В Китеже. Возвращение Кузара. Часть I

Глава 10

30 листопада 2003 года

двор гимназий, дуб на берегу,

17:30, Китеж

Маринка обвязала шею толстым темно-синим шарфом и засунула руки в карманы длиннополого гимназистского пальто. Не лучшая погодка для сбора кружка Эмманила, но на встрече две недели назад он сказал, что несмотря на погоду им всем нужно будет собраться у озера. Потому что накануне Дмитриевской субботы — одного из важных праздников Китежа — в дубовую рощу у гимназии прилетают алконосты и сирин. Можно послушать их пение. Она надеялась, что пение птиц заглушит шепот — что-то он сегодня какой-то совсем доставучий.

Сам праздник только праздник завтра, а пока волшебные птицы. Маринка и Вику с собой звала, и Юлю с Катей. Ну чего в башне спать, когда такое чудо можно увидеть! Старшие соседки лишь рассмеялись. Вика, под влиянием этого своего Ромы, изменила мнение и о волшебных животных, и о кружке, и, похоже, о всех леших. Оказалось, изучать животных — это просто не круто. А леших почему-то тут многие недолюбливали. И если среди ведьм эта нелюбовь не распространялась на хорошего учителя, то вот маги не выделяли даже его. Шумели на занятиях, не делали уроки, часто прогуливали.

Из всех «пятерок» Маринка присоединилась к кружку одна. В прошлую встречу они наблюдали обычных птиц рощи — снегирей, синиц, свиристелей. Это было не так интересно, поэтому пришло учеников десять с двух гимназий, больше светлых, пара колдунов-выпускников из темной. Сегодня они надеялись встретить особенных птиц, и у дуба, где Эмманил назначил встречу, собралось ребят тридцать. Все-таки алконосты и сирин редкость и для Китежа, и в неволе не живут, в зоопарке не приживаются.

Маринка бросила на озеро взгляд, и отошла вглубь берега подальше. Вспоминать о встречи с водяным она не любила — ни ведьмам, ни Вике не рассказала, и новой встрече, которая пусть и закончилась прекрасным ксифосом, надеялась избежать. Проверив, что точно никто не пускает «лягушек», она повернулась к собравшимся гимназистам.

Знакомых не нашла. Постоянно живущих в гимназии учеников, которых Маринка уже не плохо знала после внеклассных занятий — не было. Ни одна из ведьм тоже так и не явилась. Эта их сплоченность Маринку уже начинала подбешивать — одна с курса как закудахчет «нет, не пойду», другие подхватят, с курса на курс перенесется. И все «нет» да «нет». Как попугаи. И на Маринку еще глазами хлопают, не понимают, почему она к этому квохчанию не присоединяется. Пф!

Эмманила еще не было, Маринка встала чуть в сторонке подальше от воды, спряталась за стволом и от ветра, и от лишних взглядов. По-хорошему учебник по теории магии перечитать пока, но собравшиеся в таком количестве светлые приковывали всё внимание. Ведь она почти ничего о них не знала!

Маринка еще дважды встречала Сережу с Барсом на прогулке с Азой — светлый жил в школе не постоянно, а только когда его мама уезжала в командировку. И тогда и собаку брал с собой, а в обычные дни приезжал без нее и повода встретиться не было. Маринка с ним болтала, пока собаки весело скакали по лужам и листьям, но она не могла сказать ничего ни о Сереже, ни тем более о всех светлых по нему одному — таким закрытым он ей казался. А тут вот сразу столько светлых собралось, любопытно.

Один из светлых привлек к себе больше внимания. На него, в принципе, вообще все смотрели. В красной куртке, шапка из кармана топорщилась, русые вихры разлетались на ветру, уже задорно всем присутствующим читал лекцию об алконостах. И интересно так рассказывал. Маринка и сама в учебнике успела прочитать параграф о волшебных птицах, о гнездовании, о возникновении иллюзии с человеческим лицом — всё сухо и по полочкам. Но этот мальчишка говорил так, будто он сам недавно вышел из леса после годового увлекательного наблюдения за тем, как родители выводят птенцов. Будто серию «В мире животных» посмотрела.

Мальчишка был ровесником Маринки, но к нему с интересом поворачивали головы и «однушки». И ему как будто нравилось, что все слушают, смотрят. Поэтому Маринка удивилась, когда он внезапно оборвал лекцию, бережно поднял руку и нежным голосом заговорил в рукав:

— Ну ты чего проснулся? Мы же договаривались, что ты не будешь выходить! Вот испугаешься вороны, как мне тебя потом из-под корней опять доставать?

Но подставил под рукав ладонь, на которую тут же вытек мелкий зверек с длинными полосками по всей спине и длинным пушистым хвостом.

— Кто это у тебя? — спросила одна из девушек в молочно-белом пальто.

— Бурундук сибирский, — гордо подтвердил мальчишка.

— Ух ты! Никогда таких в Китеже не видела.

— Потому что они тут и не водятся, — кивнул мальчишка и протянул девушке усатую мордочку к лицу. — Сибирский же. Хочешь подержать? Смотри какие глазки!

— А какие когти и зубы, у-у-у, — сказал светлый парень рядом. Никого не напугал — все с улыбкой тянули к зверушке руки. И Маринке тоже очень захотелось подойти и погладить зверька, которого, как и алконостов, только в книгах-то и видела. Уже шагнула было вперед, но одернула себя и, скрестив руки на груди, осталась у дерева.

