В Китеже. Возвращение Кузара. Часть I

Глава 15

9 стуженя 2003 года

книжная башня темной гимназии,

05:30, Китеж

На следующий день после ссоры с Викой о решении Маринки узнал весь первый курс. Рома на первом же цивильном предмете громко и театрально объявил всему потоку, что среди них затесалась недоделанная светлая.

Ведьмы было накинулись с расспросами — не хотели верить. Но Маринка решила не отпираться и призналась — да, пробует освоить светлую ворожбу. И с этого дня никто из отделения с ней больше не заговаривал. Маринку не замечали, отходили в сторону, не оставляли места за общим столом в трапезной. Маринка только сжимала зубы и отходила в сторону.

Аграфене тоже, конечно, рассказали. Она и без того уже не скрывала разочарования от решения Маринки не идти к Бездне, а тут новый удар. Говорила Аграфена с ней долго: и понимает, и надо потерпеть, и пусть без Бездны, но нельзя вот так посреди года менять школу, такого же никогда не было. Уговаривала, запугивала, даже кричала. Маринка жмурила глаза, прижимала к груди сумку и молча сносила выволочку. Не впервой. Эта хотя бы драться не станет, чего ее бояться?

Драться Аграфена, конечно не стала, но вот к ректору отправила. Маринка впервые с ним встретилась — серьезный такой дядька, суровый. Нависал тучей, говорил о том, что темные и светлые не отличаются, что это ее бунтарство только настраивает всех против нее. Предлагал даже отделение поменять, к колдунам или даже волшебникам перевести. Объяснял, что такое поведение не приветствуется в Китеже, так она никогда не ассимилируется с ведичами, и у нее все шансы вернуться обратно к отцу. Но Маринка лишь трясла головой.

В покоях Девичьей башни тоже несладко приходилось. Не поняла ни только Катя, но и поддерживавшая прежде Юля. Теперь Маринка то и дело обнаруживала в своей обуви воду. Просыпалась среди от холода зубной пасты на лице. Ни раз ряженка оказывалась соленой. И все губы поджимали при Маринкином появлении, а стоило ей выйти из комнаты, как за спиной раздавались шепотки и смех.

Выносить всё это оказалось непросто. Но больше всего не хватало Вики. Вот вроде бы и не сложилась у них дружба, и виделись они только после уроков, пока Маринка не сбегала спать. Но с каждым днем Маринка всё больше скучала по разговорам с ней перед рассветом с горячим чаем у узкого окна. Вспоминалось разное. Как Вика смешно пересказывала сплетни магов, спрашивала о том, что там у ведьм творится. Как вместе смотрели киношки в опустевшей комнате отдыха и смеялись от ляпов глупых комедий. И то, как ехали вместе в автобусе в Китеж. И как стояли на Дмитриевской субботе у стадиона, подсматривая за чужими семьями.

Маринке всегда казалось, что Вики у нее было слишком мало. Ведь для той важнее были ее маги и репутация среди них. Вот Маринка и думала, что спокойно обойдется без нее вообще. Ошибалась. Иногда даже казалось: подойди Вика, попробуй уговорить, и Маринка бы бросила затею.

Зато ее поддерживал Эмманил — каждый день спрашивал об успехах, терпении и неизменно предлагал хоть какую-нибудь помощь. Маринка всегда отказывалась — сама не понимала, чем ей вообще можно помочь. Но леший стал для нее настоящей опорой. Она задавалась вопросом, почему он помогает ей, хотя отвернулась вся гимназия? Потому что сам был светлым лешим и считал эту сторону магии лучше? Или относился к ведичам не как человек? Маринке иногда казалось, что он не участвует в жизни, а только наблюдает за тем, как кругом копошатся глупые человечки. Или он просто единственный сочувственно относился к ней и ее выбору?

Но больше всего поддерживал Алекс. Смеялся над реакцией темных и самой Маринкой, а над собой больше всего. И как он облажался на занятиях, и как ему с друзьями иногда тяжело — у тех всё так легко получалось, а сам Алекс так не любил проигрывать и отставать. Особенно ему хотелось обогнать Жорика. И всё без жалоб, а с улыбкой и самоиронией, хоть глаза и оставались грустнющими.

