В Китеже. Возвращение Кузара. Часть I

Глава 16

24 стуженя 2003 года

книжная башня темной гимназии

03:00, Китеж

Марина не пошла на итоговую контрольную работу по ворожбе. Голова весь день неприятно ныла — шепот гудел, давил, манил больше обычного. Вообще, какой смысл? Всё равно провалит. В ведомости уже красовались «двенадцать баллов» по этнографии за блестящий ответ о водяных, а по биологии Эмманила ей поставил «двенадцать с плюсом» за подробный рассказ о алконостах и аспидах. Очень старалась, набрала одиннадцать баллов по латинскому, и этой оценкой гордилась больше всего. По другим предметам пусть баллы пусть не всегда высшие, но достаточные. Маринка могла бы даже попасть в «перфетки» — лучшие ученицы курса, продолжить получать стипендию… Но за «Ворожбу» ей даже единицу не за что ставить. Полный провал. Так что, выпив в честь Сочельника сладкого киселя и съев овсяного печеньями, она бегом поднялась в девичью башню: очень хотелось перевести дух перед новой охотой на «пташек».

Сначала за дверь заглянула — точно ли никого нет? А то последний день перед каникулами, вдруг кто-то из соседок тоже освободился раньше и сейчас собирался к родителям? Но покои встретили Марину только многоголосым мяуканьем — все кошки наперегонки бросились к ее ногам. Динуська хозяйственно поставила лапки на колени своему человеку, остальные только мрявкали, пытались потереться и заглядывали в глаза. И время от времени поглядывали на опустевшие за учебную ночь миски.

Марина впервые за ночь улыбнулась, прямо у входа плюхнулась на пол и просто-таки зарылась в кошек. Гладила, чесала за ухом. Кошка Юли Катрин забралась к Маринке на сложенные по-турецки ноги и призывно подставила бок. Динуська, не потерпев такого бесцеремонного захвата своей собственности, показательно запрыгнула на плечо хозяйке. Та было повела плечами, но кошка только вонзила в них когти и тут же замурлыкала, потерлась о щеку. Маринка зажмурилась и откинулась спиной на дверь. Только кошки здесь ей и не позволяли сойти с ума. Только они не отвернулись.

Обязательно нужно много-много заниматься в каникулы, чтобы с началом нового полугодия перевестись в светлую гимназию. Еще одна насмешка, один тычок или даже проклятие, которое она даже отразить не в силах, и она не выдержит. Что именно она сделает, когда не выдержит, так и не смогла однозначно сформулировать.

Еще и все однокурсники, и все соседки по покоям последнюю неделю только и гудели, как на Рождество поедут домой, но мечтают с друзьями остаться в школе, и как весело, несмотря ни на что, они собираются провести каникулы.

Марина всхлипнула и прижалась к задремавшей было на ногах Катрин. Динуська, оцарапав спину, соскочила на пол, Катрин сдавленно мявкнула и начала просачиваться из объятий на пол. Марина потерла поцарапанное плечо, шумно втянула ноздрями воздух и поднялась дать корм животным, ну и себе поставить чайник. Наверняка скоро вернутся соседки. Встречаться с ними не было никакого желания. Когда они мазали ее пастой или наливали воду в обувь, Маринка терпела стоически: пусть показывают свое недовольство, пусть. Но не теперь.

После того как Лидия Петровна навестила Маринку и собрала ей с собой вкусностей, Маринка большую часть выставила на общий стол. И Вика, и Юля с Катей, ведь раньше ее постоянно угощали вкусностями, получив свои посылки от родителей. Как не поделиться в ответ? Но Маринка нашла все конфеты и печенье в мусорном ведре. Долго тогда смотрела на ведро, а слезы так и стекали по щекам. После этого Маринка делала всё возможное, чтобы с ними не пересекаться.

Она потерла нос ладонью и вздохнула. Ну что ж, кошки помогли восстановить немножко сил, чайник закипает — пора бежать. В библиотеку со ксифосом, конечно. А потом Азу гулять — Сережа собирался с Барсом с утра пораньше сегодня выйти, может быть, и Алекс присоединится, если опять не проспит.

Маринка насыпала корма кошкам, сменила оковы форменного платья на разношенные, еще и естественно драные на коленях джинсы — даже дышать стало свободнее. В сумку закинула учебник, тетрадь со списком светлых заклинаний, набранные два ряда фенечки и ксифос. Взяла кружку с чаем в руку и, стараясь не пролить кипяток, аккуратно засеменила к библиотеке по пустым коридорам. Нужно больше стараться, она должна произнести это заклинание. В Светлой есть люди, кто принимает ее такой, не готовой обтесывать неровности своего характера, ради заплесневевших устоев. Да и остаться в Китеже и не уничтожить его — достаточная цель, даже если придется всю жизнь здесь провести в полной изоляции.

Издалека Маринка заметила у дверей библиотеки переминающегося с ноги на ногу Данила, приветливо махнула ему свободной рукой и чуть скованно улыбнулась — ну а вдруг, кого-то другого ждет?

— Ты чего еще не дома? — ее брови встали домиком, она попыталась придать тону непринужденность.

Данил поправил рукав форменного кителя, который совсем и не перекосился.

— Да я это, — смущенным голосом сказал он, — От мамы с Настей передать хотел: они тебя к нам на Рождество приглашают. На первый день — мама говорит, нельзя одному в этот день быть.

Марина захлопала глазами:

— К вам домой? На праздник?

Данил пожал плечами, взгляда не поднимал:

— Нам показалось, так будет правильно. Вот адрес, — протянул он бумажку. — Настя очень обрадуется. Сама доберешься или тебя встретить?

— Вроде бы всё понятно, пятым трамваем без пересадок, — изучив аккуратно нарисованную схему, кивнула Марина. — Хорошо, я буду рада. Мне что-нибудь привезти, к столу? Подарки тут тоже принято дарить, наверное?

