Уральский следопыт, 1979-01

Крылатые кони таланта

Олег ГРИЕР,

Бронислав САМОЙЛОВ,

Владимир ЯЧМЕНЕВ

На снимках: герб города Златоуста;

это оружие украшено Иваном Бушуевым (вверху) и нынешними наследниками его мастерстваПавлом Спирченковым, Владимиром Тарыниным, Геннадием Берсеневым;

главный художник-гравер завода Г. М. Берсенев.

Фото Л. Киселева

Про наших златоустовских сдавна сплетка пущена, будто они мастерству у немцев учились… И в книжках будто бы гак записано. Только этот разговор в половинку уха слушать надо, а в другую половиику то лови, что наши старики сказывают. Вот тогда и поймешь, как дело было, кто у кого учился.

«Иванко Крылатко»

Работники златоустовского завода имени В. И. Ленина Олег Гриер, Владимир Ячменев и журналист Бронислав Самойлов написали документальную повесть «Золотая поэма на стали». Многие годы в архивах и музеях собирали они свидетельства, факты, документы изучали все, что относится к творцам всемирно знаменитой гравюры на металле. Повесть начинается с того времени, когда родилась гравюра, и кончается рассказами о наследниках великих русских умельцев – мастерах гравюры по металлу сегодняшних дней.

«Уральский следопыт» печатает одну из глав документальной повести «Золотая поэма на стали».

Иван Николаевич Бушуев – основатель златоустовекай гравюры на стали – еще при жизни стал народной легендой. Его с любовью назвали Иванко-Крылатко.

Давайте откроем удивительную по своей поэтичности книгу сказов Павла Петровича Бажова.

«…Дали Иванку пробу, как полагалось. Выдали булатную саблю, назначили срок и велели рисовать коня и корону, где и как сумеет.

Ну, Иванко и принялся за работу. Дело ему, по-настоящему сказать, знакомое. Одно беспокоит – надо в чистоте от немца не отстать и выдумкой перешагнуть. На том давно решил, – буду рисовать коня на полном бегу. Только как тогда с коронкой? Думал-думал и давай рисовать пару коней. Коньков покрыл лентой, а на ней коронку вырисовал. Тоже все жички-веточки разберешь, и маленько эта коронка назад напрочапилась, как башкир на лошади, когда на весь мах гонит.

Поглядел Иванко, чует – ловко рисовка к волновому булату пришлась. Живыми кони вышли, и коронка делу не мешает, – будто несут ее кони.

Подумал-подумал Иванко и вспомнил, как накануне вечером Оксютка шептала:

– Ты уж постарайся, Ваня! Крылышки, что ли, приделай коньку, чтобы он лучше фуйкина вышел.

Вспомнил это и говорит: – Эх, была не, была! Может, так лучше! Взял да и приделал тем конькам крылышки, и видит – точно, еще лучше к булатному узору рисовка легла. Эту рисовку закрепил и по дедушкину секрету ВЫЗОЛОТИЛ».

Так рассказывает легенда о появлении крылатого конька, о рождении художника.

Иван Бушуев родился в 1800 году. Его отец, унтершихтмейстер Николай Никитович Бушуев, был одаренным живописцем и чертежником. И, конечно же, с малых лет, видя перед собой пример отца, сыновья пристрастились к рисованию. К тому времени, о котором сейчас пойдет речь, у Николая Никитовича было только двое – старший Иван и Ефим. Маленький Ефимка еще только-только выводил свои первые каракули и учился держать в руках карандаш, а Ваня уже зачитывался книгами по истории и с увлечением копировал батальные сцены.

Когда Ивану исполнилось пятнадцать, Николай Никитович привел его в заводскую чертежню. Два года работы здесь стали для мальчика подлинной академией рисунка и живописи. Строгими и взыскательными учителями были отец и талантливый художник Александр Ефтикиевич Тележников. На похвалу оба были скупы, а вот неуверенность штриха или рыхлость композиции замечали сразу, и тогда были беспощадны. Рисовал Иван с увлечением: и древнегреческих воинов в полном облачении, и римские легионы, и сражения войны 1812 года. С особой любовью рисовал коней: стройных рысаков, горячих иноходцев, низкорослых и чубатых башкирских лошадок.