— Что это у вас здесь? — послышался звонкий голос Эмманила. Он шел со стороны парка с биноклем на шее.

— Здрасьте, Эмманил! Это мой бурундук. Я вам о нем рассказывал. Хотите подержать?

— Благодарю! — серьезно сказал Эмманил, протянул к бурундуку руку, и тот спокойно забралась на плечо учителя, посмотрела на всех свысока и юркнул ему за ворот куртки. — Кажется, ветер ей не по нраву, — краешком губ улыбнулся Эмманил. — Пока бурундук устраивается спать, начнем знакомство с птицами. Итак, алконосты и сирин — птицы одного вида, всегда собираются парами. Вероятно, гермафродиты. Но гнездятся редко, далеко от поселений…

— Да, — перебил учителя светлый старшекурсник, — нам Жорик уже все рассказал. Алконосты предпочитают самые глухие леса, но вместе с тем рядом с большим сгустком внешней энергии. Особенно дубовые и осиновые рощи, места силы. Прилетают перед важными праздниками к Бездне. На равноденствия, на Дмитриевскую субботу, Рождество, на Сороки весной и Купалу летом. Так вы нашли кого-нибудь из них? Сможем увидеть?

— Глефов, да вы отбираете мой хлеб? — усмехнулся Эмманил и с наигранным укором посмотрел на мальчишку с бурундуком, который не прекращал довольно улыбаться.

И вот вроде бы интересный этот Глефов. Столько про животных знает, яркий, общительный. Он должен был понравиться Маринке. Но чем дольше смотрела на него, тем больше он казался ей неприятным. Хотелось назвать его самодовольным зазнайкой, хотя остальные его явно таким не считали. И еще почему-то — очень чужим, и от этого опасным. Она поежилась от этого ощущения и поспешила вслед за группой гимназистов, направлявшихся в парк вслед за учителем. Глефов держался поближе к Эмманилу, и чувствовалось, что леший, самый лучший учитель всей гимназии, выделяет из всех своих учеников именно этого мальчишку.

Маринка тихонько шла позади всех, пинала ботинками сырые листья, и кряхтение дубов на ветру, шорох почти облысевших ветвей, звук шагов по тропинке наполнял Маринку спокойствием. Лет сто они шли по роще, обогнули до середины противоположной стороны озера — когда тропинка ненадолго вывела их к самому берегу, она увидела и дуб, и громады-гимназии на противоположном берегу. Прошли еще немного, и Эмманил жестом остановил группу.

— Теперь: абсолютная тишина. Я прикормил птиц, они от нашей толпы сразу не разлетятся. Но если будем шуметь, петь не станут.

Он указал рукой на еще один дуб, с дуплом. Он стоял в отдалении за кустами, вокруг него образовалась небольшая полянка. Все ветви дуба облепили птицы размером с крупного попугая типа какаду. С длинными струящимися хвостами. Сидели они парами — черная всегда рядом с белой. И казались обычными птицами — с небольшими клювами, как у каких-нибудь голубей, и черными внимательными глазками.

Эмманил издал странный звук, похожий на крик чайки. Некоторые из птиц встрепенулись, замахали крыльями, в лесу всё смолкло. И белые алконосты запели. Тонким чарующим голосом, больше похожим на женское, очень нежное сопрано, они пели о чем-то возвышенном. О счастье, любви, блаженстве. Маринка не замечала никого вокруг. Широко улыбалась и неловко прижимала руки к груди. И чем дольше пели алконосты, тем больше их головы походили на лица. Точнее очень знакомое, самое родное лицо Маринкиной мамы. Она хлюпнула носом.

И когда пение алконостов стало пронзительно-громким, когда счастье притупилось, превратилось в невыносимое, резко оборвали мелодию и вступили сирин. Их голоса были ниже, чувственнее. Их песня плакала, скорбела о потерях, горевала. Лица птиц-сирин тоже стали лицами мамы, и когда сердце Маринки сковала душащая тоска, вторым голосом снова запели алконосты. Голоса птиц смешались, переплелись в чудесную гармонию. Без печали не может быть счастья, а счастье умирает без тоски.

Маринка вытерла заплаканное лицо рукавом пальто и заметила, что все вокруг, даже мальчишки, неловко вытирают раскрасневшиеся лица. Один Эмманил стоял чуть позади остальных с прикрытыми глазами и ничего не выражающим лицом. Нечеловеческим. Сейчас он больше, чем когда-либо, походил на одиноко стоящее молодое дерево, которое ничто не тревожит, для которого важны только земля, влага, солнечный свет, а не все людские хлопоты. Казалось, так он может стоять годами.

А ведь лешие, похоже, действительно совсем другие — впервые осознала Маринка. Не страшные, но просто очень непохожие. Интересно, они только притворяются похожими на людей? Какие они на самом деле?

Птицы смолкли, в лес вернулись привычные звуки — шорох, скрип, голоса обычных птиц. А притихшие гимназисты еще какое-то время стояли за кустами, не смея мешать ни волшебным птицам, ни собственному покою.

— Ну, господа, пора возвращаться, — через некоторое время прервал тишину Эмманил. — Холодает. Снег вот-вот пойдет.

— Это птицы его призвали? — спросил кто-то из светлых.