— А как тебя, из темной семьи, приняли в Светлой? — как-то спросила Маринка. — А то я боюсь, что в Светлой вот это же продолжится.

— Да я как-то никогда и не обращал внимание, — на миг задумался Алекс. — Мне всё равно на мнения — сам о себе и не такое расскажу, вот и всем остальным нет дела.

Маринка рассказала Алексу о «пташках» и «ежиках», о том, что из внутреннего резерва черпать энергию не может. А Алекса рассказывал об ощущениях, когда удавалось сотворить заклинание. И особенно подробно — что делал, когда не получилось.

Вместе дело пошло быстрее и веселее. Они могли сравнивать впечатления, направлять друг друга в том, где смогли нащупать нужных «пташек» — так они поняли, что теплые пучки энергии чаще прячутся у потолка.

Маринка ждала этих встреч, как глотка свежего воздуха. Но это были лишь час, максимум два до завтрака. И до самого утра, когда кончались последние уроки, Маринка оставалась один на один с шепотом, гимназистами и учителями. Вот и стал для нее единственным прибежищем обычно пустовавший читальный зал. Всё свободное время она проводила в нем, с учебниками и ксифосом.

И сейчас Маринка пробиралась в библиотеку — глаза в пол, но колкие взгляды мимо проходящих темных так и прожигали форменное платье.

— Берегись, ее кикимора покусала — с ума сошла! — крикнул кто-то впереди, и гимназисты расступились, остановились и Маринка молча шла сквозь презрительно-молчащий коридор. — Еще заразит всех своей светлостью!

Глаза в пол, учебники прижать к груди — как щитом закрыться и идти вперед. Во что бы то ни стало, она обязана произнести это чертово заклинание и свалить отсюда.

Библиотека Темной Гимназии занимала отдельную изолированную башню. Тонкая, всего в четыре яруса и с узкой — двоим едва разминуться — винтовой лестницей, подобно спице, пронизывающей башню насквозь. Она тянулась с первого этажа на четвертый, протыкала крышу и вылезала в мансардное окно, на миниатюрный кованый балкон. А все круглые стены занимали бесконечных стеллажи с книгами. Охраняла тишину библиотеки упыриха Кларисса. Бледная, высокая, высушенная, она сидела за своим столом на первом этаже и всегда смотрела в одну точку.

Кларисса, которую за спиной иначе как Крысой и не называли, встретила Маринку, как всегда, безучастно. Что на прозвища, что на самих школьников она реагировала одинаково — никак. Маринка первый день своего переезда в библиотеку заняла один из столов на первом ярусе и то и дело ненароком натыкалась взглядом на неподвижную Клариссу: ни разу не смахнула пряди со лба, от заклинания-вонючки, заброшенного из приоткрытой двери, не поморщилась, моргала и то редко. И грудь не вздымалась. Жуть.

Поэтому, начиная со второго визита, Маринка выбирала стол под самой крышей. И то иногда казалось, что расфокусированный взгляд Кларисы и тут ее достает, контролирует, книги оберегает. Так и представляла себе, что та вцепится в горло, если только Маринка книгу испортит или решит пошуметь.

Но читальный зал всегда пустовал. В библиотеке царила тишина. И только соседний стол иногда занимал Данил. Вот и сейчас, Маринка только зашла, а он уже что-то из толстой книги переписывает. Челка на глаза падает, а сам весь такой правильный. Аккуратный — от формы до почерка, и спина прямая, как на параде.

— Привет, — не отрываясь от учебника, кинул он. Преобразование дерева в металл — ага, реферат на завтра по алхимии. Они почти никогда не разговаривали. Но он хотя бы не убегал от нее с криками. Уже какая-то поддержка.

— Привет, — ответила Марина и заняла стол напротив. Достала осветительный кристалл и ксифос. Разложила нити косички. У светлых плетение такое же, как у темных, только нити в другую сторону пришлось приучиться переплетать. Закрыла глаза, потянулась руками в сторону «пташки», у окна под потолком. Вот она, теплая, но в руки не дается. Ну же, цыпа… Кончиком пальца коснулась, тут же нитки начала перебирать и зашептала: «менки дах явал агнис дах менки». Ничего. «Пташка» будто вспорхнула, как ее и не было.