Когда в 1817 году на оружейной фабрике стали собирать учеников для обучения у немецких мастеров искусству украшения холодного оружия, Николай Никитовнч посоветовал сыну поучиться новому и, судя по всему, прекрасному делу.

Русские ученик и в невероятно короткий срок освоили технологию гравюры и, спустя три месяца, стали работать уже самостоятельно. Правда, первое время они копировал и образцы украшенного оружия, привезенного из Золингена, или созданных своими учителям и. Но все чаще и чаще русские художники «подправляли образец», освобождали композицию рисунка от перегруженности, стремились связать воедино разрозненные на клинках клейма-миниатюры.

Душой этих первых и робких пока еще творческих поисков стал Иван Бушуев. С первых же работ он заявил о себе как оригинальный и самобытный художник. На клинках, украшенных Иваном Бушуевым в первые годы его самостоятельной работы, можно встретить традиционный для всего декоративно-прикладного искусства первой половины XIX века ампирный орнамент и аллегорические фигуры искусства классицизма. Но в отличие от своих учителей молодой художник сумел и это отвлеченное и далекое содержание наполнить жизнью, динамичностью. придать изображению четкую композиционную завершенность. Он не украшал клинок отдельными рисунками, как делали это немецкие мастера. Бушуев как бы вел один сплошной узор по всей поверхности клинка, умело связывал его с затейливым золоченым орнаментом. Отсюда идет то удивительное единство деталей, неповторимое совершенство композиции холодного оружия первой половины XIX века. Художник часто от первого эскиза на бумаге до последнего штриха на клинке и ножнах – все делал своими руками. Делал так, как виделось ему в минуты вдохновения, так, как чувствовала рука в долгие часы работы.

Как настоящий художник, нашедший свой стиль, уже не просто украшающий холодное оружие, а выражающий в крошечных клеймах-миниатюрах свое мировоззрение, Иван Бушуев сложился в начал е 1820-х годов. Об этом красноречиво свидетельствуют его работы, посвященные десятилетию победы над наполеоновскими войсками в Отечественной войне 1812 года. Здесь перед нами не только самобытный художник, но и новатор.

Если до этого и сам Бушуев и его товарищи ограничивали миниатюру в клеймах одной-двумя, реже тремя, фигурами, то Бушуев первым отважился развернуть на столь малой поверхности клинка целую панораму сражения.

Бушуеву было двенадцать лет, когда на русскую землю обрушилось наполеоновское нашествие. С болью и горечью следил он за отступлением русских войск, ликовал вместе со всеми, ко г да потрепанной в боях волной откатывалась до самого Парижа армия завоевателей. Он был тогда еще мал, чтобы понять жестокость и трагедию войны. Тогда она ему виделась в блеске доспехов, в сверкающих на солнце штыках, развевающихся знаменах, с гарцующими на белых конях полководцами.

Теперь же перед нами не восторженный юноша, а зрелый художник. И все эти годы росло и крепло не только его профессиональное мастерство, а выкристаллизовывалась личность, формировалось мировоззрение. Оно, это мировоззрение, складывалось не в академической тиши рисовальных залов, а в гуще заводской жизни.

И вот появляется на клинке панорама сражения. Движутся друг на друга бесконечные ряды солдат, выворачивая землю тяжелые ядра – бьет артиллерия. Пока все вроде бы в традициях академической батальной живописи. Только все это не на первом плане, а на втором. А прямо перед нами, в самом центре грандиозной панорамы боя, смертельно раненный солдат. В последний раз приподнялся он над землей и словно оттуда, из более чем 150-летнего далека обращается к нам, всматривается в наши лица, словно спрашивает нас: не забыли ли мы о том, что тысячи его товарищей полегли на полях сражений, что это он, простой солдат-мужик, выдержал все и победил, «смертью смерть поправ»?…

А вдали от места боя, там, где не рвутся снаряды, не падают на землю раненые и убитые, гарцуют на чистокровных конях всадники. Не трудно угадать в них Александра 1 и Наполеона.

Каноны официальной батальной живописи поставлены с ног на голову. На первом плане – народ с его страданиями, на втором панорама сражения и только на третьем плане – императоры…

Пройдут еще годы и годы, прежде чем появится лермонтовское «Бородино», и еще не через одно десятилетие Л. Н. Толстой напишет безжалостную, но честную книгу об истинном герое той войны – о русском народе.