— Нет, вот управление погодой — это миф, — с мягкой улыбкой возразил Эмманил, быстрой походкой направляясь обратно к гимназиям. Группа растянулась, многие остались позади.

— А предсказание будущего? — догнав учителя и шагавшего рядом с ним Глефова, подала голос Маринка. Глефов удивленно покосился на нее. — Ну, у неведичей, кажется, волшебные птицы будущее предсказывали.

— Ну нет же, ты чего, — возразил Глефов, его тон показался Маринке донельзя высокомерным. — Гамаюн у неведичей птица вещая. Но гамаюн — это уже поздний фольклор. Будущее в Китеже нельзя смотреть. Были бы гамаюны, давно перебили бы.

— Что вы, Георгий, — тихо возразил Эмманил. — Можно сказать, что пение алконостов и сиринов и есть будущее каждого — переплетение горя и радости.

— Провидцев из ведичей же истребили, — упрямо не согласился Жорик, натягивая шапку.

— Это вам лучше на истории обсуждать, — покачал головой Эмманил и обернулся на учеников позади.

— А вы можете рассказать? — не отставал Глефов. — Вы ведь сами помните, да? Ваше прошлое воплощение жило тогда, значит вы должны всё знать гораздо лучше, что действительно было.

— Во времена гонений на провидцев мое прошлое воплощение не жило в Китеже, — после большой паузы, выдавил Эмманил и отрезал. — Я не знаю, как всё происходило на самом деле.

— Эх, — сокрушенно покачал головой Глефов, — вот никогда не понимал, почему леших не пускают заниматься историей? Вы же свидетели. Не вы, так кто-то из вашего народа всё видел.

— Иногда голоса очевидцы лишние и им все равно не верят, Георгий, — тихо ответил Эмманил, а Глефов согласно кивнул. Маринка шла рядом, не слишком понимая, о чем они говорят, но, кажется, о чем-то важном. Провидцы еще какие-то. Сколько же видов ведичей было за историю? Почти мифические чародеи, совсем таинственные князья. А теперь вот еще и провидцы. Истребленные. Что за жуть в этом Китеже вообще происходила? Вот тебе и сказочный город с геноцидом по способностям в прошлом.

— Передавайте родителям привет, Георгий, — возвращая ему бурундука, сказал Эмманил, дождавшись, когда вся группа выйдет из парка и снова соберется у дуба. Все уже расходились. Маринка тоже повернула к псарне, до завтрака оставалось полчаса, можно еще раз навестить Азу. Все-таки в псарне темной гимназии и собак-то почти не было. Гигантская ящерица, двухголовая химера. И хотя питомица спокойно относилась к такому соседству, Маринка понимала, что для Азы очень важно общение.

— Марина, подождите, — услышала она голос Эмманила и остановилась. — Я хотел спросить, как ваши успехи с ворожбой? Появился ли прогресс с внешней энергией?

— Я собрала ксифос. Но заклинания так и не удаются, — покачала головой Маринка. — Аграфена считает неправильным перескакивать сразу на внешнюю энергию, всё еще ищем мою внутреннюю силу на занятиях. Собираем правильный первый преобразователь. Но я не забыла про ваш совет. Читаю учебники по теории магии в библиотеке. Но тяжело как-то. Не чувствую никакой энергии, ни снаружи, ни внутри.

— Понятно, — покачал головой Эмманил. — Я вот что подумал. Не пропускайте завтра празднование Дмитриевской Субботы на стадионе. Ведичи верят, что в этот день их предки навещают наш мир, и они могут соприкоснуться с могуществом своего рода.

Маринка кивнула, но всмотрелась в как обычно отстраненное лицо Эмманила и смогла сформулировать вопрос:

— Но вы, как будто, сами не слишком в это верите? Ну, вы так сказали — ведичи верят. Настоящие души? Или Китежские праздники… как-то связаны с солнечным циклом? Или как? И почему тогда алконосты и сирин прилетают именно на праздники сюда? А сами птицы любят места силы.

— Очень хороший вопрос, Марина, — после длительной паузы ответил Эмманил. — Во-первых, про связь праздника с солнцем и птицами. Это сложнее. Я могу отметить такой момент: алконосты и сирин вернулись в эту дубовую рощу, можно сказать, совсем недавно — двадцать лет назад. Несмотря на то, что гимназии стоят на самом большом месте силы нашего мира, очень давно птицы не прилетали в Китеж. Их не было много лет. Хотя солнце оставалось тем же самым и праздники в Китеже ведичи встречали все также.

— А что тогда изменилось?

— Из заметного большинству ведичей — только птицы, — после паузы ответил Эмманил. И не дав Маринке задать следующего вопроса, перевел тему, — Во-вторых, про веру. Вера — важная часть ворожбы ведичей. У вашего народа так хорошо прижились столько разных религий, верований, ритуалов. Если люди верят, что они связаны с творцом, — им легче ворожить. Если люди верят, что они связаны с их предками, духами, — им легче ворожить. Если они верят в себя — им легче ворожить. Если они верят в силу единства — им легче. Даже тем, кто верит в науку, теорию магии в данном случае — им проще. Мне кажется, для людей очень важно верить. А Суббота — красивый праздник, на нем клубится много энергии. Проще поверить.