— Да ничего не нужно, — улыбнулся Данил и потупился. Маринка заметила, когда он так взгляда от пола не отрывал, очень с сестренкой похож был. — Приезжай. Настя будет рада… Ну я пошел, до встречи.

Маринка застыла и смотрела, как Данил поспешно удаляется по коридору, пока он не скрылся за поворотом. Встрепенулась, пролила, к счастью чуть остывший, чай себе на свитер и зажмурилась. Растяпа!

— Здравствуйте! — громко крикнула Маринка, переступив порог библиотеки. Кларисса, конечно, никак не отреагировала, но раз покусанной кикиморой не называет, то уже — своя.

Маринка села на привычное место в библиотеке. Поставила чашку, достала тетрадь, пробежалась по списку контрабандных заклинаний светлых ведьм. Со вздохом достала булавку и заготовку для фенечки-заклинания, приколола ее к джинсам на коленке и закинула пятку на край сиденья стула. Ксифос обвил ее указательный палец, обернувшись медным колечком с посверкивающим янтарем. Готово.

Где же ты, энергия? В гимназии «пташек» было меньше, чем на псарне, и искать ее приходилось дольше. Но в башнях больше, чем внизу, в цивильных классах и трапезной.

Маринка перебирала пальцами синие и желтые нити фенечки, готовая приступить к плетению заклинания, но представляла, что руки тянутся вперед, пытаются нащупать, найти то, что прячется от взора. Смотрела на нитки, но сама была где-то далеко. И вот оно, оно, что-то плотное на кончиках пальцев, почти осязаемое!

– Бху пак-са-йям!—— – сглотнув комок, хрипловато пропела Марина. Попыталась, как говорила Аграфена, направить энергию к ксифосу, и торопливо переплела две центральных нитки между собой. Только тут Маринка почувствовала холод энергии, и он тут же отлетел от пальцев, будто отшатнулся. — Зараза, ежик! — Маринка распахнула глаза и ногтями судорожно распустила, почти разодрала плетение — комочек бумаги всё лежал там, где она его и оставила. Не спеши, Маринка. Найти «пташку», приманить и только потом говорить слова.

Нахмурилась, посмотрела на эту бумажку так, будто она должна была не полетать, а сгореть от одного ее взгляда. Покачала головой, отпила глоток чая и снова закрыла глаза. Протянула вперед невидимые руки, дальше и дальше — покалывания не было, она будто отпугнула его. Сжала зубы — у ее воображаемых рук напряглись мышцы и суставы от небывалой растяжки. И вот снова холод! Не то. Но не удержалась, чуть свела пальцы, почувствовала его плотность, как он сгущается. Вот же энергия, вот! И так захотелось не светлое Бху пак-сайям произнести, а попробовать другое. О-щю-мин’а. Темное.

Она распахнула глаза, сбросила ксифос на стол и рукой оттолкнула бумажку. Тяжело дышала, сердце гулко стучало. Маринка, сжав зубы, смотрела в пустоту перед собой. Старалась не моргать. Только облизала пересохшие губы и потянулась за чаем. Горло драло от сухости. Вернув чашку на стол, заметила, что кисть потрясывается от перенапряжения.

А тут и голос Клариссы прошелестел по залу:

— Собирайтесь, Кирпичникова. Закрыто уже.

Марина вздрогнула и ахнула. Захлопала глазами, протерла глаза и поспешила собрать вещи.

За ночь нападало много снега. Было еще темно, но кто-то из работников, наверняка красналей, уже расчистил тропинки. Маринка вдыхала запах свежего морозного утра и смотрела, как светится снег, укрывший кристаллы в земле. Солнца она не видела пару недель. Но ничего, день начнет прибывать, земля повернулась к весне.

Аза почувствовала друзей первой. Сначала застыла с зависшей в воздухе передней лапой, не отводя внимательного взгляда от псарни Светлой Гимназии. И вот дверь приоткрылась, Аза, прижав уши и бешено заколотив хвостом, припала на миг к земле, и тут же бросилась на встречу к Барсу с веселым лаем. Маринка улыбнулась — соскучилась! Вчера почти не погуляли, Сережа спешил вернуться к подготовке к контрольной по светлому волшебству, а до этого не виделись уже пару недель. Алекс рассказывал Маринке, что Сережу совсем достали родители с оценками и многочисленными дополнительными занятиями, отчего тот теперь не мог оторваться от учебников.

— Доброе утро! — помахал рукой Сережа. Его Барс тоже не стал изображать размеренность и величавость, приличествующие хорошей собаке, и лапой повалил подругу в снег. Маринка усмехнулась и повернулась к Сереже:

— Привет! Готов к зачету?

— Уф, не знаю, — поморщился он и широко зевнул. — Вчера с Алексом сбежали из спален после отбоя, всё сидели отрабатывали полночи.

— Ого! А у вас кураторы разве не следят?

— Следят, — проворчал Сережа. — Я вообще жуть как боялся, что нас поймают! Три раза мимо кабинета, от которого Алекс ключи стащил, кто-то проходил. Так и от занятий отстранить могли. Ни за что больше не пойду за этим сумасшедшим. А теперь он что? Спит спокойно. Ой, а ты-то как?

Маринка пожала плечами:

— На ворожбу я не пошла. Аграфена только рада, наверное. Я на последнем уроке, чтобы время не терять, решила попробовать светлые заклинания отработать при всех. Она на меня так орала! Как даже математичка у неведичей ни разу. Казалось бы, господа, барышни. А кричит не хуже, чем «вы все оболтусы».

— Дело-то движется?

— Да не особо, — покачала головой Марина и потерла ладонью лоб. Она уже догадывалась, что по праздникам с Бездной творится что-то странное, поэтому не удивилась головной боли. — Ты что на каникулы планируешь?

— О! Каникулы! С волшебством я и забыл про главное! Мы же тебя хотели сегодня в город позвать на колядки. Если тебя куратор со светлыми провожатыми отпустит, конечно.

— Колядки? — одна бровь Марины взлетела вверх.

