В Китеже. Возвращение Кузара. Часть I

Глава 8

Сразу после занятий Маринка ворвалась в спальню девичьей башни, перерыла все вещи, привезенные из Челнов. Оторвала кусочек ткани от любимой футболки. Выдрала страницу из книги, что ездила с ней еще в летний лагерь большого мира. Нашла фантик в кармане куртки — это ей папа на прощание перед лагерем вручил конфету. Маринка тогда только поморщилась на его «дар», но сохранила.

Забралась со всеми вещами к себе на второй ярус, в свой уголок. Отмахнулась от Динуськи, что требовала почесушек. Не подействовало: пришлось сперва нагладить ей бока. И вот кошка спит, а перед Маринкой ее сокровища и кристалл. Снова прикрыла глаза, снова вздох. Вспомнила то ощущение на берегу озера, участливого Сережу, его уверенное «всё получится» и снова почувствовала тепло на кончиках пальцев.

И снова в воздухе завис кристалл, фантик от конфеты и пух азы. Другие элементы! Но волшебство исчезло, они с гулким стуком упали на матрас. Чего-то не хватает! Может, камушек какой? В наборе от Аграфены была россыпь самоцветов, но ни один из них не подошел. Надо продолжать поиски.

Нужно что-то еще. А что если сбежать в Белый город? До отбоя еще есть время, и она может сковырнуть камушек от мостовой рядом со стенами красивого деревянного кремля. Они так блестели после дождя на празднике Осеннего равноденствия. Они же понравились ей! Но не полюбились.

Дурацкий конфетный фантик от оставленного отца. Шерсть любимой собаки. Нужно что-то более значимое, чем раз увиденная красота. Что-то личное. Это что же, в Челны за компонентом бежать?

— Ты чего тут, Морковка? — в спальню вошли Катя с Юлей.

— Решила в жар-птицу обернуться, гнездо из сора вьешь? — хмыкнула вторая, скептически осматривая горы сокровищ на Маринкиной кровати.

— Ксифос делаю.

— Все еще? — сочувственно вздохнула Катя.

— Так у вас же другие компоненты? — удивилась Юля.

Маринка вздохнула. Натерпелась уже за день непонимания.

— Ты же как мы на курсе делаешь… как выпускной! — опознала Катя и в ужасе уставилась на Маринку. — Ну ты чего? Не зря же нам задают определенную последовательность! Надо как все! Как предки делали, так и мы повторять должны. Иначе ворожбы не станется.

Маринка потупилась, прикусила губу.

— Ну, Морковка ж не такая как мы, — задумчиво протянула Юля. — Дерзай! Будешь жить только как предки, ничего нового не откроешь. Что-то получается? Собирается?

— Вот эти два! — указала Маринка на пух и фантик. — Одного не хватает.

— Ой, ну здорово! — выдохнула Катя. — У меня неделю только один элемент вокруг кристалла крутился. Найдешь! Тебе конечно сложнее. Мы-то знали, что ксифос собирать будем. Из дома собирали все значимое, ценное… Может, тебе посылку пришлют?

— Вряд ли. Нужно тут искать.

Маринка вздохнула. Ей даже Лидия Петровна не ответила на письмо, какие там посылки от родителей. Хотя их получали все пансионеры. Со сладостями, домашними заготовками и подарками к праздникам. Девочки всегда делились угощениями со своей «Морковкой», но Маринка все чаще старалась избегать их общества, когда они получали очередное послание из дома.

— Где ты тут больше всего времени проводишь? — прервала размышления Юля. — Когда уходишь среди дня от нас?

— У дуба на озере, — не задумываясь, ответила Маринка.

— Ну так там и ищи.

— У меня вон сколько оттуда уже. Не берет.

— Значит не то выбрала, — пожала плечами Юля. — Присмотрись получше.

Маринка кивнула, подумала мгновение о том, что лучше дождаться уже дня и при солнечном свете осмотреть берег, но нет, терять время нельзя! Ее в любом момент могут исключить. Она спрыгнула со второго яруса на пол и побежала к выходу.