— И как вы, лешие, воспринимаете волшебство? Вы говорите — ведичи верят, люди верят. А вы, иначе, да? — и, смутившись, Маринка добавила. — Мне же такие вопросы вообще можно задавать?

— Обычно никому в голову не приходит интересоваться магией нелюдей, — улыбнулся Эмманил. — Магия для нас часть природы, часть оболочки земли. Мы тонко чувствуем природу, изменения в ней, в равновесии. Иногда слышим, как магия проникает и пропитывает всё вокруг.

— Вы слышите магию? — напряглась Маринка.

— Да, — кивнул Эмманил. — Я слышу, как особенно сильные выплески энергии растекаются по Китежу. Чем ближе к Бездне, тем больше звуков я могу уловить.

— Такое только лешие слышат? — прошептала Маринка.

— Нет, многие. Ваши животные слышат Бездну. Индрики, тулпары и драконы слышат Бездну.

— А люди… никогда?

— Очень редко, — после небольшой паузы сказал Эмманил. И внимательно посмотрел на Маринку. Лицо его оставалось безмятежным, но в голосе отразилось удивление. — Вы ее слышите. О… — и снова замолчал, Маринка нервно поджала губы. — Что именно вы слышите?

— Шепот, — сказала Марина, и позволила к нему прислушаться, чтобы точнее описать. — Он бывает разным. Часто успокаивает и поддерживает. Сегодня он громче, чем в прошлые дни. Иногда, вот сейчас тоже, будто что-то хочет от меня, но я не пойму, что именно.

— А вы хотите понять?

— Не знаю. Наверное, — чуть подумав, кивнула Маринка. — В первый день куратор мне сказала, что нет никакого шепота. Аграфена сказала, что никогда о такой адаптации не слышала. Поэтому я боялась говорить о нем. И я, наверное, всё это время старалась не обращать на него внимания, отмахивалась.

— Тогда не пропустите этот праздник, Марина. Алконосты и сирин вернулась. Бездна вам шепчет громче. Вдруг удастся что-нибудь понять?

31 листопада 2003 года

Темная гимназия

15.30, Китеж

Маринка проснулась еще раньше обычного от ощущения, что в виски что-то жутко давит. Подумала было, что это всё Динуська — она забралась спать на подушку к Маринке, запутала когтями все волосы, топтала голову. Но нет. Маринка привычно выскользнула из погруженной в сон спальни и споткнулась о кошку Юли в общих покоях. Поняла, что голова не прошла, совсем. И шепот, он стал таким громким, так давил, что Маринка не могла думать ни о подготовке к сложной контрольной по теплопроводности, ни о поиске внешней энергии, ни о попытках сплести заклинание.

Только и смогла, что насыпать корм кошкам, выпить стакан воды и, прихватив пальто, выскользнуть на воздух. Нужно уйти куда-то подальше, нужно избавиться от этого шума, иначе ее голова просто не выдержит. Как, ну как сейчас понять, что хочет от нее эта Бездна, если ее гомон просто разрывает голову? Слишком громко!

Невидящим взглядом скользила по из ниоткуда появившимся в гимназии гирляндам из огненных живых листьев, расставленным повсюду корзинам с поздними ароматными яблоками и разложенным по углам пузатым тыквам. Но запах антоновки вызывал только тошноту, а от ярких овощей и листьев рябило в глазах, и голова болела всё сильнее.

Сейчас за Азой и к дубу. У него наверняка станет легче! Но у самого выхода из школы дорогу ей перегородила Клавдия Михайловна, главный куратор темной гимназии. Маринка аж не сдержалась и поморщилась, так эта встреча была некстати.

— Кирпичникова! — строго окликнула Клавдия Михайловна. — Опять вы вскочили в самую рань? Я вас сегодня оставлю до самого отбоя мыть парты в цивильных классах! Сколько можно нарушать распорядок?

— Простите, — пробормотала Маринка. Стоять здесь в главном холле, недалеко от плиты, прятавшей проход к оглушающей сегодня Бездне, было невыносимо.

— Что это с вами? Вы не здоровы? — нахмурилась Клавдия Михайловна. — Может, вам в лазарет лучше?

— Мигрень, — пробормотала Маринка. — Мне бы на свежий воздух. Будет лучше.

— Понимаю, — лицо Клавдии Михайловны разгладилось. — На Дмитриевскую Субботу ведичи иногда страдают головной болью. Ну, вот и свежий воздух. Раз уж поднялись в такую рань, идемте со мной на стадион. У меня, Мариночка, муж последние лет двадцать на праздники головой мучается, и ничего не помогает, кроме работы руками. На воздухе еще лучше. А вот если лежать в кровати, только хуже будет.

Маринка выскочила в приоткрытую дверь, сбежала по ступеням и, подставив лицо ветру, какое-то время просто глотала свежий воздух.

— Лучше? — участливо поинтересовалась Клавдия Михайловна.

— Ага, — протянула Маринка. Она открыла глаза и ловила солнечные пятна, выбившиеся из-под плотных туч.

— Ну, тогда пройдемте, — указала Клавдия Михайловна рукой на стадион, и Маринка со вздохом отправилась за ней.