Маринка открыла глаза, размяла пальцы. Заметила, что Данил смотрит на нее. Неодобрительно явно. Поджала губы, отвела взгляд.

— Я считаю, что все они с тобой несправедливы, это неправильно, — после непродолжительного молчания тихо сказал Данил.

Маринка подняла голову и с изумлением посмотрела на него. Брови сдвинул, глаза сощурил. Как будто действительно сердится. Маринка выдавила улыбку.

— Ты имеешь право делать, что хочешь. Какая им разница? — мотнул головой он.

— Спасибо…

— Но, — не меняя сердитого голоса, перебил ее он. — Нафига? Это же нелогично, до абсурда. Ты же понимаешь, что темные и светлые — не злые и добрые? Мы одинаковые. А тебе и ту, и другую энергию сложно использовать. Я бы хоть как-то понял, если бы светлые заклинания легко давались. Но нет же!

— Я понимаю, — кивнула Маринка. — Но я слышала, есть люди, у которых тип магии влияет и на характер. У меня просто есть подозрение, что на меня она влияет.

— Глупости. Этим сказкам нет никаких доказательств, — замотал головой Данил, но внезапно прекратил, нахмурился еще больше и на миг застыл.

— М?

— Настя, да? Все из-за того, что она тебе показала?

— Угу.

— Ох, — протянул он и устало уронил лицо в ладони, потер лоб. — Я должен был следить за ней. Видел, что она в последние дни снова на обуви циклится. У нее такое раньше бывало часто перед приступами. Но так надеялся, что таблетки помогают, и всё позади.

— Она пьет таблетки, чтобы не показывать… вот это? — ошарашенно протянула Маринка.

— Приступы ее убивают, — кивнул Данил. — Ты видела, какая она после него была. И вот только сейчас, спустя столько времени, снова начала разговаривать. Да и если хоть кто-то узнает, ее у нас заберут. Понимаешь, провидцев всегда истребляли в Китеже. Сначала, потому что нарушали договор с церковью. Не убивай магией, не подчиняй, не заглядывай в будущее, не показывай ворожбу неведичам — и Китежу дали жить. Чтобы жили тысячи, сжигали нарушителей. Теперь провидцы почти не рождаются. Но если кто-то получает это проклятие, их забирают жандармы, и никто не знает, что с ними происходит. Спасибо, что не говоришь никому, — и болезненно поморщился. — Черт. Расскажи ты Вике и Роме о пророчестве, они бы на тебя школу не натравили! Это же всё из-за нас…

— Я благодарна Насте, что она мне это показала, — мягко улыбнулась Маринка.

— Но ведь, что бы ты там ни увидела, оно может и не сбыться.

— А может и сбыться. А я такого будущего для себя не хочу. Думала даже из Китежа бежать. Но лучше в Светлую.

— Тогда да, логично, — кивнул Данил, снова нахмурился и спросил. — Раз ты Насте даже… м-м-м… благодарна? Может быть, согласишься ее как-нибудь навестить? Она тебя вспоминает часто. А я и не помню, чтобы она кого-то из незнакомых вспоминала.

— Ой, — смутилась Маринка, такого предложения она точно не ожидала. — Да, я бы навестила Настю. Если получится выбраться. Она очень… волшебная. — добавила она задумчиво.

— Да, — кивнул Данил с необычной нежной улыбкой — она очень ему шла. Но резко снова стал привычно собранным. — Может быть, как-нибудь на выходные?

— Я постараюсь, — улыбнулась Маринка. — Но… а Рома с Викой? Они тебе за это ничего не начнут?

— Рома меня не тронет, — грустно мотнул головой Данил и поморщился. — У него на меня большие планы.

— Это как?

— Рома и решил собрать вокруг себя всех «выскочек», — грустно усмехнулся Данил. — Магов без связей, но с большим потенциалом. Чтобы он для нас стал главным покровителем, а мы ему до конца дней были благодарны.

— А тебе-то он тогда нафига? Если всё настолько…

— Расчетливо? — горько усмехнулся он и снова поморщился. — Потому что выскочке в Китеже трудно, а с дурными корнями среди магов вообще не выжить, — пожал плечами Данил. — Я родился не в Китеже. Моего отца с мамой сослали на поселение в Сибирь. Отец ничего не сделал, просто за то, что брат преступника.