— Ну да. Сочельник же! Погуляем по ярмарке, и на колядки можно… Ну, мы думали, что тебе интересно будет. Для детей, конечно, больше. Но это же твое первое Рождество в Китеже. Не всё же учиться! Алексу самому нужно будет вернуться в покои гимназии до десяти, проводим обратно.

— Да я это, про колядки… это как у Гоголя что ли? — пыталась припомнить Марина.

— Ой, я и забыл, что у неведичей истребили традицию. Не совсем и одновременно похоже. Можешь встать пораньше, чтобы в пять выйти? Уже стемнеет всё равно.

— Да, — кивнула Маринка. — Конечно.

— Отлично! — улыбнулся Серега и взглянул на часы на запястье. — Тогда встречаемся в пять на этом месте! А, и это, с нами еще Жорик будет.

— Жорик?

— Ага, Глефов. Может, слышала?

Улыбка Маринки померкла.

— Он веселый, думаю, вы подружитесь! Ну, я побегу уже! Еще потренироваться перед уроками хочу успеть! Барс! На место.

Пес высунул побелевшую морду из сугроба и покосился на Азу, та взвизгнула, легла на снег и повернула голову на бок, коротко призывно тявкнула. Барс умоляюще заглянул в глаза Сереже.

— Прости, но пора, — покачал головой он. Барс вздохнул и, опустив хвост, понуро пошел к псарне. Аза еще раз тявкнула, но он даже не повернулся.

— До встречи! — махнул рукой Сережа. — Спокойного сна.

— Удачи на зачете, — махнула ему рукой Маринка. — Азка, айда еще погуляем.

И, аккуратно ступая по расчищенной от снега тропинке, пошла к дубу. Ежилась, куталась в широкий шарф. Тепло школы манило, но голова всё гудела, шепот не замолкал. Может быть там, у самого льда станет легче? Нет, шепот не ушел. Маринка пробовала применить совет Лидии Петровны, сконцентрироваться на стишке:

— Мороз и солнце день чудесный, — бормотала она себе под нос.

Но мысли не концентрировались на стихах. Ведь вечером она выберется в город на волшебные колядки, а завтра вообще пойдет в гости на праздничный ужин. У нее еще есть время до конца года, чтобы подружиться с магией. Но сейчас Маринка была счастлива, что в ее жизни появились настоящие друзья.

24 стуженя 2003 года

Темная гимназия, Китеж-град

17:20, Китеж

В этот день шепот не баюкал, а только мешал сну. Стишки не помогали. Сначала Маринка долго ворочалась, просыпалась каждые полчаса. И только перед самым подъемом заснула крепким сном. А кое-как открыв глаза, поняла, что безумно опаздывает. Разбитая, не выспавшаяся, с гулом в голове от беснующейся Бездны, прошла мимо манящей банки кофе, натянула пальто, ботинки и поспешила на улицу.

Взяла у Клавдии Михайловны печатку, по которой ее смогут найти в случае чего, расписалась в журнале об отъезде и выскочила на улицу. Застегивалась на бегу.

Три мальчишеских силуэта в свете фонаря переминались с ноги на ногу на тропинке между двумя гимназиями, переговаривались:

—…на двадцать минут уже опаздывает! — до нее долетел недовольный возглас.

Ну почему с этим невыносимо-талантливым зазнайкой-Глефовым?

— Привет! — помахала им Маринка и натянула шапку. — Долго ждете? Простите, пожалуйста. Проспала.

И по уже сложившейся традиции пожала руку Сереже и Алексу.

— Жорик — Марина, Марина — Жорик, — представил их друг другу Сережа, в ожидании глядя на них по очереди.

Глефов руки из кармана не достал, коротко кивнул только:

— Мы виделись.

— У Эмманила, — добавила Маринка с вежливой улыбкой. Ну говорят же, «друг моего друга мой друг», если уж она собралась в светлую гимназию, то и с этим Глефовым нужно постараться наладить контакт.

— Вот, я же говорил, у вас найдется общее! — довольно улыбнулся Алекс Жорику.

— Поехали уже, — буркнул он. — Холодно.

— Ну так обогревающего заклинания прибавь, — пожал плечами Алекс. И вчетвером пошли к остановке. Маринка слева, Жорик справа, Алекс с Сережей посередине.

Маринка обернулась на псарню, поджала губы.

— Не успела Азу погулять? — понимающе спросил Сережа.

— Угу… Но Петер за ней присмотрит.

— М-м-м, — саркастично протянул Жорик. — Так любишь животных, что собаку на упыря, значит, оставляешь?

— Жорик! — тихонько рыкнул на него Сережа.

Алекс удивленно покосился на Жорика, засунув руки в карманы черного пальто, спросил Маринку:

— А чего из мира неведичей ,—— – последнее слово Алекс произнес чуть громче, — тебе здесь больше всего не хватает, Марина?

Родителей — мгновенно всплыло в голове. Но кто ж в таком признается? Тем более с такими родителями.

— Чипсов и газировки, наверное, — равнодушно сказала она. — Но я особо не скучаю.

— А по чему ты скучаешь, Жорик? — спросил Алекс. Маринка пораженно покосилась на Глефова. Не может быть, чтобы этот маг тоже был из неведичей!

— По дому. У нас был большой дом в деревне сразу у леса. По реке и небу — оно там совсем другое было. Безграничное. Ну уж точно не по еде.

— Жорик вырос в нашей деревне, — постарался объяснить Сережа примирительным тоном, — но рядом с поселением неведичей. И учился в их школе.

— В плохой школе, — уточнил Жорик. — У нас физрук английский преподавал.

Тут Маринка могла бы ему рассказать про своего обэжешника, взявшего ставку учителя физики, но разговаривать с этим Глефовым не было никакого желания. Еще и голова гудела. Вроде бы уже до остановки дошли, а Бездна всё не утихала и будто тянула ее к себе. В город стоило уехать хотя бы для того, чтобы не возникло соблазна бежать к Бездне и колупать люк, как на Дмитриевской Субботе.