Работа на стадионе кипела вовсю. В центре обычно стоптанного пустого поля возвышалась громадная куча бревен, вокруг которых сновали разные существа. Маринка увидела здесь домовых из темной и светлой гимназии — на них была черная и белая униформа. Маленькие, по колену взрослому, они сновали по стадиону группами по десять, добирались до груды бревен, синхронно как-то хитро взмахивали руками и вместе поднимали здоровое бревно в воздух. Переправляли до полей стадиона, где у неведичей полагалось быть воротам. Там десяток красналей — может, из тех, кто обычно на кухне работал? — мановением руки поднимали в воздух огромные топоры, лезвия с размаху падали на подставленные домовыми бревна, раскалывая их одним ударом. Кусок колоды сразу отправлялся по воздуху к следующему красналю, который орудовал гигантской… э-э-э… тяпкой. Лезвие в форме креста падало на колоду, разделяя ее на четыре части, но не разрубало до конца.

— Проследи, чтобы они там щепки и мусор не оставляли, — указав на красналей, сказала Клавдия Михайловна Маринке и тут же повернулась к группе домовых, укрывшихся за поваленными стволами, — Чего это вы там бездельничаете⁈ — и поспешила к ним.

Маринка почесала голову. В ее представлении «работать руками» — было, ну, подметать мусор метелкой после работ, катать не самые большие бревна, расставлять стулья или что там еще можно придумать для праздника? Но никак не стоять над душой у красналей и контролировать их работу. Эти ведичи совсем разучились работать руками. Уж лучше бы с собакой погуляла.

Клавдия Михайловна уже распекала за что-то вторую группу красналей, а от светлой гимназии шла еще одна женщина, очень похожая на Клавдию Михайловну, только одетая в белое пальто и с очками на носу. Наверняка, светлая куратор. Тоже пришла «работать руками». И она тут же впилась взглядом в стоявшую без движения Маринку. Вот только новых вопросов от другой кураторши не хватало, так что Марика поспешила к назначенной ей группе красналей. Они втроем рубили бревна. Ой как неловко всё это, отвлекать их от работы теперь.

— Чего тебе, сдарыня? — не отвлекаясь от парящего в небе здоровенного лезвия, спросил широкий краснобородый мужчина, для красналей он был высоким — с Маринку ростом.

— Извините, — пискнула она. — Меня инспектор отправила к вам. Помогать.

— Помогать? — прыснул тот же красналь, двое других, не отрываясь от работы, открыто расхохотались. — Ты, сдарыня, топор-то своей тоненькой указочкой поднимешь?

— Нет, — ответила Маринка, пытаясь перекричать грохот раскалывающегося дерева. — У меня вообще ни одного заклинания не получается. Клавдия Михайловна сказала руками поработать, говорит, помогает от мигрени.

— Да, — поднимая пустую руку для замаха топором, подтвердил высокий красналь. — С каждым годом наша Бездна все настырнее становится.

— Точно, — подтвердил второй красналь, орудовавший «тяпкой». Еще одна колода с грохотом раскололась с ее верхушки. — Я малым когда был, все праздники спокойные были. А тут шот лютует.

— Опять эти маги что-то там напортачили, — буркнул третий.

— Вы, сдарыня, не слушайте этого сына кикиморы, — с лица первого слетела добродушная насмешка, он строго посмотрел на своего коллегу.

— Я же не маг, — отмахнулась Маринка. — Ведьмы тоже не любят магов. А что, правда могли что-то сделать с самим источником?

— Ну кто ж их знает, — пробормотал высокий красналь.

— Но слухи-то ходят, — покачал головой недовольный третий. — Вот погубят они нас своими опытами, будете потом вспоминать, как даже сказать об этом боялись. Да поздно будет.

— У-у-у, баламошка, ты уже при ведичах свою агитацию начал, ерохвост! Опять свое «пролетарии всех стран» начинаешь⁈ — покачал головой высокий. — Дождешься, Ясь, ох дождешься, что тебя жандармы в застенки уволокут.

— Я никому ничего не скажу, — пообещала Маринка. И хоть и видела, что краснали не очень довольны разговором, не выдержала и спросила. — Извините, а давно Бездна так лютовать стала?

— Ну, дай-ка подумать, — топор красналя Яся задумчиво повис в воздухе. — Да лет пятнадцать, как шальная стала.

— А до того еще лет за пять уже началось что-то, волнения, — тоже подвесив «тяпку» в воздухе, проговорил второй.

— Вы тут лясы точите или работаете? — зыркнул на них высокий.

— Простите, — пробормотала Маринка. — Это я отвлекаю.

— Да стойте, уж, сдарыня, — недовольно покачал головой высокий красналь, его топор снова послушно опустился на бревно, а сам красналь покосился на Клавдию Михайловну, которая уже о чем-то увлеченно разговаривала с куратором светлой гимназии. — Уйдете, так ваша мантикора решит, шо эт мы вас обидели и прогнали.

— Я тогда тут посижу, — согласилась Маринка и уселась на поваленную колоду. Голову сложила на ладошки и какое-то время молча смотрела за тем, как краснали будто с физическим усилием поднимают тяжелые лезвия в воздух и точно в цель они падают на колоды. Тут Маринка обратила внимание, что у всех красналей пустые руки — ни перстня, ни указки.

— А вы что, ворожите без ксифосов? — не вытерпела Маринка.