Согласитесь, одного таланта и вдохновения – какими бы они ни были – для этого мало. Здесь надо было взглянуть на события недавнего прошлого не только глазами художника, но и глазами народа.

Этот клинок интересен не только своей миниатюрой-панорамой. Именно на нем впервые по явился крылатый бушуевекий конек. Так вот, значит, когда – в 1823 году! Не под рукой восторженного юноши, а зрелого мастера. Гордый могучий конь с сильными крыльями летит навстречу когтистому грифону. Светлое и чистое творческое начало противопоставлено художником хищной стихии.

Хранится эта удивительная сабля в Златоустовском краеведческом музее.

В дальнейшем Иван Бушуев не раз возвращался к теме Отечественной войны 1812 года. Наиболее интересна среди этих работ шпага, украшенная в 1824 году и хранящаяся в Ленинградском Эрмитаже.

Во всю длину клинка дана панорама перехода русских войск через Березнну и разгром войск наполеоновского маршала Виктора.

Одним из подлинных шедевров Ивана Бушуева, как баталиста, можно назвать турецкую саблю, украшенную в том же 1824 году. На ней художник дает яркую, полную динамики и композиционной завершенности картину бегства Наполеона из Москвы на одной стороне клинка, а на другой – сражение под Парижем. Именно в этой сабле наиболее полно воплотилась его давняя мечта стать историческим живописцем. Сабля эта тоже хранится в Ленинградском Эрмитаже.

Композиции на батальные темы оставались первой и самой крепкой любовью Бушуева. Во второй половине двадцатых годов он создает десятки клинков, посвященных русско-турецкой и русско-персидской войнам. Как всегда, их отличает виртуозное мастерство, ясность композиции и… бездушие. Звучит вроде бы кощунством, когда мы говорим о Бушуеве, но это так. Войны николаевского времени не вызывали в душе народа того не бывалого патриотического подъема, какой вызывали события Отечественной войны 1812 года. Естественно, что и у 6ушуева-художника из народа войны Николая 1 не побуждали творческого вдохновения, какое он находил в образах Отечественной войны.

Исключением является сабля, выполненная в 1828 году и посвященная битве при Варне. Не совсем обычен был и заказ: украсить саблю «В доказательство того, до какой степени совершенства доведено приготовление холодного оружия на Златоустовской оружейной фабрике».

На безукоризненно выкованном и отполированном клинке Иван Бушуев изобразил штурм крепости с суши и с моря, вступление в нее русских войск. Филигранная отточенность композиции рисунка, точность исполнения мельчайших деталей, золото в сочетании с бархатисто-синеной полированной и вытравленной под ящур поверхностью – все это позволило добиться не только максимальной выразительности, но и стилевого единства деталей.

Еще издали эта сабля покоряет нас чистотой и ясностью своих линий. Подойдя поближе, мы увидим, как с эфеса причудливым узором стекают на клинок золотые жилки и только потом, подойдя еще ближе, мы с удивлением обнаруживаем, что весь этот узор, так поразивший нас, в свою очередь, состоит из многочисленных, полных жизни фигур, образующих панораму сражения под Варной.

Интересна и судьба этой сабли. В 1830 году при русском императорском дворе гостил брат императрицы Александры Федоровны прусский принц Вильгельм (впоследствии император Вильгельм I). Как раз за год до его приезда в столице прошла первая промышленная выставка, на которой были широко представлены работы Златоустовских оружейников. И, выбирая подарок Вильгельму, Николай 1 не без умысла – Германия с давних пор считалась центром украшения холодного оружия – преподнес ему эту саблю.

Так сабля, украшенная русским мастером, оказалась в Германии и вернулась спустя 115 лет при обстоятельствах тоже не совсем обычных.

«В Великую Отечественную войну, гоня фашистского зверя, вступили воины-освободители на прусскую землю. Немало увидели они там всякого добра, награбленного гитлеровцами у разных народов. Побывали и в том дворце, где прусский король когда-то жил. Между прочим, видели там выставку старинного оружия. И был там клинок один красоты необыкновенной, узора дивного.

– Игрушка! – дивились солдаты. – И кто только мог сработать чудо такое? – Показали своему офицеру. Осмотрел он тот клинок со вниманием, улыбнулся про себя и сказал.

– Вот я вам покажу, какая это игрушка. А ну-ка, подставляй, какие там еще сабли есть!