Всю дорогу Алекс и Сережа очень старались подсказать Маринке и Глефову какие-то штуки, которые могли бы их объединить. Но Глефов со скрещенными на груди руками всё больше язвил, а Маринка всё чаще поджимала губы, чтобы не ответить ему в том же тоне.

Она, как обычно, хотела подстроиться под нового собеседника, создать под него подобное ему отражение, безопасное для себя. Но какое оно должно быть для этого Глефова — не понимала.

Вот со всеми кругом ясно. С Викой — болтай о школьных делах и не смей выходить из низшего положения. С Ромой — будь высокомерно-надменной, ровней ему. С Сережей — собранной, сосредоточенной на учебе и пытайся шутить. С Данилом — логичной, последовательной и любить Настю. И только с Алексом просто можно было смеяться и ни о чем не думать.

И она не то чтобы притворялась с ними всеми. Только доставала какие-то нужные кусочки себя и складывала для каждого свою мозаику, как калейдоскоп.

А с этим Глефовым как быть? Мозаика рассыпалась, разваливалась невнятной кучкой. Она же видела, что Алексу и Сереже важно, чтобы Маринка с Глефовым подружились. Но никак не могла понять, какой нужно быть, чтобы этот неприятный, какой-то очень чужой и непонятный Глефов прекратил смотреть на нее исподлобья.

В общем, не клеилось, и под конец поездки в вагоне повисло напряжение.

Уже можно было подумать, что праздник испорчен, но всё изменилось, как только трамвай заехал в старый город. Все четверо с уставились в окно и заулыбались.

Маринка шла по утоптанному снегу и глазела по сторонам. Из нее не вырывалось столько удивленных вздохов даже при первом знакомстве с городом: сейчас здесь было столько удивительного и не похожего на привычные новогодние гуляния в родных Челнах. Друзья — Алекс, Серега, ну и этот их Глефов шли рядом и, похоже, радовались празднику не меньше Маринки.

В Китеже в сочельник выключали всё городское освещение. Ни один кристалл фонаря сегодня не был включен. Но город ярко пылал — повсюду горел живой огонь. Он парил в прозрачных сферах над улицами, выглядывал с подоконников всех окон, и чем дальше в Белый город она с друзьями пробирались, тем больше вокруг становилась света и тепла, и тем шире улыбалась Маринка и время от времени забывала дышать.

Вот ясное звездное небо рассекла искрящаяся комета — Маринка аж остановилась и чуть отшатнулась. Алекс, шедший рядом, тоже приостановился, улыбнулся уголком губ.

— Ух ты! — только и протянула Маринка.

— То ли еще будет, — усмехнулся он. — Идем!

За кометой небо рассекло новое огненное заклинание — дракон из чистого пламени размером в трехэтажный дом пролетел близко-близко к земле, пришлось даже зажмуриться и прикрыть рукой глаза — таким ярким он был, а потом и расстегнуть куртку — Маринку обдало жаром.

— Это парад огнетворцев, — прокричал Сережа, объясняя удивление Марины. Вокруг становилось всё шумнее, с площади доносилась музыка. — Дракон, наверное, и не заклинание, а элементаль. Он будет кружиться до рассвета.

— Ух ты, — протянула Марина. Это ж сколько магии! Разницы между «просто заклинанием» и «элементалем» она пока не понимала, но явно что-то впечатляющее!

Они уже шли по Кремлевской — по прямой к Ярмарочной площади, раскинувшейся между дворцом Вече и деревянной крепостью Китеж-града, в честь которого улица и получила название. И чем ближе становилась площадь, тем большая толпа их окружала. Хотелось сначала сказать «людей», но Маринка не была уверена, что вокруг только люди.

Кто этот медведь, который шел на двух ногах в метре от Маринки? Шерсть, морда, глаза — где под ним…эээ… человек? Но Марина знала, что местные оборотни — волкодлаки — принимают только облик волков. И если бы только медведь! Об руку с хозяином леса шла на двух ногах высокая серая коза, только не вся в шерсти, а одетая в длинный вполне обыкновенный пуховик. Но какая же настоящая! Маринка заметила желтый блеск ее выпученных глаз и прямоугольный зрачок. А из-под куртки торчали вполне себе покрытые шерстью тонкие ноги с всамделишные раздвоенными копытами. А там, дальше, семья лис, рыси, овцы, лошадь. Но не все такие натуральные, как медведь с козой. У кого-то будто из-под накинутых шкур проступали человеческие черты.

— А вы почему не сделали себе такие… эээ… костюмы? — наконец, спросила у друзей и Глефова Маринка.

— Это сложная магия, — покачал головой Алекс.

— Ну и для хорошего образа нужна шкура зверя, — поморщился Сережа.

— Ой, а давайте попробуем иллюзию! Сегодня же можно творить даже иллюзии! — оживился молчащий было Глефов. — В кого вас превратить?.. Ой, я сам!

Он тут же выскочил вперед перед ребятами, не обращая внимания на то, что мешал и людям, и существам, которые шли следом за ними. Сорвал с шеи берестяную бляшку-ксифос и тут же обернул его в деревянный жезл с прозрачной сферой в навершии. Задумчиво перевел взгляд с Сережи на Алекса, едва заметно скривился, глядя на Маринку, повернулся к толпе.

— А почему тут только лесные звери, ну, местные? — чуть нахмурив густые брови, спросил он.

— Шкуры обычно древние, не простые, — задумчиво протянул Сережа, поворачиваясь к обтекающей их толпе. — От тотемистических древних верований — глава рода был зверь и всё такое. Легенды. Ну а остальные косят под древние рода ведичей.

— Род от зверей? — удивилась Марина. — И Рождество?

— Ну, это Китеж, — пожал плечами Алекс, будто это всё объясняло.

— У нас здесь не совсем ортодоксальная религия, для официальной церкви ересь уж. Но сначала Рождество и другие христианские праздники вытеснили все языческие культы, и пока к власти не пришло Вече, они были под запретом, — снова объяснил Сережа. — Сейчас как-то уживаются. Мои вот родители раньше меня на колядки не пускали особо — языческие, говорят. И сегодня еще с ними на службу идти.

