Уральский следопыт, 1979-01

УШКОВСКАЯ КАНАВА

Константин ЛЯПЦЕВ

У подножия горы Белой, одной из самых высоких в окрестностях Нижнего Тагила, в окаймлении покрытых лесами гор, широко раскинулось зеркало Черноисточинского пруда. Пруд огромен его площадь свыше тридцати квадратных километров, 125 миллионов кубометров воды вмешает он.

На месте пруда 130 лет назад было небольшое горное озеро Черное. Несла в него воды с Уральского хребта речка Чауж, та самая, на которой в первой четверти XIX века были открыты платиновые россыпи и на ее берегах много лет перерывали пески старатели.

На другой стороне озера имелся исток, по нему вода шла в реку Черную, приток Ташла.

Еще при Петре Первом заводчики Демидовы перекрыли реку Ташлу плотиной и поставили здесь большой доменный и железоделательный завод.

Другой завод Черноисточинский молотовой – был построен на истоке озера Черного. На нем переделывали чугун тагильского завода в особого качества железо специально для «аглицких» заказчиков.

В XVIII-XIX веках сила воды была основным двигателем и широко использовалась в заводском деле. Воды в тагильском пруду не стало хватать, заводам от этого учинялся большой убыток. Вот тогда и возникла идея перебросить реку Черную в озеро Черное и создать тут огромное хранилище. Не один год механики ломали головы, но так и не смогли решить этой задачи.

Демидовы выписали ученых из Парижа. Но сколько ни ходили французские инженеры по берегам горных речек и озера Черного, годного места для соединительного канала не нашли. И вынесли иностранцы категорическое заключение: «Дело сие невозможно».

…Поезд узкоколейной железной дороги со станции Кедун-Быково, что на юго-западной окраине Нижнего Тагила, отправляется в свой 64-километровый рейс до Висимо-Уткинска. Добрая половина пассажиров с рюкзаками и удочками. Выходят они из вагонов па 27-м километре, на станции Канава. Перед ними – лента воды. Влево путь ее к Черноисточинскому пруду, а вправо, как по линейке, рассекая лес, уходит она к виднеющимся вдали горам. На глаз заметно, что русло реки не досталось ей от природы – оно творение человека. Весь левый берег ее образован высокою насыпной дамбой.

Ценнейшим памятником русской гидротехники назвал этот канал уральский писатель Д. Н. Мамин-Сибиряк. В названии канала история запечатлела имя его творца и строителя – Клементия Ушкова, крепостного гидротехника-самоучки.

На четыре с лишним километра протянулся канал с его системой прудков, перемычек, затворов и шлюзов. По нему воды реки Черной, перехваченные Верхним прудом, текут в бывшее озеро Черное, теперь Черноисточинский пруд.

Как же так: воды реки Черной текут в Черноисточинский пруд. Ведь французские ученые как раз по поводу этого изрекли свой приговор – «Дело сие невозможно!» Оказалось, что то, чего не смогли сделать демидовские механики, что было невозможным для иностранных инженеров, все же осуществлено. И осуществлено это грандиозное сооружение крепостным человеком.

К. К. Ушков – современник замечательных тагильских механиков Черепановых, строителей паровых машин, создателей первого русского паровоза. Но, в отличие от них, о Клементии Ушкове мало что известно. Ни биографии, ни других источников жизнеописания его нет. Лишь сохранившееся в демидовских архивах дело «О Канаве» дает некоторое представление об этом русском самородке. Известно, что Ушков занимался мелочною торговлей, вел свой обоз в 300 лошадей и брал подряды на вывозку угля и дров. Позднее завел несколько крупичатых мельниц. Будучи хозяином мельниц, ему приходилось иметь дело с запрудами, проводить воду к мельницам, строить каналы.

В своем заявлении в заводоуправление Ушков писал: «Действительно имею способность насчет отвесов и ловкости изыскания мест, где лучше провести воду».

Безусловно, он знал о нужде тагильского завода в воде и об изысканиях французских ученых. И вот он сам на свой собственный счет в течение лета обследовал берега реки Черной, нашел удобное место, где можно поднять воду, сделал все необходимые промеры для трассы канала.

В ноябре 1841 год а Ушков обратился в управление нижнетагильских заводов с официальным заявлением, в котором подробно изложил свои соображения о возможности переброски реки Черной в Черноисточинское озеро. Он представил не только проект; но и брался сам осуществить его.

«И все сие я берусь упрочить в три лета или могу поспешить и ранее. И сверх того по два года наблюдать, дабы сие действие всюду исправно было».

Чтобы убедить заводоуправление в реальности его проекта, доказать, что заключение инженеров из Парижа было ошибочным, Ушков заявляет, что всю работу он выполнит на свой счет.

«Пока я не пущу Черноисточинский пруд той канавой из реки Черной на прописанном основании воду, дотоле сие мне никакой суммы на расход того производства не требовать». Ушков просил лишь дать ему для плотин лес да металл с завода и то не бесплатно. Даже заводских рабочих он не просит.