— Ну что ты, сдарыня. Как без ксифоса? Мы ж не чародеи какие, — покачал головой высокий красналь. Его топор снова завис в воздухе, красналь не торопясь закатал сначала первый рукав, затем второй. На обоих запястьях прятались громоздкие металлические браслеты, по одному круглому камню в каждом. Или это были наручи? Больше похожие на оковы.

— Знак нашего цеха, — указал он на замысловатую печать на креплении двух створок.

— У вас ксифос всегда в одной форме? — спросила Маринка и пояснила вопрос. — Печать, она странная. С ней вообще форму изменить можно?

— А сдарыня внимательная, — хмыкнул Ясь. — Не всем ведичам до того. Но печати, чтобы ксифос всегда в этой форме был, да. Чтобы мы боевые топоры вызвать не могли.

— Ясь! Ерохвост ты! Ну чего опять начал? — рыкнул на него высокий красналь.

— А ты много ведичей видел, которым хотя бы вот так любопытно нас, как зверушек, изучать? Пусть хоть сдарыня заметит. Может, расскажет потом кому. Может, заметят нас.

— Я не считаю вас зверюшками, — возмутилась Маринка. — Мне понять важно, как тут всё устроено. Как этой магией пользоваться. Я же из неведичей.

— О, из неведичей, — почтительно протянул Ясь и с большим интересом посмотрел на Маринку.

— М-да, вы только, сдарыня, не говорите никому, что на красналях ворожбе учиться решили, — хмыкнул высокий. — Не поймут же.

— Ну а что такого? — пожала плечами Маринка. — Все мы живем в Китеже. Пользуемся энергией. Одной энергией и по-разному. То, как учат ведьм, мне не помогает. Вдруг вы что-то особенное с магией делаете? Я бы попробовала тоже.

— Да чего особенного мы делаем? — как-то даже засмущался Ясь. — Хватаем пучок энергии, пущаем его в ксифос и творим, что нужно.

— Без заклинаний, как маги? — уточнила Маринка.

— Да вы что, сдарыня, какие из нас маги, — махнул рукой первый красналь. — В нас этих ваших резервов почти нет, не копим мы силу.

— Ого! — восхищенно протянула Маринка. — Это же что получается, вы не проводите энергию сквозь резервы? А только через ксифос?

— Ну так выходит, да, — кивнул Ясь.

— А как вы это делаете? Как находите энергию? — подалась вперед Маринка. Во всех учебниках по теории магии писали, что резерв сам подтягивает энергию к ксифосу, и ее легче собирать.

— Да ничего мы для этого не делаем особенного, — пожал плечами второй. — Энергия нужна только вот на начало работы. Один раз нащупал, и потом она сама тянется, пока ворожить не кончишь.

— Но поначалу-то долго искали, — возразил первый красналь. — Нас мамки этому учат, пока еще за юбку держимся. Через игры-прибаутки разные.

— А, ну да, ну да, — подтвердил Ясь. — глаза закрой, ручки на месте, но представь, что тянешь их в пространстве. Пока не нащупаешь.

— Да-да, моя мать меня теплых пташек учила искать, — кивнул второй красналь.

— И остерегаться колючих ежей, — согласился высокий. — Энергию ж разную Бездна дает. Колючей мы не можем пользоваться. А вот теплые пташки сами в руки потом слетать начинали.

— Ух ты! Спасибо вам! — радостно возликовала Маринка. — Я тут вот прям сейчас попробую. Поправите если что?

— Ты, сдарыня, вправду решила краснальскую магию пробовать? — удивился Ясь.

— Ага!

— Вот ёра, — с широкой улыбкой сказал Ясь. — Но сейчас легко, энергии много, особенно тут.

И Маринка закрыла глаза. Шепот сразу сильней начал давить. Отмахнулась от него. Чернота, сплошная чернота. Глубокий вздох. Все говорят, что магия всюду, но Марина не чувствовала ничего, кроме пустоты внутри. Внутри нее только пугающая, непонятная чернота. И она одна в этой черноте, совсем одна.

В груди почему-то заныло, она шмыгнула носом и распахнула глаза. Ну нет уж, лучше такие опыты проводить в одиночестве, чтобы никто не видел ее стыдной слабости. Но посидела для вида еще недолго на своей колоде и, дождавшись, когда Клавдия Михайловна будет проходит мимо, Маринка вскочила и отпросилась всё же навестить собаку.

— Краснали прекрасно справляются. А я их больше отвлекаю.

— А мигрень как же?

— Лучше. Работа руками очень помогает, спасибо, Клавдия Михайловна, — ровным голосом сказала Маринка. И, получив разрешение, попрощалась с красналями и поспешила к Азе.

Долго с ней гуляла по роще, немного надеялась снова встретить алконостов и сиринов, но на вчерашнем дубу их уже не было. А когда вернулась во двор гимназии, то не узнала его. Краснали и домовые исчезли со стадиона, как и гора бревен. Зато колоды, аккуратно расставленные по кругу, ярким пламенем разрывали сгущающиеся сумерки. Они горели изнутри, и языки пламени взлетали в самое небо. За пределами поля стояли накрытые столы с угощением — кутья, блины с медом, пудовые пироги, — и сотнями горящих свечей. А на поле стадиона собирались гимназисты со своими родителями. Ученики все в форменных пальто — черных и белых, и держались кучками. А вот их семьи с виду и не поймешь к кому отнести — к темным или светлым.