И пошел рубить немецкие шашки, словно прутья березовые, только хруст идет. А на клинке у него между тем и зазубринки не оказывается.

– Вот чудо-то! – дивятся солдаты. А офицер только посмеивается.

– Да это же, – говорит, – настоящий аносовский булат. Вот, глядите! – Он показал метку на кинке: крылатый конь золотом выведен. И надпись чуть различимая сохранилась: «Иван Бушуев. Златоуст».

Это уже легенда, сложенная в наши дни, но на основе действительных событий недавнего прошлого. В 1945 году вернулась на родину бушуевская сабля, посвященная блестящему окончанию войны с Турецкой Партой. Сейчас она хранится в Оружейной палате Московского Кремля.

В своем самом, пожалуй, плодотворном 1824 году художник сделал клинок, на котором последовательно, шаг за шагом, изобразил все процессы производства холодного оружия. Это была первая попытка показать всем, как тяжел труд оружейников и художников. И, словно бы сам испугавшись своей дерзости, а, может, следуя классическим законам искусства, Бушуев ставит у наковален и горнов путтий – обнаженных детей, непременных аллегорических персонажей. Сабля эта хранится в Ленинградском Эрмитаже.

Работа Бушуева не удовлетворила, и он почти тут же рисует новую. Тот же орнамент, те же клейма-миниатюры, только добывают руду, выплавляют металл, куют и полируюи клинки, украшают их, а потом грузят на баржи не путти, а работные люди.

Это было вещью совершенно Необычайной. Вопреки всем традициям изобразительного искусства начала XIX века, героем художественного произведения стал мастеровой человек. Вновь Иван Бушуев в крошечных миниатюрах сумел опередить свое время, опередить не на год или на два, а на десятилетия.

Украшал Иван Бушуев не только холодное боевое оружие. Им в разные годы было создано немало и охотничьих ножей. В этом отношении весьма примечателен нож для охоты, изготовленный в 1824 году. (Хранится в Московском Историческом музее.)

На обеих сторонах клинка в окружении традиционного растительного орнамента – сцены охоты: с одной стороны – на кабана, с другой – на медведя.

…Из последних сил, вырвавши с на безлесный участок, могучий кабан пытается уйти от преследования. Но уже поздно: одна из собак пытается преградить ему путь, другая готова броситься на него сзади. И вонзается в дикого зверя рогатина охотника, на помощь ему скачет на коне другой. Еще несколько минут, и все будет кончено. Эта сцена кульминационная, она как бы домысливается нами, смотрящими.

Художник выделяет эти несколько фигур людей и животных в острой, не на жизнь, а на смерть, схватке. Он убирает все лишнее, дав лишь скупой пейзаж: легкими штрихами по двум сторонам композиции Бушуев изображает только два маленьких деревца.

Другая сторона клинка – новая, столь же интересная в художественном отношении сцена. В центре – разъяренный зверь. Могучий хозяин уральских лесов в последней своей схватке встал на задние лапы. Медведь не обращает внимания на вцепившихся в него трех собак. Он словно хочет вырвать из себя рогатину и смять стоящего перед ним охотника, к которому спешит другой, трубя в рог.

Рукоять ножа из черного дерева с резными квадратами, в центре которых серебряные точки. Перекрестие рукояти – в вире витых конусов, с правой стороны его укреплен крыж в виде раковины. Ножны обтянуты синим бархатом с металлическими накладками, украшенными вытравленным орнаментом.

С 1823 года Иван Бушуев стал старшим мастером отделения украшенного оружия. Вот как характеризует молодого художника П. Свиньин, побывавший в Златоусте в 1824 году. Тонкий знаток холодного оружия, издатель «Отечественных записок» пишет:

«Бушуев – молодой человек, обещает много хорошего, ибо имеет страсть к своему художеству и душу пылкую. Сверх того, он любит словесность и пописывает стишки».

Как жаль, что до нас не дошло и одной строки его стихов. Пожалуй, они о многом могли рассказать, и мы заглянули бы еще глубже в душу этого удивительного художника, разносторонне образованного и одаренного, в полной мере раскрывшего русскую душу народного умельца в своих прекрасных и неповторимых произведениях.