— А ваши родители?

— Моим пофиг, — пожал плечами Глефов.

— Мои? И христианство? — рассмеялся Алекс. — Узнай официальная церковь о существовании личей, уже скинули бы атомную бомбу на Китеж. Нет, мои скорее уверены, что боги — это они.

— Так, не отвлекайте, — задумчиво оборвал их Глефов и широко улыбнулся. Сфера ксифоса вспыхнула золотом, он легко покрутил его в воздухе перед ребятами. Марина тут же тоже расплылась в улыбке, хотя, казалось, шире некуда, потому что на месте Глефова оказался большой попугай, но не натуральный, а мультяшный. Сережа превратился в слоненка в очках, Алекс в оранжевого удава. Маринка не видела изменений в себе, но догадывалась.

— Ух ты! А что это? — удивился Алекс. — Ни на что не похоже!

— Это косплей, — засмеялась Марина.

— Чего⁈ — не поняли коренные китежцы, а вот Глефов понимающе хохотнул.

— Это из мультика неведичей, — пояснил он. — Не думал, что он так и не попал сюда.

— А кто я? — спросил удав-Алекс.

— Какой-то червяк, — задумчиво протянул Сережа. Иллюзия задумчиво почесала хоботом затылок.

— Вообще-то это удав! — возмутился Глефов с широкой улыбкой. — А ты — слоненок. Она — мартышка.

— Кстати, очень похоже, — усмехнулся Алекс, — Ну всё, мы будем звездами этого маскарада! Поспешим! Еще ярмарка, каток, хороводы!

— И колядки, — напомнил Глефов.

Вечер оказался удивительным. Огни, горячий чай с травами и пирогом с капустой и рыбой — Маринкина уже умершая бабушка готовила точно такие же. На накопленные со стипендии грошики смогла взять себе на память танцующую марионетку, елочную игрушку в виде маленьких валенок в подарок Насте. Почему-то Маринке показалось, что той точно понравится.

И как бы интересно ни было смотреть на хор леших в людских формах на сцене, распевающих какие-то странные песни, не похожие ни на что, что Марина прежде слышала, на танцующие фигурки маленьких волшебников и магов в старинных одеждах на лотках торговцев, но Маринку больше всего манил огромный костер!

Что⁈ Громадный костер прямо в центре города, на главной городской площади, у кремля? Несмотря на всё увиденное, почему-то именно он всё чаще заставлял оглядываться на всполохи пламени, на смех и нестройное пение вокруг него.

— Айда в хоровод! — поймав взгляд Марины, предложил Алекс. Сережа с Глефовым согласно закивали и все вместе они направились к темным фигурам в свете огня.

Это было гигантское пламя — с двухэтажный дом, не меньше! При этом не било в глаза едким дымом, не обжигало, а только приятно грело. Опять всё на магии, наверняка. Хотя большие поленья в основании искрили, потрескивали, обрушались, а время от времени пара крепких красналей подтягивали новые дрова.

Мальчишки вклинились в хоровод, втянули в него Маринку. Она оказалась между Алексом и Глефовым, но даже не возражала. Потому что какая разница, кто тут кругом? Когда прямо здесь и сейчас творится магия! Самая настоящая магия, к какой Марина стремилась с первого дня в Китеже.

Маринка ведь никогда особенно не могла понять, про какую такую энергию толкуют учителя. «Энергия внутри», «энергия снаружи», «ежики и пташки», которых, как она себя уверила, чувствовала — только сейчас осознала, что воспринимала их как какую-то метафору или сказку. Но тут, став частью гигантского хоровода вокруг волшебного пламени, Марина охнула и чуть не свалилась с ног от невидимой волны, которая прошла насквозь нее. И не только пролетела мимо, впервые Маринка почувствовала внутри себя силу, тепло, заполнявшее пустоту.

Хоровод нес ее по кругу, люди неразборчиво кричали какие-то слова — не то песню, не то заклинание. Маринка бежала вслед за ними, хлопала глазами и глубоко тяжело дышала, пыталась сохранить ощущение наполненности в себе как можно дольше, не расплескать!

Всё вокруг было невероятным. Будто и ее глаза стали видеть иначе — повсюду клубились светлые и темные всполохи и сгустки, а к костру стремились две реки. Темная, широкая, тяжелая росла прямо из-под земли и вливалась к дровам костра. А вторая — прозрачная, светлая — спускалась откуда-то с неба и втекала прямо в пламя.

А вокруг кружились, крепко держа друг друга за руки, разные существа. Маринка не видела их лиц, но видела внутренний свет — у кого тусклый, у кого яркий. И многие из них были другими. Громадные псы с острыми зубами. Сучья вместо рук. Безжизненные провалы глаз и увеличенные зубы. Кажется, здесь в хороводе кружили все разномастные жители Китежа. Слетали все шкуры и иллюзии, сквозь каждую маску проступал свой образ.

Марина ошарашенно крутила головой. Слоненка с удавом тоже не осталось. На месте Сереги заметила что-то белое с пронзительными желтыми глазами. Алекс был странный — черный с белыми прожилками внутри и с сияющими всполохами у рук. Посмотрела направо — и не удержалась. Остановилась. Резко одернула руку и прикрыла ею глаза. А хоровод продолжал двигаться, круг не может быть разомкнут.

Люди напирали, и Маринка, тяжело дыша, шагнула назад, вырвалась из цепи. Жадно хватала разом посвежевший воздух. Она уже не видела эти странные образы, сущности людей. Но помнила, каким не похожим на остальных оказался ее сосед справа, Глефов. Если внутри других были сполохи, он сам был таким же огнем, как тот, что горел внутри круга. Слепящим и каким-то безумно неправильным. Опасным.

— Эй, что с тобой, Темная? — послышался рядом участливый голос Алекса.

— Ты тоже там видел, да? Магию. И… сущности?