«Исправить берусь сию всю обязанность вольнонаемными мною людьми и нисколько не займу из штатных заводских людей и служителей».

Нужны были знания геометрии, геодезии, строительного дела, механики, гидротехники, надо было решить множество сложных технических проблем, чтобы построить такое грандиозное сооружение. Приходится только удивляться, как мог Ушков без геодезических инструментов найти «место удобное по занятию плотиною воды, где может быть хороший разлив и вода поднимается до 7 аршин, и из коей пруда можно будет с шести аршин пущать воду в канаву».

Дно канала на всем своем протяжении лежит значительно выше уровня воды в русле реки Черной. На своем пути канал обходит гору и попадает в акваторию озера Черного междy двумя возвышенностями. Не так то просто было отыскать тогда этот путь среди непроходимого леса. Это еще не все. Надо было рассчитать, на сколько следует повысить уровень озера Черного, – а он был повышен на пять метров, – определить место плотины для образующегося огромного водохранилища, в нижнем бьефе которого оказывался действующий Черноисточинский завод.

Вместе с тем нужно было выполнить очень большой объем земляных и строительных работ.

Не дешево стоила эта работа – пятьдесят тысяч рублей. Сумма по тем временам весьма значительная. Ради чего взваливал себе на плечи такое бремя Клементий Ушков? Ведь не для того, чтобы процветали заводы Демидовых, не для того, чтобы облагодетельствовать своих хозяев? Раскрепоститься, получить вольную хотел он. И даже не для себя, хотя бы только детям своим купить свободу.

«…За такое исправление для заводов, – писал он в заявлении, – не говоря о себе, только детям моим, двум сыновьям, Михаилу с женой и детьми, и холостому Савве прошу от заводов дать свободу… иначе я не согласен взяться сие исправить… и за пятьдесят тысяч рублей»,

Какой силой воли нужно было обладать, чтобы бросить в лицо своим господа. прямо-таки ультимативно: или свободу моим детям, или я выгодного для вас дела делать не буду!

Предложение Ушкова было рассмотрено особой технической комиссией, признано очень выгодным для заводов и было принято на его условиях. Да и как было не принять: заводоуправление ничем не рисковало, ведь в случае неудачи все убытки ложились на строителя канала.

Несколько лет со своей семьей трудился Ушков на канале и создал замечательное сооружение, обогатившее заводчиков Демидовых.

В 1848 году канал с системой прудов был построен и начал действовать, а в следующем году К. К. Ушков и его сыновья получили вольную.

Созданный умом и энергией крепостного умельца К. К. Ушкова канал стоит и действует и в наше время. Он и теперь не потерял своего значения. Этот гидротехнический узел является регулятором водной системы промышленного Тагила. И не только для промышленных нужд идет вода отсюда.

Разросся город, увеличилось население, не стало хватать воды из Выйского пруда. На помощь пришла та же ушковская система. На берегу Черноисточинского пруда теперь построены мощные водозаборные и фильтровальные станции, и отсюда вода по труба. поступает в городской водопровод. Для того, чтобы пруд постоянно пополнялся водой, ушковская водная система теперь дополнилась еще одним прудом – Смородинским. Это уже на западном склоне Уральского хребта на реке Межевая Утка. И с этого пруда вода через водораздел по трубопроводам перекачивается в речку Бобровку, приток Черной, и поступает в верхний прудок ушковской системы. Теперь по старой ушковской канаве текут воды двух рек: европейской Межевой Утки и азиатской Черной, а вдали, куда они текут, плавится под солнцем огромнейший Черноисточинский пруд – памятник талантливому гидротехнику К. К. Ушкову.

Hиколай МЕЗЕНИН

На старое уральское железо ставили заводское клеймо, изображавшее маленького бегущего зверька. Под маркой «Старый соболь» железо было известно всему миру. Этот металл выплавлялся на древесном угле из чистых уральских руд. Замечательный русский металлург п. п. Аносов для производства булатной стали использовал тагильское железо со «Старым соболем». Уральское железо было таким «добрым» и «мягким», что его сравнивали с соболиным мехом – потому так назвали заводское клеймо.

В Нижнетагильском краеведческом музее и сейчас можно видеть старинные изделия из уральского металла, образцы проката, свитые в узлы, самовар, железные бутылки.

Узлы из круглого железа затянуты в холодном состоянии при помощи строгального станка. Самовар сделан из круглых железных дисков в холодном виде постепенным загибом с оттягиванием без единого шва, сварки или склепывания. Железные бутылки оттянуты в нагретом состоянии. Это ли не говорит о замечательном качестве железа и высоком искусстве уральских мастеров.