В 1827 году Бушуева направили в Академию художеств «для получения образования и усовершенствования по искусственной части исторической живописи и прочих предметов». Без сомнения, эта поездка в столицу, общение с художниками дали ему немало. И все-таки, влюбленный в суровую природу своего родного Урала, в людей, с которыми он работал бок о бок, Иван терялся в чужом и огромном городе. В столице ему было одиноко, он тосковал о жене Ирине, о маленьком Саше. И не выдержал. Махнул рукой на образование и усовершенствование и уехал домой в Златоуст.

Спустя три года Бушуев берется за работу, которой он отдаст все свое мастерство, весь свой талант, все свое время.

«Древнее вооружение» – лебединая песня Иванки-Крылатки. Более четырех лет Бушуев, вместе с ним почти все художественное отделение завода трудилось над этим своим детищем. Душой и главным исполнителем оставался Бушуев.

«Древнее вооружение» состоит из шлема, щита, меча и лат. Стилизованный под древнегреческий, шлем украшен изображением сфинкса, который как бы поддерживает золоченый гребень из листьев. Ажурный, сквозной орнамент за фигуркой сфинкса завершает композицию. Над украшенным вытравкой и золочением небольшим козырьком – барельеф двуглавого орла, полного затаенной силы.

С обеих сторон от орла – крылатые коньки. Десять лет сопровождали они Бушуева: легкие, златокрылые, мчались они по синеной поверхности клинков. И вот в последний раз замерли на шлеме…

Вроде бы те же самые кони – тонконогие, с гордо выгнутыми шеями и маленькими головами. Есть в них что-то от коня Георгия Победоносца, каким изображали его русские иконописцы Суздаля и Новгорода в XV-XVI веках. И все-таки это уже не те кони, что летели по клинкам и привораживали к себе всех, кто видел их. Там они действительно летели. А здесь резко вздыблены их мускулистые тела. Нет, эти кони не готовятся к полету – они готовятся к бою: оскаленная пасть, грациозно поднятые копыта передних ног. Этими копытами уже не касаются они розового эфира, а бьют противника…

Основой «Древнего вооружении» являются латы. Причудливо разбежался по ним золотой орнамент из традиционных листьев аканфа, лавры и пальмы. Панцирь, кроме традиционной вытравки, синения и золочения, богато украшен чеканкой по меди с последующим золочением. На плечах – чеканные из меди и тоже золоченые маски львов. В центре панциря – голова мифической Медузы с раскинутыми во все стороны волосами-змеями.

Вместе с И. Н. Бушуевым над «Древним вооружением» трудились такие выдающиеся мастера златоустовской гравюры, как Л К. Лукин, Д. Н. Ронжин, А. М. Бояршинов, Т. М. Цыпленков, М. Я. Пелявин, другие безвестные кузнецы, полировщики, резчики… Сейчас бушуевская лебединая песня – «древнее вооружение» – хранится в Златоустовском краеведческом музее.

За годы работы над «Древним вооружением» Иван Бушуев изменился мало. В облике его все еще сохранилась нескладность и подвижность подростка – щуплого, со впалой грудью. Все чаще и чаще донимал его изнуряющий кашель, который, казалось, выворачивал наружу легкие – почти двадцать лет дышал он парами ртути. Раньше думал: «Вот выучится брат Ефим в Академии художеств, вернется в Златоуст, будем вместе работать и такие еще сабли откуем и украсим, что не будет им равных ни в России, ни в Германии – нигде». Да не суждено было этому сбыться: непрочной оказалась цепочка. Уже семь лет назад умер Ефим от чахотки и похоронен далеко от родного края – в Ораниенбауме…

Ефима Иван любил больше всех своих братьев. Флавиан и Амплей – тоже оружие украшают, да только б живинки. «Может, сын Саша? Да ведь не передашь ему всего – мал еще».

… Легенда летела за ним еще при жизни и, казалось, должна была сохранить нам его жизнь. Пусть не в мельчайших деталях, то хотя бы облик, пусть даже словесный. Но лишь на непревзойденных до сих пор клинках, да в заводских и фабричных отчетах и ведомостях можно встретить его имя. А после 1834 года – словно и не было человека по имени Иван Николаевич Бушуев. Что с ним стало? Скончался, задушенный ртутью, золотыми парами, или уехал из Златоуста? Остается только предполагать, что с ним стало…

Из документов известно только одно с 1836 года на оружейной фабрике гравером работал сын Ивана Бушуева Александр.