— Магию? Если бы ее можно было бы увидеть! — усмехнулся Алекс, его рассеянный взгляд всё еще не отрывался от огня. — Я чувствовал ее. Невероятно! Вон Жорик, наверное, всегда ей так наполнен. А я только так, в хороводе и смогу всю мощь прочувствовать.

Маринка поджала губы и задумчиво продолжала смотреть на кружащихся в хороводе существ. Она поежилась, поднесла руку к голове и на мгновение зажмурилась. Что-то изменилось — пронеслось у нее на крае сознания.

Вечер продолжался, но Маринке уже не удавалось погрузиться в него, как до хоровода. Будто что-то вдруг начало мешать, отвлекать. Не отпускало чувство, что ей срочно нужно вернуться в гимназию, домой. Всё глубже в нее проникало ощущение: она забыла что-то важное, из-за чего вот-вот произойдет беда. Почему-то всё чаще всплывал образ не выключенного утюга или повернутого рычажка на газовой плите. Которых там, в темной гимназии Китежа, просто не могло быть. Потом в голове стали мелькать языки огня на здании псарни. И дым из девичьей башни. Мечущаяся Динуська и воющая Аза.

Маринка уже не замечала ни ярмарки, ни людей вокруг, ни друзей, ни Глефова. Отвечала что-то невпопад и только одна навязчивая мысль затмила всё кругом: нужно срочно вернуться в гимназию, срочно.

Маринка встряхнула головой и осознала определенно: больше она этому противиться не может. Надо идти. Что-то может случиться. Перепроверить форточку, чтобы Динуська не выпала из окна. Или в башне не было форточки? Но в псарне столько опилок, они так легко загорятся!

Она не нашла рядом ни Сережи, ни Алекса. Только Глефов. И он пристальным тяжелым взглядом смотрел прямо на нее.

— А где… — поежившись, начала было Маринка.

— Алекс с Серегой пошли купить пирогов, — перебил ее Глефов. И скрестил руки на груди. — Нафига тебе Светлая Гимназия? Ты же темная. Вокруг тебя, — неопределенно махнул он рукой, — будто кокон из тьмы. Я видел его в хороводе. Зачем ты их обманываешь?

Маринка рассеянно огляделась: пытаясь одновременно разглядеть кокон, найти Алекса и не видеть Глефова. Безукоризненно правильного, светлого, талантливого. Она прикусила губу. Почему она тратит время на разговоры с ним, когда там, в гимназии, вот-вот произойдет какая-то беда? Ей же нужно спешить.

И она развернулась и пошла.

— Эй, ты чего? — донесся из-за спины растерянный окрик Глефова, который тут же потонул в гуле тревожного предчувствия. И Маринка, не замечая ничего вокруг, направилась к ближайшей остановке. Никогда в этой части Белого города не гуляла, но была уверена — остановка вон там, за поворотом. И прямой трамвай к гимназии.

— Темная! Марина! — донеслось откуда-то сзади. И голос такой знакомый. Но она не останавливалась, предчувствие, зов вели ее только вперед.

Чья-то рука легла ей на плечо, Маринка остановилась, но даже не повернула головы.

— Темная, да ты чего⁈ — воскликнул Алекс. — Тебе Жорик чего-то наговорил?

— А, это ты, — рассеянно протянула она, скинула его руку с плеча и продолжили идти к остановке. — Он что-то говорил, да… Но неважно. Мне просто нужно вернуться.

— Зачем? — спросил Алекс настороженным голосом, не отставая от нее ни на шаг.

— Я… Мне… Мне нужно обратно. Нужно. Там что-то вот-вот случится.

Алекс нахмурился, посмотрел на часы. Нахмурился сильнее.

— Ну, идем, — хмуро сказал он. Маринка остановилась, захлопала глазами.

— Зачем? Зачем тебе идти? — вскрикнула она, таким холодом ее обдало от его «идем». Нет, она должна быть там одна.

— Я предполагаю, что ты, возможно, провидица, — пожал плечами Алекс, голос его был совершенно спокойный. — Тот сон, сложности с заклинаниями, теперь это. Всё складывается. Если эта гипотеза правильная, то сейчас в гимназиях что-то случится. И я смогу помочь. Но возможно, — сделал он многозначительную паузу, — это тебя манит Бездна. Как тогда, да?

Маринка нахмурилась, страх и тревожность на миг отступили, она вдохнула свежего морозного воздуха. То, что с ней сейчас происходит, — странно. Очень. Сегодня Бездна слишком активна. Могла ли она дотянуться до Маринки в городе? Почему она вообще решила, что здесь она в безопасности от ее влияния?

Тут же новая волна тревоги захлестнула ее с головой. Надо спешить, спешить. Нужно предотвратить что-то страшное. Динуська. Аза. Им что-то грозит.

Она снова поспешила к трамваю, перешла на бег, не обращая внимания на Алекса. Тот что-то громко говорил, махал руками. Но его голос не проникал сквозь кокон тревоги. Вот остановка, трамвай подъезжает. Маринка побежала еще быстрее. Краем глаза заметила, что Алекс поскользнулся, растянулся на тротуаре. Остановилась, потянулась к нему, но ноги сами повели ее остановившемуся трамваю.

— Темная, стой! Подожди! — издалека донесся до нее голос друга. — Лихо! Марина!

Но она уже вскочила на ступеньку, и дверь за ней закрылась. Трамвай тронулся.

Дорогу не запомнила. Только чувство: стало спокойнее, она наконец-то всё делает правильно. Ее новый дом ближе, всё будет хорошо. Выйдя на остановке, четким уверенным шагом пошла прямо к гимназии сквозь пустой парк. Снег хрустел под ботинками, тонкая полоска месяца улыбалась ей с звездного неба. Тишина и спокойствие кругом.

Дверь бесшумно раскрылась перед ней, черный мрамор, сверкающие алым кристаллы с гроздьев люстры. Комната дежурного куратора закрыта, как будто никого нет во всей гимназии. Маринка прошла вперед до лестницы, медленно опустила взгляд на пол. Люк в Бездну как-то неряшливо валялся в стороне. Едва скользнув по нему взглядом, Маринка сосредоточилась на каменных ступенях, ведущие вниз в темноту.