Маринка видела, как взрослые стекались в отдельные группы. Видела, что длинноволосые ведьмы с фенечками и в украшенной тесьмой одежде со всех курсов организовали самое большое скопление. Их темное и светлое облако жужжало и переговаривалось, как две большие дружные семьи. Колдуны, обвешанные бусами с разными камнями, тоже держались вместе, но уже не гудели так громко: их рой разбивался на скопления поменьше. Маринка заметила среди них Юлю, обнимавшую красивую женщину со вплетёнными в косы бусинами — к ней приехали родители с Кубани!

И вот сейчас Маринка наконец-то смогла различить волшебников и магов, именно по взрослым. Обе разновидности ведичей не собирались вместе, мелкими островками всплывали тут и там, всё, как и в гимназии — индивидуалисты и те, и другие. Только родители волшебников чаще были одеты в куртки и пуховики, такие же как у родителей ведьм и колдунов. Но вот родители знакомых магов держались иначе. Их объединяла какая-то горделивая осанка и взгляд на людей вокруг сверху вниз. А еще у их одежды был более строгий или изящный крой одежды, у женщин мелькали шубы.

Школьная форма скрывала разницу. Маринка вдруг поняла: разные виды ведичей — это не только отдельные способы ворожбы. Это сословия. И маги среди них — элита.

Маринка с большим любопытством отыскала в толпе Викиных друзей. Рома был явно из такой семьи. Его мама в изящном пальто и шляпке разговаривала с такой же разодетой мадам, не обращая внимания ни на кого вокруг.

Зато семья Данила явно выбивалась из этого правила. Его мама в тонкой куртке и маленькая сестренка, не отрывающая взгляда от земли, не были похожи на других магов. И держались в стороне ото всех, с краю, где огня поменьше. В тени.

Но вот к ним подошла какая-то женщина с каштановыми волнистыми волосами с дочкой, еще не школьницей. Женщина была в белой куртке, широко улыбалась, обнимала скованную маму Данила. Их дочери уже оживленно разговаривали между собой. А вот сам Данил смотрел куда-то в толпу, будто выискивал кого-то. Маринка проследила за его взглядом и наткнулась на Глефова. Вместе с Сережей и еще каким-то черноволосым мальчиком. И Глефов заметил Данила: разулыбался, помахал ему. Но Данил почему-то отвернулся.

И вокруг всех них были их семьи, их родители. Маринка с усмешкой представила своего папашу на этом сборище и тяжело вздохнула. Очень захотелось уйти.

— Красивый праздник, да? — Маринка услышала голос Вики чуть позади. Она, похоже, уже давно стояла рядом, но не смотрела ни на огни, ни на гирлянды, ни на столы с угощениями. А, как и Маринка, на чужие семьи.

— Очень, — кивнула Маринка и улыбнулась. Хорошо было быть не одной. — Так они твои дальние родственники? — указала она на семью Ромы.

— Угу, — как-то горько выдавила Вика. — Но мы им нужны только, чтобы на шоппинг в Москву гонять, как безопасное убежище в страшном большом мире. А сами меня даже в гости ни разу не позвали.

— Вот уроды.

— С этими магами так тяжело, — снова вздохнула Вика. — Они все такие… — она вздохнула, подбирая слова, — высокомерные. У них столько условностей. Я даже не могу Юлю своей душкой сделать, подвиг для нее совершить. Не может у мажицы быть душки колдуньи! На зло им всем буду и дальше волосы перекрашивать. И тебя мне на уроках не хватает. Вот в первый день хорошо было, да?

— Ага, — кивнула Маринка.

— Но противостоять их правилам со всех сторон я не вытяну, — вздохнула она.

— Понимаю. Я вообще выделяться из толпы боюсь.

— Ты? Боишься? — усмехнулась Вика. — Да тебе вообще нет дела до чужого мнения. Спокойно ходишь на занятия к лешему. Не соблюдаешь установленный режим. Дружишь со светлым. Держишь собаку, хотя их темные не любят. Делаешь так, как тебе удобно. А я только и могу, что волосы упрямо перекрашивать.

Маринка уставилась на Вику. Может, шутит? Она же не делала ничего особенного. Или все-таки делала?

— Это так заметно? — севшим голосом спросила Маринка.

— Еще как, поговаривают о тебе уже не только «пятерки». А ты даже не замечаешь! Хотела бы я, чтобы и мне не было дела до всего этого.

— Но мне есть дело. Я не хочу, чтобы обо мне говорили! — в панике запротестовала Маринка.

— И что? Пойдешь сегодня спать со всеми? Со светлым общаться больше не будешь? Собаку в Челны отправишь?

— Нет, — после небольшой паузы удивленно сказала Маринка.

— Вот, — подтвердила Вика. — А я так не могу. Так что пойдем-ка в круг, начинается похоже.

И действительно. Ведичи прекратили разговаривать, из тесного сбора и кучек рассредоточились по всему полю. Каждый отдельно и одновременно вместе внутри внешнего круга из горящих колод. Маринка с Викой схватили по горящей свече со стола и с краешка присоединились к собранию.

Все стояли и, не отрывая взгляда, смотрели на огоньки в своих руках. Маринка тоже старалась не отрывать взгляда от свечи, но косилась по сторонам — что еще делать-то? Так и стоять, молчать? И пока даже маленькие дети именно стояли и молчали, глядя на свои огонечки. Молятся они все что ли своим предкам?