— Ого. Но вы же вернулись. Теперь всё будет хорошо?

— Мой отец остался там, без права переписки. Написал отказ от родительских прав, чтобы я мог учиться. — Данил нахмурился снова, поднял на Маринку взгляд. — Это всё так несправедливо! Эти дурацкие правила и традиции! Так хочется разрушить эту систему к чертям. Но что я могу один? Вот и приходится… Но знаешь, Рома он не настолько и плохой. Высокомерный очень. Но в целом, ну, отзывчивый…

— Я понимаю, — кивнула Маринка. — Ради семьи можно и потерпеть, да?

— Ну типа того, — кивнул Данил.

— Слушай… еще вопрос. Ты говоришь «нафига» и «типа того»? Я от китежцев и не слышала всех этих слов. Даже Вика всё реже их говорила. Это из поселения в Сибири?

Данил улыбнулся, широко, открыто:

— Почти. В моей деревне не было школы. И мы с соседом учились с неведичами. Нахватался. Об эти яти и еры до сих пор спотыкаюсь в книгах.

— И как там было?

— Хорошо, — мечтательно протянул он. — Свободно. Не то что здесь.

12 стуженя 2003 года

трапезная темной гимназии

9 по полудню, Китеж

Маринка ковыряла полбу на молоке сдобренную домашним сливочным маслом. Наверное, как обычно великолепная, краснали иначе и не варят, но ни вкуса, ни аромата Маринка не ощущала. Сегодня дело было не только в ополчившихся на нее гимназистах. Ведьмы по-прежнему продолжали делать вид, что Маринки не существует, исторгая из своей общности кудрявую раковую опухоль. А вот остальные гимназисты обычно не давали ей и шага ступить спокойно.

Но никого из них за столами почти не оставалось, отчего Маринка сумела и место найти и поесть относительно спокойно. Вот только не елось, тишиной насладиться не удавалось.

Впереди два выходных. Все ведьмы-«пятерки» собирались выбраться в город. Маринке страшно хотелось тоже изведать горку с санками, сходить на каток, а потом взять горячий сбитень у лоточника. Вот только ведьмы ее ненавидят, сама Маринка их презирает, но все же хотелось повернуть время вспять и, если и не отказаться от учебника светлых, то лучше его прятать. Выбраться одной в город, после неудач с водяным, аспидом и пещерами, Маринка тоже больше не рисковала.

Жителям опустевшей гимназии Маринка тоже завидовала — сегодня начиналась последний в году ночь, когда пансионеров могла навестить семья. Маринка знала, что к Вике пустили ее бабушку, для которой Китеж закрылся на сорок лет после свадьбы с неведичем. К Кате должна была приехать мама из Вершинина, под Архангельском. Юля, встречавшаяся с семьей на Дмитриевскую, получила громадную посылку со сладостями и выпечкой от родителей.

Теперь оставшиеся пансионеры сидят в трапезной за закончившимся завтраком и ждут. Каждый вздрагивал, когда входил кто-то из кураторов и все, все смотрели выжидающе: за мной? А когда объявляли фамилию все, кроме везунчика, тяжело вздыхали и снова зависали над своими тарелками.

Маринка знала, что никто и никогда к ней сюда не приедет, но все равно каждый раз вздрагивала, ловила объявление, и провожала взглядом счастливчика.

— Виктория Мусина, пройдите в холл! — выкрикнула куратор. Маринка наклонилась к чашке, чтобы счастливая Вика не заметила ее внимания, и сделала большой глоток уже остывшего несладкого чая.

Поставила чашку рядом с так и не опустевшей тарелкой, и собралась было нести ее на кухню, как услышала голос Клавдии Михайловны:

— Марина Кирпичникова, пройдите в холл!

Маринка замерла и неверяще повернулась к кураторше. Это она ослышалась или еще и Клавдия Михайловна принялись издеваться над ней?

— Ну что вы встали, Кирпичникова, — улыбнулась старший куратор, — возвращайте посуду и скорее в холл. Вас ждут.

Маринкино сердце колотилось. Как? Кто? Отец? Как бы его впустили в Китеж? Как бы он ее нашел? Или мать? Может быть, она не просто так пропала из ее жизни? Она была тайной ведичей, и теперь, когда Маринка здесь, они смогут начать всё сначала? Мысль одна безумнее другой крутилась в ее голове, она сбежала вниз по черным ступеням, замерла на последней и скованно улыбнулась.