Она только на миг задержалась, кинула взгляд на закрытые двери и ступила на грубо обтесанный камень. Шаг и еще один. Она шла вперед: в темноту, в мир шорохов и копошения вокруг. Без света, без страха, без сомнений. Шаг, еще один и еще. Ступени быстро сменились покатой узкой дорожкой, зажатой меж холодных каменных стен. Дорожка петляла и уводила Маринку все глубже под землю. Она спешила, не замечала расстояния и времени.

Маринка не слышала никакого шепота, но стремилась к его источнику. Будто теплый обволакивающий источник подхватил и понес ее к цели. И не только понес: она и сама ускоряла шаг, и какая-то часть внутри нее со всех сил спешила, хотела добежать скорее. Пока та другая часть Маринки не успела опомниться.

Эта Маринка устала от бесконечных провалов. Устала от темных гимназистов. Устала от нерешительности своей сущности. Добежать. Успеть — получить обещанное, предвиденное. Жаждала снова наполниться тем теплом, силой, властью, что она ощутила сперва в видении, затем у костра на площади. Она должна показать всем вокруг, как глупо смеяться над ней — вовсе не простой неведичей. Сердце ее бешено колотилось, уже предвкушая: вот сейчас она встретиться с теплой, обволакивающей бесконечностью. Познает все тайны ворожбы. Затмит всех. Вику, Юлю с Катей, Рому Аграфену и даже этого Глефова!

И подавляемая прежде часть Маринки, вырвавшаяся на свободу, понимала: надо спешить. Ибо чем быстрее она бежала навстречу Бездне, тем настойчивее в голове пульсировало:

«Никакое внушение на тебя подействовать вообще не может! Пока сама не захочешь».

Фраза гремела в голове. Обжигала, будила ту часть Маринки, что темный кокон Бездны, казалось, надежно спрятал.

Решительная ее часть отмахивалась от голоса водяного, пыталась бежать.

«Пока ты сама этого не захочешь. Никакое внушение на тебя подействовать не может!»

И Маринка сбавляла шаг. И дышала всё тяжелее, но всё еще шла навстречу зову. И новый голос зазвучал в ее памяти:

«У тебя очень сильная защита от ментальной магии, а шепот — это именно она и есть. Ты можешь ему противостоять, не дать окутать и завладеть. Я верю в тебя.»

«Пока сама не захочешь».

Маринка остановилась. Кокон еще окутывал ее, Бездна манила, но она спросила себя: действительно так хочешь? Всей сутью?

Выдохнула. Решать только самой. Не Алексу с Сережей, не Вике с Юлей, не Аграфене и не Бездне. Ей. Ее выбор и ее судьба. Чего хочет она, Маринка?

Еще вздох. Улыбнулась. Взгляд ее наконец прояснился, ощущение потока спало — ее будто выбросило на берег, и Марина глубоко и тяжело задышала, хватаясь за стену. На место потока вернулся оглушающий, разрывающий голову шепот, больше похожий на бой барабанов и древний, как сама земля, ритуал — еще не музыка, но разговор между двух миров.

Она зажмурила глаза и медленно сползала по стенке на пол. Как она здесь очутилась? Что происходит? Это надо остановить? Как? А что, если ее здесь сейчас найдут?

В этот момент она поняла: сквозь закрытые веки по глазам били лучи света.

Свет? Его тут быть не должно!

Маринка попятилась. Там впереди был человек! Ни один, двое. Еще шаг, другой и они бы заметили ее!

Пара выделялась в красноватых пятнах света от дюжины висящих в воздухе кристаллов. На одной из стоек — или пьедестале? алтаре? — склонился над кем-то лежащим на камне. И нутро — то же что подсказывало ей слова Водяного и Лидии, заорало: «Опасность! Беги! Не попадайся на глаза! Там — смерть!»

Маринка отшатнулась, и сама схватилась за шею. Будто воздуха не хватало. По голове бил бой барабанов, смешанный с гулом, словами. Сил бежать — не было. Только если подойти туда к алтарям, и с разбегу прыгнуть прямо в провал за ними. Ведь Бездна там, так близко! Но нет. Ее так просто не возьмешь. Маринка всё решила! Отстань!

Шепот отступил. Боль усилилась.

— Марина! Темная! — сквозь шепот проник еще один сдавленный голос, отчаянный. — Марина, ну пожалуйста очнись! Ну очнись же!

Маринка вздохнула. Ощутила, что кто-то давно теребит ее за плечо. Подняла взгляд на Алекса — лицо перекошенное, он постоянно оглядывался на освещенный пяточок перед провалом.

— Что происходит… — пробормотала Маринка, хватаясь за голову. Чем сильнее болела ее голова, тем меньше шепота она слышала.

Холодная ладонь Алекса обхватила ее запястье и с силой потянула ее наверх. Боль в голове отступила, шепот стал тише.

— Пожалуйста, пойдем отсюда! Нужно тебя увести! Пока… снова… Пока не заметили!

Маринка снова покосилась на Бездну, приковывающий взгляд, не обращая внимая ни на мужчину в шляпе, ни на то, что он смыкает руки у второго на шее. Маринка переступила с ноги на ногу и подалась к провалу.

— Марина, ну идем же!

Она отвернулась и кивнула Алексу. Он потянул ее по дорожке наверх. Сначала шли медленно, но чем больше удалялись от зала, тем быстрее переставляли ноги и вскоре вообще перешли на бег. Топот гулко ударялся о стены подземелья. Но Маринка слышала не только его, слышала, что там в темноте за тусклыми волшебными светильниками скрываются существа. Она слышала, как их когти стучат по камням у нее за спиной. И бежала еще быстрее. Бег разогнал кровь в жилах, она задышала глубже и свободнее. Шепот отступал все дальше, боль в голове проходила.