Стоило переступить порог гимназии, как Маринку сбил с ног порыв холодного ветра. Ей даже захотелось вернуться обратно, крепко захлопнуть дверь и не высовываться наружу, пока солнце не проснется. Маринка лишь вздохнула и быстро сбежала по ступенькам. Внизу под крыльцом ветер уже так не буйствовал.

Маринка остановилась, осмотрелась. В первый раз вышла совсем одна глубокой ночью. Прежде все с группой, с Викой, а в одиночестве — при свете дня. Но Китеж же безопасный город — свет кристаллов, атмосфера безмятежности и спокойствия. И чего боялась? Вот только к ночному образу жизни она так и не привыкла.

Убеждая себя идти вперед, Маринка приближалась к дубу у озера шаг за шагом. Хотела было свернуть за Азой на псарню, да махнула рукой: сейчас проще самой быстренько обойти дуб, поискать. Не волноваться, что собака снова разлается.

Тянулись тени. Блистали огоньки — земляные кристаллы отбрасывали пятна не только на жухлую траву, но и на дерево, гладь озера. Красные блики светились на черной воде. Совершенно круглое озеро точно превратилось в чашу крови. Темная вода казалась живой сама по себе, но и внутри нее словно что-то таилось. Или кто-то. Маринка поежилась: вроде, столько раз уже здесь гуляла, а будто и место другое. Параллельный мир.

Она плотнее куталась, ступала тише и постоянно озиралась. Даже дуб, от которого всегда веяло теплом, силой и спокойствием, сейчас не успокаивал. Маринке казалось кто-то прячется за гранью обволакивающей тишины. Впервые замолкший у дуба шепот, не вызывал восторга. Только вереница новых мурашек бежала по спине и рукам. Она снова осмотрелась по сторонам — ни учеников, ни кураторов, ни странных лишних людей. И все же: скорее разобраться бы с делом и вернуться в спальню девичьей башни. Не отпускало ощущение — кто-то следит за ней.

Маринка глянула на красноватые пятна света от кристаллов по корням на земле, на огоньки, висевших тут и там на ветвях маленьких светящихся камушков, на макушке дуба. Ничего, что бы отозвалось в сердце: мое, родное. Красивое и такое еще чужое и непонятное, как и вся ворожба кругом.

Она перевела взгляд на встопорщенные от порывов ветра чешуйки воды. Темные, еще и в этом красноватом свете… Жуткое озеро. Рябь завораживала. Скрывала. Прятала. Вот-вот что-то мелькнет, Маринка тогда заметит. Что? Да и нужно ли? Лучше спешить. Лучше не смотреть. Не накручивать себя. Никого в этом озере нет — столько раз же у него гуляла. Днем.

Она отошла на пару шагов вглубь берега и снова сосредоточилась на дубе, как за спиной раздалось:

«Шлёп».

Маринка вздрогнула. Будто кто-то ладонями ударил по воде. Но громче! Она резко развернулась: всё та же мелкая рябь и тишина — пустое озеро. Показалось что ли? Поежившись, Маринка снова повернулась к дубу. И тут же снова:

«Шлеп!»

И гораздо ближе:

«Шлеп!»

Маринка развернулась в прыжке. Кто тут пускает «лягушек»? Заметила, как расходятся круги в паре метров от берега. Сердце заухало. Она умчалась бы к гимназии, но ноги приросли к земле. Не могла сдвинуться с места. Не то от ужаса, не то от чего-то другого. Маринка неотрывно смотрела на успокаивающуюся поверхность озера. Она все еще мечтала о побеге, но уже не могла отвернуться.

Сначала Маринка увидела яркую вспышку фиолетовой искры — она вылетела из-под воды, пронеслась над ее поверхностью, — «шлеп!» — коснулась глади и полетела дальше. Еще «шлёп»: полет и фиолетовая искра исчезла под водой. Только круги расходились по поверхности. Маринка заозиралась по сторонам — может заклинанием? На берегу, кроме нее, никого не было.

Пока крутила головой, снова раздалось: «шлеп», «шлеп» — на этот раз не от берега, а к нему. Будто «лягушек» пускали с середины озера. Маринка дернула головой и увидела, как фиолетовый камушек плюхнулся в воду совсем недалеко от берега. Да такой яркий, что будто еще какое-то время светился под водой.