— Здравствуй, деточка, — сказала Лидия Петровна. Она была в строгом сером пальто, с аккуратной гулькой на голове, а улыбка ее была такой теплой, душевной, что Маринка, не выдержав, бросилась к ней и крепко-крепко обняла.

— Я тоже рада тебя видеть, — тихо сказала Лидия Петровна, обнимая в ответ. — Извини, что не ответила на письмо. Я решила, что лучше так. Беги скорее за одеждой. Погуляем? К отбою вернемся.

— Только вы уж, Лидочка, повлияйте на эту строптивицу как-нибудь, — послышался непривычно-нежный голос Клавдии Михайловны.

— Ты молодец, что свое письмо отправила не через гимназию, — как только они вышли за порог тихо заговорила Лидия Петровна. Снег поскрипывал под ногами, припорошенные кристаллы делали вечер особенно волшебным. — Все-таки некоторые инструкции с тобой я нарушила. Хорошо, что об этом не узнали лишние люди. Они читают почту. В общем, ты уж прости меня, деточка, я не ответила тебе сразу. Твое мне пришло в представительство, когда я была в отпуске здесь. И вот только закончилась моя новая вахта, и я сразу к тебе. А тут Клавдия Михайловна — она и при мне была куратором, но еще младшим, — говорит, что ты тут всю гимназию с ног на уши поставила, решила стать светлой.

Маринка уже было потупилась, хотела было приняться оправдываться, но Лидия Петровна махнула рукой:

— Ну не будем пока о том. Ну что за дело? Отправляла я в гимназию румяного загорелого ребенка, а встречаю бледную моль! Сперва надо тебя накормить хорошенько. Отогреть! А потом уже разберемся с твоей ворожбой, ага?

Этот день стал лучшим за все последние месяцы жизни в Китеже. Вдали от гимназии Бездна умолкла, Маринка снова не чувствовала одиночества, еще и Лидия Петровна устроила ей настоящий праздник. Кормила вкусной едой в кафешках уже вовсю украшенных желтыми огоньками и красными яблоками на еловых ветвях, покупала сладости и даже сводила в театр на «Щелкунчика».

— Неведичи лучше ставят, — заметила в антракте Лидия Петровна. — Мы так не умеем. Но скоро же Рождество. Пора создавать настроение. Но что для большого мира сказка, для нас суровый реализм, — усмехнулась она.

А Маринка-то и дома никогда не ходила на «Щелкунчика», так что оценить различий не могла, и во всю силу хлопала в ладоши, когда актеры (в основном, лешии) выходили на поклон.

Про то, что действительно волновало Маринку, Лидия Петровна говорила от случая к случаю, будто не хотела перегружать новостями, давая ей возможность обдумать уже услышанное.

— С твоим отцом все хорошо, — взяв по петушку на палочке, сказала Лидия Петровна. — Я смогла опустошить его резерв, он теперь не представляет угрозы… По крайней мере магической. Не сказать, чтобы это помогло от его… хм… болезни. Разберешься с ворожбой, я покажу тебе как делать обереги против зависимости, чтобы тебе безопасно было оставаться с ним летом.

— А он, что-нибудь говорил обо мне? — спросила Маринка, не поднимая взгляда на Лидию Петровну. Она сосредоточенно наблюдала как конфета из жженого сахара расправляет прозрачные золотистые крылья и трясет хохолком.

— Я не спрашивала, деточка, — со вздохом сказала Лидия Петровна. — С ним говорить, сама понимаешь, бывает проблематично. Главное, он верит, что ты в безопасности: в полицию не звонит, розысков не учиняет. Спокойно пиши про школу для одаренных в Нижнем Новгороде. Но знаешь, мне кажется, он скучает по тебе. Насколько умеет.

— Спасибо, — кивнула Маринка. В гимназии уже лежало несколько вариантов писем, разной степени откровенности, которые можно было отправить. Что-то же нужно было писать, когда писали все. Осталось только выбрать.