Запыхавшиеся, они выскочили в мраморный холл и, не задерживаясь, побежали на воздух. И по тропинке к псарне. Только у нее остановились, перевели дух. Аза еще на подступах встретила радостным лаем. Петер был в своей будке у входа, и никак не отреагировал на их появление.

Рухнули на пол в вольере, где обычно отрабатывали заклинания, и долго молчали. Маринка гладила вертящуюся Азу и никак не могла восстановить дыхание. А понять, что она сейчас чуть не наделала, и свидетелем чего стала в подземелье, даже не хотела.

— Лихо, — выругался Алекс. Он-то уже оправился, вскочил на ноги, свел руки за спиной и принялся взад-вперед ходить по вольеру. — Зря сбежали, да? Как же стыдно-то! Но этот мужик — такой жуткий… Уф, по-хорошему надо звонить полицейским надзирателям и срочно. Возможно, это была парочка культистов-извращенцев, конечно. А возможно, мы не помешали преступлению. Забери его Лихо! Как объяснить полиции, что мы там делали? Нам нельзя в подземелье.

— Но люк обязан быть запечатан, — не поднимаясь с пола, со вздохом сказала Марина. — Когда Аграфена предлагала мне спуститься к Бездне, говорила, что только ректор может его открыть.

— Он был похож на вашего ректора?

— Я не знаю… Странно, что дежурного на входе не было. Они не должны покидать пост.

— Ректор мог их отпустить, — кивнул Алекс. — Ну и Рождество же. У нас в гимназии одни краснали с домовыми остаются. Но говорить о нарушении администрации гимназии считаю глупым, если это был ваш ректор. Ну а кто еще? Лихо. Значит надо звонить.

— Ты не хочешь?

Алекс поморщился:

— Полицмейстеры не могут нас допрашивать без родителей или представителей. И тогда всплывет, что я учусь не в темной гимназии. И мне конец.

— Давай я позвоню, — пожала плечами Маринка. — Скажу, пошла к Бездне, потому что открыто и любопытно.

— А там твоя Аграфена, как представитель, припомнит, что ты шепот слышишь. Они тоже решат, что ты провидица или вообще чародейка какая. И тебя заберут. Хочешь этого?

— Нет. А разве так может быть?

— Не знаю на самом деле, — Алекс устало сел рядом. Выглядел он замученным и никакой наносной веселости в нем уже не было. — Но слухи ходят. Даже дядя Олег об этом говорил, — и тут глаза его вспыхнули, он снова вскочил на ноги. — Вот я идиот! Можно же просто позвонить Олегу — он же жандарм! Где тут может быть телефон?

— У Петера, — непонимающе кивнула Маринка на будку упыря. — Ему поручения инспектор передает.

— О! Вообще отлично. Я щас.

И метнулся в прихожую. Маринка подумала, что упырь с рыком выгонит Алекса, но друг всё не возвращался. Через какое-то время она все-таки встала, вышла из блока с пустыми вольерами. Увидела, как Петер, потупив голову, стоял в стороне, а Алекс что-то записывал карандашом в тетради на столе. Положил трубку, поднял и начал набирать новый номер. Значит разберутся, помогут. Не нужно больше волноваться об этом.

Маринка вернулась в вольер, потерла голову. Виски пульсировали, шепот надоедал, очень хотелось разрыдаться. Обняла Азу, но та вывернулась из объятий и радостно подставила грудь и живот. Глаза зажмурила, язык высунула — счастливая.

— Я дозвонился Олегу! Представляешь, он даже не удивился, и сказал, что ожидал чего-то подобного. Разберется, и нас не привлекут! Ну раз жандармы в курсе, точно можно успокоиться, — довольно сказал Алекс. Сел рядом, аккуратно сложил выдранный листок пополам и положил в карман. — И он меня на праздники к себе позвал, представляешь? — и грустно добавил. — Обещал проверить, чему меня в темной гимназии научили.

Маринка улыбнулась, стараясь не показывать, что расстроилась. Это получается, она совсем одна все каникулы проведет.

— Это здорово, что с семьей, — выдавила она.

— Да, с Олегом классно. Постараюсь, отвертеться как-нибудь от заклинаний.

— А родители твои далеко? Почему не к ним?

— Тут, в Китеже. Но лучше совсем одному, чем там, — он поежился и замолчал. — Я на пару дней к Олегу всего. Дольше он не сможет. Смотри снова не сбеги к Бездне.

Маринка зажмурилась и улыбнулась, извиняясь:

— К утру станет легче. Она уже не управляет мной. Только голова болит. Это так стремно, когда ты делаешь что-то, что отчаянно не хотел. И даже не замечаешь, что что-то не так… Извини, что я тебя на льду бросила.

— Без обид, — кивнул Алекс. — У тебя взгляд весь затуманенный был, я понял, что что-то не так, — потряс головой, натянул усмешку. — Надеюсь, если со мной когда-нибудь такое приключиться, ты тоже сможешь распознать и огреть меня по башке вовремя.

— Надеюсь, не случится.

— Это да. У тебя какие планы до утра? Если завтра за мной заедет Олег, мне нужно как-то изобразить бодрость привычного к ночной жизни. Значит, важно не заснуть сейчас.

— Ну, вольер в нашем распоряжении, — усмехнулась Марина.

— Поесть бы только. Вот жаль пироги Жорику отдал.

— Слушай, — задумалась Маринка, — а как ты в гимназию попал? Вроде бы только ученики и работники могут переступить порог.

— Вот вообще без понятия. Я же в нее чуть ли не по рождению был зачислен. Может, так и осталась обо мне информация в защитных чарах? Или сам так и не стал нормальным светлым? Но забавно, да.

— У нас полуночник скоро. Почти все разъехались. Раз Рождество, наверное, одни краснали и домовые остались. Попробуешь изобразить надменного темного мага?

— Я ж рожден для этой роли! Ради еды и не на такое готов.

— А если нас раскусят?

— Скажу, что по атмосфере дома заностальгировал, — усмехнулся Алекс. — Справимся! Проведешь мне экскурсию, Темная?

— Не называй меня темной.

— Хорошо, Темная.