа. Эти бритые и стриженые проповедуют Христа ложно, или под именем Христовым проповедуют себя и правят сами во имя Христово. Они забрали и спрятали ключ познания и облекли людей в незнание, и научили веровать в себя, в свои обряды и лжецеремонии, так что Христос становится лишним, и, выставив Христа за двери, они подались к императору и королям, и столь долго улаживали свои дела, покуда не выгнали их (правителей — Т.Ч.) и не получили власть от них. Теперь они правят вместо правителей, так что императоры и князья стали одними именами и призраками, как Христос, без власти над миром. Так правят они вместо Бога и людей и имеют власть, и делают, что хотят.