В постели парня сестры

Глава 10

Кира.

– Подыграй мне, – шепчет парень сестры мне на ухо, подталкивая за спину в сторону кухни.

Его мама уже прошла туда с пакетами и начала хозяйничать.

– Зачем? Твоя девушка Лера, а не я! – шиплю я в ответ. – Я даже не знаю, как зовут твою маму.

– Марта Тарасовна. Потом я тебе всё объясню, обещаю. Так надо, Кира.

– Я не хочу врать. Тем более, ради тебя.

– А если пообещаю выполнить любую твою просьбу? Что угодно? – просит Тим.

Он выглядит таким обескураженным и одновременно милым, что я тут же забываю о своей злости на него. Я об этом ещё пожалею, но всё же попытаюсь выжать из этого соглашения максимум пользы для себя.

– Ладно, – киваю.

– О чём вы там шепчитесь, молодёжь? – мама Тимура подмигивает мне, вытаскивая из пакета упаковку апельсинов и пачку миндальных пирожных. – Кирочка, дочка, поможешь мне?

– Конечно, Марта Тарасовна, – отвечаю я, кидая на Тима недовольный взгляд и принимаясь разбирать продукты.

– Просто тётя Марта, хорошо, дорогая? А ты, сыночек, иди, ложись в кровать. Негоже тебе больному расхаживать по квартире полуголым.

– Мам, мне двадцать семь, а не семь, – хмурится мужчина. – Прекрати носиться со мной.

– Ты для меня всегда ребёнок. Будут свои детки, поймёшь, – Марта Тарасовна нежно гладит сына по волосам. – Хорошо, не хочешь ложиться, иди оденься, а мы с Кирой пока протрём малину и сделаем тебе чай.

Этот неблагодарный нахал даже не понимает, как ему повезло с мамой. Если бы моя мать так же волновалась обо мне, когда я болела… Если бы так же смотрела с любовь, так же нежно касалась, заботилась. Даже если бы эта забота была бы чрезмерной, и пусть. Это лучше равнодушия, обесценивания и постоянного недовольства.

Парень сестры уходит с кухни, и мы с тётей Мартой остаёмся наедине.

– Идём дочка. Я купила свежей малины и листья. Ты пока залей листки кипятком, а я протру ягоды, – мама Тима высыпает из лотка розовые ягодки в дуршлаг и включает воду в кране, чтобы помыть их. – Расскажи мне про себя. А то мой сын такой скрытный.

– Ну… – я стеснительно опускаю глаза. – Я намного младше вашего сына… Мне скоро исполнится девятнадцать.

– Ах, дитя, думаешь это проблема? – эта женщина всё больше удивляет меня своим дружелюбием. – Скажу по секрету, папа Тимура старше меня на пятнадцать лет. И это прекрасная разница, дорогая. Ты, конечно молода, но мужчины, как ты знаешь, взрослеют гораздо позже нас. Чем ты занимаешься, Кира? Учишься?

И вот, снова этот вопрос. Сейчас милая женщина разочаруется во мне так же, как и мои родители. Но Дёмин сам захотел представить ей меня как свою девушку. Пусть пожинает плоды.

– Нет, – тихо произношу я, заливая листья малины кипятком. Парень сестры в этот момент возвращается в кухню, надев футболку. – Я решила не тратить годы впустую на высшее образование. Я художница. Рисую с детства, а последний год активно рисую на заказ. Даже с книжным издательством сотрудничаю… Вот.

– Правда? – я ожидаю увидеть на лице Марты Тарасовны огорчение, но этого не происходит. – И я рисовала в молодости. Мечтала стать известной художницей, выставляться. Потом родились дети и стало не до мечтаний, – в её глазах вдруг отражается грусть.

– Мама рисовала великолепные пейзажи, – раздаётся голос парня сестры, который садится на стул возле окна. – Когда я был маленький, любил смотреть, как она работает с краской.

– В итоге ты пошёл в папу, а не в меня. Выбрал стать архитектором, – улыбается женщина, протягивая сыну кружку с малиновым чаем. – Как вы познакомились, дети?

Я замираю, нервно одёргивая край сарафана. Смотрю на Дёмина, всем своим видом показывая ему: «Ну давай, выкрутись теперь». А наглец сидит настолько спокойный, как будто его спросили один кусочек сахара класть в кофе или два. Он выгибает бровь, ухмыляется мне уголками губ, отпивает чай и произносит:

– Это очень занимательная история, – сноб складывает руки на груди и откидывается на спинку стула. – В один прекрасный день, Кира налетела на меня в фитнес-зале. И представляешь, мам, даже не извинилась! – наигранно возмущается Тим, заставляя меня злиться. – Потом мы столкнулись снова. Я подумал: какая красивая девушка. А она мало того, что нахамила мне, ещё и обозвала наглецом, – продолжает мужчина, а моё желание перекрыть ему доступ к кислороду растёт в геометрической прогрессии.