Камень продолжал светиться. Нежным, чарующим светом, от которого Маринка не могла отвести взгляда. Шлепанье прекратилось, свет манил и Маринка совершенно забыла даже бояться черноты озера. И тех, кто мог в нем скрываться. Всю ее захватил свет камушка со дна озера.

Маринка облизнула губу и сделала шаг вперед. Особенно такой, пришедший волшебным способом… от ее ангела-хранителя? Липкие зябкие мысли еще пытались пробиться с обочины сознания, но поток из неоткуда возникшего желания заполучить себе источник фиолетового свечения, затмил всё.

Камень лежал неглубоко. Морщась от щипающей октябрьский воды Маринка сделала первый шажок в озеро. Сдавленно взвизгнула и тут же ускорилась — щиколотки обжигало холодом. На миг застыла, в немом изумлении изучая туфли, в которые затекла вода. Она ведь могла хотя бы их скинуть. Но волшебное свечение камушка отогнало все лишние мысли. Шаг, второй, третий. Воды по колено. Глаза расширила от холода. Добралась до места где светился камушек, сунула руку под воду и ухватила его.

Но не смогла вытянуть руку на поверхность. Холодные пальцы крепко сжали ее запястье.

— Аааа! — заорала Маринка.

Что-то вцепилось и не отпускало. Маринка потянула руку, рванула к берегу, но то, что вцепилось в нее — держало крепко, и тут же дернуло на себя и поволокло в глубину. С силой, стремительно! Маринка успела только вдохнуть, как ее уволокло под воду.

Вода повсюду. Одежда отяжелела. Что-то огромное, сильное тянет ее все глубже, к самому дну. Все дальше от берега. От холода она уже не чувствует тела. Воздуха совсем нет. Хочется открыть рот, вздохнуть, но нельзя. Всюду вода.

Казалось, вечность ее таскало по озеру. Где дно, где поверхность — Маринка не понимала. Ничего не понимала, только отчаянное желание — сделать глоток воздуха. До рези в глазах. До боли в легких и пустоты в голове. Дышать! И сковывающий до судорог в ногах холод. Сердце нервно дергалось, разрывалось.

И когда казалось: всё, допрыгалась и всё заволокло темнота, то что таскало под водой вытащило ее на поверхность и бросило на влажную такую теплую землю.

Маринка стояла на четвереньках и дышала. Задыхаясь, глотала воздух, забывала выдыхать. Хваталась за почву окоченевшими пальцами и не замечала ничего вокруг. Ни булькающего смеха, ни желтых и зеленых огоньков, разгоняющих тьму. Это уже потом, когда кислород снова наполнил ее тело и голову, Маринка поняла, что оказалась она не на берегу у гимназии. Где она? Это что… нора? Клочок земли, вокруг вода и темный свод над головой. Пожалуй, так мог бы выглядеть дом бобров… Вот только бобры не смеются.

Она подняла взгляд в темноту перед собой, откуда продолжал слышаться все усиливающийся булькающий смех.

— Ух-ха-ха! — существо надрывалось от смеха. — Как же ты меня развеселила, девица! Уж и не припомню, когда в последний раз я так смеялся!

Голос был низкий и такой же булькающий, как и смех. Маринка продолжала всматриваться в темноту перед собой. Слабое свечение зеленых и желтых огоньков позволяло рассмотреть что-то большое и очень широкое, возвышающееся впереди перед ней.

— Ты молчишь? Неужто еще и боишься? — спросила громада в темноте и зашевелилась. При движении ее контуры заколыхались. Не к месту пришел странный образ: очень уж походило на колебание воздушного шарика, в который вместо воздуха залили воды, прежде чем сбросить с балкона на асфальт. Маринка хмыкнула, и перекрутившее ее напряжение отступило. Громада же, не дождавшись ответа, снова расхохоталась.

Маринка пыталась рассмотреть существо. Глаза привыкали к мраку, таинственный свет казался всё ярче и четче — вот те зеленые «цветочки» похожи на мелкую поросль древесных грибов, а желтые сияющие цепочки вдоль земли задавали очертания чему-то длинному, округлому, вроде длинных светящихся бревен. Но главное, становилась различима сотрясающаяся от смеха громадина. Скорее мерзкая, чем страшная. Всё равно опасная.