«Демидовское железо «старый русский соболь», – писала английская газета «Морнинг пост», -…играет важную роль в истории нашей народной промышленности; оно впервые введено было в Великобритании для передела в сталь в начале XVIII столетия, когда стале-делательное наше производство едва начало развиваться. Демидовское железо много способствовало к основанию знаменитых шеффилдских изделий».

Марка «Старый соболь» особенно славилась в XVIII веке – золотом веке старой уральской металлургии. Тогда Россия занимала первое место в мире по производству металла, обогнав Англию и Швецию. В России же главной металлургической базой был Урал: в середине XVIII века здесь производилось до двух третей всего металла в стране. В конце XVIII века нижнетагильский завод вырабатывал ежегодно до 280 тысяч пудов металла, который почти полностью отправлялся в Англию.

Уральские заводы XVIII века и в техническом отношении стояли на первом месте в мире. В центральной России имелись еще заводы, где железо выплавляли устаревшим сыродутным процессом, а на Урале железо получали только из чугуна.

Однако в XIX веке положение в русской металлургии изменилось. В то время, как Англия, снабженная русским и шведским железом, проводила техническое перевооружение своей промышленности, ставя ее прочно на капиталистический путь развития, Россия не могла преодолеть социально-экономической отсталости. В стране до 1861 года сохранялось крепостное право. Оно являлось главным тормозом в развитии уральской металлургии. Техника уральских заводов оставалась на прежнем уровне. Россия лишилась заграничных рынков для сбыта железа, а внутренний рынок из-за экономической отсталости развивался слабо.

Певец Урала Д. Н. Мамин-Сибиряк мечтал о будущем:

«Глядя на картину Тагила, мне каждый раз приходила в голову мысль, что, вероятно, уже недалеко то время, когда этот завод сделается русским Бирмингемом и, при дружном содействии уральских заводов, не только вытеснит с русских рынков привозное железо до последнего фунта, но еще вступит в промышленную борьбу на всемирном рынке с английскими и американскими заводами».

Но пережитки крепостничества изживались медленно. Лишь в 8090-е годы XIX столетия на Урале наметился определенный подъем промышленности. Медленно совершался переход горных заводов на вольнонаемный труд и новую технику.

После кризиса 1882-1886 годов начался промышленный подъем, но в уральской металлургии в значительно меньшей степени, чем в южных районах страны.

Внедрение мартеновского процесса на Урале задерживалось из-за плохого качества кварцевого кирпича и отсутствия ферромарганца. Кирпич и ферромарганец, доставляемые из Англии, стоили дорого. Инженеру Н. К. Фрелиху удалось получить в Нижнем Тагиле собственный ферромарганец. Был он в 12 раз дешевле заграничного. В Нижнем Тагиле освоили и производство огнеупорного кирпича, который обходился в 20 раз дешевле английского.

В 1876 году в Тагиле была построена и пущена в действие первая мартеновская печь садкой 7-7,5 тонны. В 1878 году стали работать еще две печи, в них при помощи ковша, прямо из доменной печи заливали жидкий чугун. Тагильские металлурги впервые в мире осуществили мартеновский процесс на жидком чугуне. Однако старая демидовская техника осталась на заводе вплоть до 1917 года. Лишь в годы индустриализации по планам советских пятилеток началось обновление уральских заводов. Многие из них подверглись коренной реконструкции. На востоке страны был создан крупный угольно-металлургический центр.

На Урале возникли такие гиганты металлургии, как Магнитогорский комбинат и Новотагильский завод.

В годы Великой Отечественной войны уральцы снабжали фронт металлом и боевыми машинами. Здесь были освоены новые процессы: впервые в мире начали выплавлять феррохром в доменных печах на металлургическом заводе имени Серова, ферромарганец в больших доменных печах ММК из уральских бедных марганцевых руд. Сталевары овладели производством высоколегированной броневой стали в больших мартеновских печах, а также освоили выплавку сталей-заменителей, в которых было мало дефицитных легирующих элементов.

Сейчас на Урале действует около трех десятков заводов с металлургическим производством. Число их по сравнению с дореволюционным периодом значительно сократилось, но производство металла намного возросло, и уральская доля в общесоюзном его выпуске значительна: по чугуну – более четверти, по стали – почти треть.

Флагманом советской металлургии называют Магнитогорский металлургический комбинат имени В. И. Ленина. Это не только крупнейший металлургический комбинат страны, но и одно из самых мощных в мире предприятий черной металлургии. На Южном Урале действует Орско-Халиловский металлургический комбинат, построенный после войны, на Среднем Урале – Нижнетагильский металлургический комбинат имени В. И. Ленина. Здесь освоено закаливание в масле рельсов, производятся колеса и бандажи, толстый лист, швеллеры, балки, построен первый в СССР широкополочный стан.

Уральский металл, раньше известный под маркой «Старый соболь», теперь с клеймом «ММК», «НТМК» и других заводов знают не только в нашей стране – его отправляют почти во все концы земного шара.

Фото Э. Котлякова