Размазать его по стенке хочется невыносимо. И это желание выводит ярость на первый план, затмевая все чувства. Остальные становятся расплывчатыми.

– Зачем ты обманываешь маму, любовь моя? – вступаю в игру я. – Разве не ты первый нагрубил мне и забыл извиниться? А потом облил коктейлем моё платье, м?

– Правда, сынок? – удивлённо спрашивает Марта Тарасовна, усаживаясь за стол напротив сына. – Разве мы с папой так тебя воспитывали?

– Кира преувеличивает, мамуль, – непринуждённо улыбается Тимур, но успевает бросить на меня взгляд обещающий немыслимые страдания.

– Ну-ну, как будто я не знаю, каким ты можешь быть невежей, родной, – прицокивает языком его мать, а я ликую про себя.

Хочется крикнуть: «Выкуси, гад», ведь даже его мама знает, каким наглейшим души человеком может быть её собственный сын. И всё же приходится прикусить язычок, чтобы не расстраивать эту приятную женщину.

– Ты садись, Кирочка, в ногах правды нет, – обращается тётя Марта уже ко мне, приглашая за стол. – Я всё ещё жду продолжения истории.

Я наливаю себе чаю, сажусь между четой Дёминых и схватив свеженькое, мягкое миндальное пирожное, такое же как в детстве, откусываю кусочек с наслаждением. Обожаю их! Поняв, что рассказывать снова придётся ему, парень сестры продолжает:

– Я сразу понял, что Кира влюбилась в меня с первого взгляда, – гордо заявляет мужчина, за что получает от меня пинок по ноге под столом. – Я пригласил её на великолепное свидание в ресторан на побережье. Подарил цветы. А когда мы любовались закатом, признался в симпатии. И после этого мы не расставались. Позже я узнал, что она сестра Валерии Ольховской из нашего офиса. Ты же помнишь её, мама?

– А? Конечно. Трудолюбивая женщина, – равнодушно отвечает Марта Тарасовна. – Такие карьеристки не вызывают у меня доверия. Тридцать лет, а все мысли только о работе. Ой, – она переводит виноватый взгляд на меня. – Прости, дочка, я не хотела обидеть.

– Ничего страшного. Лера у нас золотой ребёнок, по словам родителей. Я же глупый мечтатель… – замолкаю, понимая, что взболтнула лишнего.

Марта Тарасовна вдруг берёт меня за руку, аккуратно сжимая. И смотрит так мягко, сочувственно, как будто ей и правда не всё равно на меня.

– Мечтать это прекрасно, Кира! Никогда не теряй это в себе, дочка, – улыбается она.

– Спасибо…

Мою благодарность прерывает телефонный звонок. Зойка освободилась. Пока не пришла мама Тимура, я собиралась выйти пораньше, прогуляться до её дома – как раз успела бы ко времени, как у подружки закончились бы дела. Пименова, конечно же, хочет узнать подробности вчерашнего вечера, и не только его. Ведь она ещё не знает, кем именно является парень моей сестры. Я так и не успела рассказать ей.

Извиняюсь перед тётей Мартой, сообщая, что мне нужно ненадолго уйти. Приходится сделать вид, что я очень огорчена тем фактом, что мне нужно оставить своего болеющего «любимого» в одиночестве. Мать Дёмина уверяет, что позаботится о сыне, сварит ему куриный бульон и проследит чтобы упрямый мужчина принял все свои лекарства. Я киваю, как китайский болванчик, чувствуя себя полнейшей идиоткой.

– Я провожу тебя, – сообщает Тимур.

Он приобнимает меня за талию и ведёт по коридору до двери. А мне кажется, как будто его ладонь прожигает тонкую хлопковую ткань моего платья, облизывая жгучими языками адского пламени. То ли дело в поднявшейся температуре мужчины, то ли мне уже чудится от переизбытка эмоций.

– Возвращайся скорее, любимая. Не могу выдержать без тебя и секунды, – Дёмин наклоняется и почти шепчет мне на ухо, шевеля своим дыханием волосы у виска.

От макушки до кончиков пальцев на ногах пробегают мурашки, а в груди поселяется странное щекочущее чувство. Тим показательно целует меня в щёку, отстраняется, и слегка облизывает губы кончиком языка. А у меня, глупенькой, дыхание перехватывает от этого зрелища. Воображение подсовывает картинку, как эти губы и язык касаются сейчас моих губ. И как только соображаю, о чём именно думаю, мою щёки тут же заливаются алым лихорадочным румянцем.

– Жди-жди, радость моя, – в тон мужчине, шёпотом отвечаю я. – Нам предстоит долгий разговор.

Разворачиваюсь и не оглядываясь иду к лифту.