Существо действительно было крупным, чем-то напоминало человека, но сидело по-лягушачьи на карачках, так что огромные руки касались земли. Кисти его были не по-людски гигантские — широкие и с длинными когтистыми пальцами, связанными между собой перепонками. Косматый. Над раздувшимся заплывшим лицом, с выпуклыми жабьими глазами, со лба возвышался тонкий, как гребень тритонов или верхний плавник окуней. А по бокам головы — по паре витых, как у барана, рогов. У ног вился длинный покрытый бугорками бородавок хвост. Существо было почти голым, только какие-то лохмотья прикрывали живот и ноги.

Маринка листала учебник по «Этнографии» и картинку этого существо распознала. Один из его обликов.

— Ты водяной, — непривычно сиплым голосом прошептала она. Вот только никаких водяных они еще не проходили, прочитать Маринка о них ничего не успела. И как с ними взаимодействовать или противостоять — не знала.

Водяной только расхохотался еще больше. В свете грибов и коряг он медленно приблизился к Маринке. Она вскочила на ноги, но, уперевшись головой в переплетенные сучья потолка низкие с ее края, тут же снова склонилась. Очень хотелось броситься к нему и умолять: отпусти! Но свербело внутри: так нельзя. Не сработает. Любого, кто нападает на слабого, бессмысленно умолять. Он только рассмешит, только упьется властью. Водяной — не пьяница-отец. Но есть в них что-то общее.

— Так значит вправду говорят, что ты неведича настоящая? — спросил водяной, остановившись в метре от Маринки. Его выпуклые глаза с любопытством ее осматривали. Маринка пялилась на него — теперь было видно, что лохмотья — это тина и водоросли, а здоровенные бородавки выступали не только у него на хвосте, но и на ногах, руках и толстых, развалившихся по плечам щеках.

Маринка кивнула, еще попятилась. Чуть не ступила в воду. Только тут поняла, что ей совсем не холодно. Она посмотрела на свои ладони, еще недавно сводимые судорогой, подняла взгляд на водяного:

— Я что… Ты меня… утопил? — растерянно спросила она.

Водяной лишь снова расхохотался. Сотрясались его щеки, бока и плечи. Казалось, что он наслаждается моментом: Маринка его явно забавляла.

Она выдохнула. Хорошо. Если вопрос о смерти его так смешит, значит она жива. Значит, есть еще шанс спастись. Соображай, Кирпичникова!

Что она знает? В первый день нашли тела в Люнде и тогда подозревали водяных! При этом и Эмманил, и девочки говорили: Китеж безопасный город. Значит… водяные любят утаскивать глупых девиц на дно, но им нельзя этого делать? Категорически запрещено? Значит, этот сейчас нарушает правила? Она еще раз всмотрелась в лицо водяного, будто пытаясь найти правильное отражение, собрать нужный образ, что произведет на него впечатление. Что-то вглуют сознания порывалось рыдать, трястись и падать на колени, но сейчас Маринка эту часть себя старательно отгоняла.

Стараясь не выдать дрожь в голосе, Маринка скрестила на груди руки и сказала строго и уверенно:

— И что теперь с тобой сделают, когда узнают, что ты меня пытался утопить?

Водяной замолчал и захлопал глазами. Уф! Неужели, работает?

— Да, я из неведичей, — задрав подбородок, как это обычно делала Вика, сказала Маринка. — Но учусь в гимназии. Я — ведьма.

Водяной снова заколыхался, но уже не от смеха, а каких-то других чувств. Хорошо, значит можно продолжать.

— И это после того, как в сен… в вересене водяных уже подозревали в убийстве ведичей? Ты понимаешь вообще, что творишь? — она добавила в голос интонации Клавдии Михайловны для убедительности.