Огоньки, кстати, тоже были у всех разные. Свечи, не потухающие спички, лучины, чистое пламя на ладони или оно же, но в будто хрустальной сфере.

Воск горячими каплями падал на кожу, Маринка переминалась с ноги на ногу, и хоть огненные волны были красивыми, ей всё больше казалось, что ей на этом ритуале места нет. Будто в чужой храм заглянула во время службы. Люди там молятся, во что-то верят, воспринимают происходящее, как безусловно-важное, а она просто из любопытства заскочила поглазеть. Снова захотелось уйти, но она вспомнила слова Эмманила, что этот праздник может помочь ей.

И Маринка закрыла глаза, тяжело вздохнула, снова встретилась с темнотой внутри себя, распахнула глаза, будто отшатнувшись. И в этот момент люди вокруг запели. Какой-то незнакомый простой мотив раздался от каждого вокруг нее. Пели кто в лес, кто по дрова, не было и намека на чистоту гармонии сирин и алконостов вчера на опушке, но от сплетения самых разных голосов в простом, должно быть древнем, как сама Бездна, мотиве, что-то зашевелилось внутри у Маринки. Она глубоко вдохнула и забыла выдохнуть, будто что-то пронзило ее самое нутро.

Она снова закрыла глаза, но темноту внутри прорезал тонкий огонек свечи. А вслед за ним вокруг зажглись и другие — пламя на ладони и в шарике, не потухающие спички и сотни других свечей.

Вокруг плавающего моря огней клубилось что-то текучее, переливающееся. Под свечами и над ними, перекатывалось, ударялось о саму Маринку и, как волны от берега, только гладили ее по кончикам пальцев и снова отлетали вдаль.

Одни волны были теплыми, греющими. Видимо, это их краснали называли пташками. А другие холодные, освежающие.

Маринка потянулась к волнам. Хотелось их поймать и сохранить. Приручить. Подчинить. Она крепко сжимала свечу в одной руке, а вторую тянула вперед, но энергия разбегалась от нее и не давалась схватить.

И тогда в чарующий хор вклинилась другой голос. Прокрался, встраиваясь в гармонию, замаскировался за голосами поющих и неожиданно ударил громом барабанов. Маринка вздрогнула и выронила из рук свечу.

Холодные волны вихрем закружились вокруг нее, отгородили от людей. И только один голос остался в голове. Отчетливый и понятный.

«Иди ко мне. Познай меня. Я дам ответы. Я дам решение. Приди!»

Маринка покачнулась. Вихрь энергии сжал ее еще плотнее и будто подтолкнул в спину. Она пошла, пошла вперед, на этот кристально-отчетливый зов.

Сама не заметила, как оказалась в гимназии, как подошла к лестнице и вцепилась пальцами в выступающую плиту у первой ступени. Тянула ее, толкала, царапала. Махала ксифосом. Пинала. Бессильно на ней лежала. Рыдала. Ведь она зовет ее, она даст ответы, она научит ворожить! «Приди ко мне!». Там Маринкина сила, там.

— Сдарыня? — сквозь пелену шепота откуда-то из другой вселенной донесся смутно знакомый голос. — Эй, сдарыня, чего разлеглись?

И кто-то потянул ее за локоть. Поставил на ноги. Встряхнул.

Колючий кокон отступил. Шепот умолк. Маринка хлопала глазами и тяжело дышала.

— Эй, сдарыня, ты как? Слышишь меня? — настороженно спросил знакомый красналь, тот самый Ясь, который говорил о злых магах.

— Да, — сипло ответила Маринка. — Спасибо вам, Ясь. Я не знаю, что со мной было.

— Да ясно че, Бездна. С вами, темными, такое бывает, — уводя ее подальше от плиты, проворчал Ясь. Но Маринка уловила за его недовольством нотки облегчения.

— Бывает? — непонимающе повторила Маринка.

— Бездна любит с вами играться, — уведя Маринку вглубь служебных коридоров, где она еще ни разу не была, проговорил Ясь. — Голову кружит. Вот вход к ней и закрыли. А то многие прыгали в нее.

— Прыгали?

— Грех на душу брали, — кивнул Ясь. — Забирает и не выпускает, бестия.

— А почему никто не предупреждает о том, что Бездна такое делает? Почему не говорят, что она опасна? Что она говорит?

— Ваши-то и забыли — давно запечатали. А мы помним, в легендах пересказываем. Да и среди ведичей еще есть, кто знает. Но как такое сказать, сдарыня, ну ты чего уж? Она же наша святыня. Без нее бы не было ни ведичей, ни красналей с лешими. Китежа не было бы. Бездна привыкла к жертвам, и ей не нравится, что больше их не получает.

— Вы так говорите, будто она живая.

— А лихо ее разберет, какая она, — Ясь усадил Маринку на табурет в какой-то подсобке и уже подставил граненый стакан в подстаканнике с чаем. Вокруг шкафчики, спецовка на крючке, стены не в мраморных плитах и гобеленах с картинами, а в грубой штукатурке, даже не окрашенные. — Пей-пей, сдарыня. Бездна коварна. Обещает могущество многим, но дает единицам. Да и такое могущество дарит, что нет от него счастья никакого. Не слушай ее сдарыня, не ходи.

Маринка отпила чая и серьезно кивнула.