Когда они бродили по старой деревянной слободе, по дубовым помостам вокруг резных теремов с галереями и балконами на третьем этаже, Лидия Петровна рассказывала, что здесь, судя по легендам, сотни лет назад жили чародеи и поэтому такие древние дома за столько веков уцелели. Но внезапно прервалась и заговорила о Маринкиной маме:

— Ее я тоже нашла. Она приезжала в Челны. Я узнала ее московский адрес. Если нужно, могу дать. Хоть связь поддерживать сможешь. Она очень обрадовалась, что ты так хорошо пристроилась. Говорит, что никогда в тебе не сомневалась, какой ты одаренный ребенок.

— И в каких же предметах, по ее мнению, я одаренная? — хмыкнула Маринка.

— Она не уточнила, — чуть поджав губы, сказала Лидия Петровна.

— Да она просто рада, что не нужно больше меня хоть изредка проверять. Удобно.

— Может быть, — кивнула Лидия Петровна. — Во всяком случае, после этого она действительно больше ни разу не появлялась…

Маринка потупилась и с грустной улыбкой только кивнула.

Потом Маринка ступила на землю и все еще завороженно смотрела на почерневшее дерево старинной ступы с помелом. Она только что на них летала над Китежем. Красиво, слов нет! Деревянные чешуйки на крышах теремов, золотые луковички церквей, жестяные коричневые крыши более молодых домов. И ветер в лицо, снег, блики кристаллов. Таким волшебным Маринка еще не видела Китеж прежде! Лучшая экскурсия в мире. Почему ведичи перестали летать?

— Я в твоей родословной тоже покопалась, — заговорила снова Лидия Петровна, но Маринка ее слушала уже в пол-уха, все еще вспоминала крыши домов, но встрепенулась — Отец-то твой со способностями, с резервом волшебника. Вероятно, светлого. В матери нет ничего. Но вот ее мать, твоя бабка, оказывается стояла на учете. В ее предках — темные ведьмы. Они до революции часто присматривали за нечистью в поселениях неведичей. Так что, вот так совпадение, с темными ведьмами-то я не промахнулась. Есть в тебе их способности, историческая память может сработать. Ты станешь прекрасной темной ведьмой. Не нужны тебе эксперименты со светлой ворожбой.

Маринка кивнула. Задумчиво уткнула взгляд на так и не замёрзшую речушку, в которой рядом с утками и лебедями плескались берегини в белых струящихся нарядах. Лидия замолчала, будто предлагая Маринке продолжить разговор. Можно было промолчать, сменить тему — Маринка не сомневалась, что Лидия Петровна не станет возражать и настаивать. Даст ей свободу выбора — о чем говорить, о чем нет. Это подкупало больше всего.

— Я знаю, что могу справиться с темной ворожбой. Тут не в том дело, — наконец сказала Маринка, и рассказала ей всё. Как услышала шепот, как ей говорили, что его нет, как узнала от Эмманила и Яся, что нелюди слышат. Как манила Бездна. Как «во сне» видела будущее. Как Аграфена звала ее снять печати. Как Алекс предложил выход.

Лидия Петровна слушала внимательно, рассматривая Маринку со всё большим и большим интересом.

— Вот значит как. Ты готова отказаться от могущества Бездны ради возможного спасения Китежа? — сказала Лидия Петровна, дослушав рассказ Марины. — Я бы на твоем месте уже давно побежала бы к ректору. Видимо, кровь светлых волшебников победила темную ведьму? Ты отважная юная ведича, Марина. Клавдия Михайловна просила повлиять на тебя… но знаешь, я, пожалуй, не сдержу свое слово. К тому же, — как-то совсем по-девчоночьи хихикнула она. — ты получается, протеже юного графа Вампилова? Отличные связи, деточка! — а потом серьезно добавила. — К тому же ты слишком скучаешь по солнцу, ведь так? Поэтому даже на наш режим не перешла. Кажется, все складывается. Дерзай, Марина. Я желаю тебе удачи на выбранном тобой нелегком пути. Сделай все, как сама считаешь правильным. А с Бездной, — добавила она, чуть помолчав, — попробуй придумать какую-нибудь считалочку что ли? Которую сможешь повторять и отвлекаться на нее. Я ведь тебе сразу говорила: у тебя очень сильная защита от ментальной магии, а шепот — это именно она и есть. Ты можешь ему противостоять, не дать окутать и завладеть. Я верю в тебя.