Водяной на миг застыл, его выпученные глаза лукаво блеснули, он сложил руки к груди — несколько театрально, но разве могут водяные быть театральными? — и затрясся еще сильнее, а потом и вовсе взвыл:

— Ууу! Ну что же за жизнь-то такая! В озера неведичей нельзя! Жертв не приносят! Тащить под воду нельзя! Будь проклят тот день, когда бабка увезла меня в этот Китеж! Лучше бы остался с этими обезумевшими неведичами, да сгорел бы вместе с отцовским болотом! Но ты прости меня, ведьма, прости! Я же в этом озере уже без малого сто лет живу! А ведичи, ууу, скучные! Ни пошалить не дают, ни развлечься. А я же водный владыка, мне же нельзя так. Хирею я в этом благообразии, забери его лихо! Да и ведичи эти, что? Ксифосом махнут, кипятка нагонят и все. Разве до веселья с кипятком?. А тут ты такая. Без кипятка. Наивную! Собаку твою только не люблю больно, шумная она. Вот и не удержался сегодня. Лед скоро встанет, в спячку впадать… Простишь меня, а? Не расскажешь своим?

Маринка ошарашенно хлопая глазами взирала на монолог Водяного, достойного сцены и света рампы в морду. Это он паясничает или все-таки получилось? В сердце потеплело.

— Ну, конечно! — с улыбкой воскликнула она, но тут же собралась, сдвинула брови домиком и строго добавила: — Когда ты вернешь меня к гимназии?

Желтые глаза водяного лукаво блеснули:

— А всё, сударыня ведьма, не могу! Мне после дня святого Харитона никак нельзя в озере появляться. Еще вот недавно мог, а теперь нельзя — закон! Так что ты, потерпи пока лед не сойдет! А потом доставлю до берега, и никому не говори только чур. Так и быть.

Маринка молча хлопала глазами. Водяной внимательно ее рассматривал.

— Как до весны? Какого еще Харитона?

— Да святого, какого еще. В спячку ухожу. Ну и ты подождешь.

— Но… как же… Может, я тогда сама? Я плавать умею.

— Плыви, рыбка! — махнул лапой водяной. — Ручки-ножки сводить перестало? Сердечко успокоилось? Плыви-плыви! Вода градусов пять сейчас. До берега метров пятьдесят — дворец мой в самом центре. Вот потонешь, и точно в женки себе возьму! Восьмой будешь!

Маринка раскрыла рот, но так и не нашлась чего ответить.

Водяной молча смотрел на нее, изредка хлопая глазами. Маринка повернула к воде, скинула с ног промокшие туфли и сунула ногу в воду. Позади раздался громкий хохот. Маринка всхлипнула, на глазах выступили слезы, и она ступила второй ногой в воду:

— Может, я еще и не утону.

Хохот позади лишь усилился. Ноги проваливались в густой мерзкий ил по щиколотки, ледяная вода сковывала тело, но она решила во что бы то ни стало постараться доплыть до берега. Плавала-то она хорошо — с раннего лета на Каме, холодной, с сильным течением. Но одно дело река в мае, другое — озеро в середине октября.

Тяжелые слишком холодные ладони легли ей на плечо. Маринка вздрогнула, а ноги еще глубже ушли в вязкий ил. Водяной, продолжая смеяться, легко поднял ее в воздух и переставил обратно на сушу.

— Ууу, глуподыря, — потрясенно протянул водяной, всё тем же низким голосом, но уже не булькающим. Обернувшись, Маринка заметила, что и выглядел он теперь иначе — вполне обыкновенный молодой парень с длинными русыми волосами, собранными тканевой полоской на лбу с вышивкой. В широкой старорусской подпоясанной рубахе. И только глаза желтые, чуть на выкате.

Маринка снова хлопала глазами и разевала рот.

— Все ж делаешь, чтоб я тебе в самом деле потопил. Пока я еще в большом мире жил, таких глупых детей не встречал! Ладно в гимназии первый год… Но твои родичи-неведичи тебе и сказок что ли не читали? — воскликнул он, взмахнув совершенно обычными руками.

— Читали, — пробормотала она, не отрывая взгляда от своих босых ног. — Но давно. Бабушка.

— Ну и что? Чему сказки-то учили?

— Я не помню… — заливаясь краской, будто отвечала на уроке, который заленилась готовить, прошептала Маринка. — Про водяных только мультик. Но вы на того водяного совсем не похожи.

— Ну, рыбка! — разочаровано покачал головой водяной. — Мой-народ хитрый! Да повеселиться любит. Я тебе тут вру-вру, заливаю во все горло, а ты уши развесила и глазами хлопаешь! Ты хоть в загадки бы какие предложила бы сыграть, а? Нас перехитрить нужно. Перехитрить! А не идти плавать в студеной воде. Или угрожать наказанием, хотя сама кипятка из ксифоса вызвать не можешь!

— Ну… я…

— И вообще, скажи мне на милость, — перебил Маринкины бормотания водяной, — ты вообще зачем за камнем-то в мое озеро сунулась? Я своего сома остановить даже не успел, утянул тебя на дно. На тебя же такие фокусы не действуют! Никакое внушение на тебя подействовать не может! Пока сама не захочешь. Утопиться решила? Так мои навки-то будут рады новенькой! Давай! Или лучше вашей учительнице этнографии, Паулине Юрьевне, сказать, чтобы единицу тебе поставила?

— Я просто хотела собрать ксифос. Но ничего у меня не получается.

— Ксифос она собрать хотела! — покачал головой водяной. Он снова взял ее за плечи, чуть встряхнул и посмотрел в глаза своими желтыми, немигающими. — Не спеши, рыбка! Ты — часть нашего мира. Китеж не впускает чужаков и просто так не отпускает тех, кого принял. Всё у тебя получится. Видел же с озера — стараешься. Побольше веры в себя, побольше слушай, что тебе говорит Китеж — и всё получится.

Маринка снова опустила взгляд и виновато кивнула. Водяной хмыкнул и покачал головой, а затем приставил оба мизинца к губам и засвистел громко, с переливами по-соловьиному.

Сзади Марины раздался «бултых» и из воды высунул голову здоровый усатый сом. Водяной сунул руку в поясную сумку, и бросил тому мелкую рыбку. Сом, точно собака, поймал ее на лету.

Водяной взмахнул рукой — она заметила два широких латунных браслета на каждом запястье и сверкнувшие ярко-фиолетовые камни на них. От одежды Марины повалил пар, она не высохла, но стала очень теплой.

— Вот так теперь не околеешь в воде, — сказал водяной. — А сом домчит тебя до берега еще быстрее. Чтобы еще и навки мои поиграть с такой… наивной девочкой не решили.

— Спасибо, — пробормотала Маринка, все еще глядя под ноги. Такой глупой она себя еще никогда не ощущала.

Водяной лишь снова покачал головой. Сунул руку в другую напоясную сумку, и извлек оттуда пригоршню самоцветов. Перебрал пальцами, усмехнулся и подняв один к светящемуся зеленым опенку, кинул взгляд на Маринку и кивнул:

— Вот этот тебе подойдет. Рысий яхонт. За которым ты в воду кинулась — не твой камень, не поможет. Алатырь лучше служить будет.

И большой неровный янтарь лег ей в ладонь. Маринка наконец подняла на водяного изумленный знак…

— Мне? После всего? Спасибо!

— Учись, рыбка, — улыбнулся водяной. — И помни. Никакие ментальные чары тебе не страшны, пока ты сама не позволишь им овладеть тобой.

— Хорошо, я запомню, — кивнула Маринка. А сама подумала: да кому еще понадобиться на нее ментальные чары накладывать?

Теплое волшебство как будто текло прямо из окна. Маринка сидела с приподнятыми руками на своей постели и пыталась продлить миг, насладиться ворожбой и своей причастностью к ней.

И только когда тепло ушло, а после него последовал глухой стук чего-то тяжелого, Маринка все-таки открыла глаза.

Поверх ее «гнезда жар-птицы» лежал тонкий короткий жезл медного цвета.

Маринка сглотнула, взяла его в руку. И просто захотела, чтобы он заработал. Ксифос сверкнул, разлился в лужицу и перетек в тонкую ниточку браслета с мелкими янтарными камешками по кругу. Получилось! У нее получилось!

Она вертела рукой, рассматривая самый прекрасный ксифос на свете. Ее собственный.

Опустила взгляд на покрывало. Что же исчезло из собранных «сокровищ»? Кусок футболки, желуди, кора и листочик азалии — все на месте, как и в прошлую попытку. Исчезли янтарь водяного, пух Азы и фантик от конфеты. Маринка улыбнулась. Она всего добьется. Сама.