В постели парня сестры

Глава 33

Кира.

Ресторан «Морской» находится возле порта, у моря, в здании морского вокзала. Внутри очень красиво: красные ковры, белые колонны с вырезанными на них ракушками, люстры в виде морских медуз, полукруглые диваны у столов. Но мне сейчас даже восхититься всем этим убранством не хочется.

Тут уже собрались остальные сотрудники, кого не позвали на морскую прогулку. Народ разношёрстный. И стоит отдельными группами. Возле бара с бокалами находятся мужчины в скучных костюмах вместе с женщинами в вечерних платьях и роскошных брючных костюмах, у которых сделаны такие мудрёные причёски, что мои распущенные волосы на их фоне выглядят слишком просто. Видимо, это руководители отделов, потому что среди них все гораздо старше тридцати, и такие серьёзные, что напоминают мне Леру. Перевожу взгляд на вторую группу. Здесь сборная солянка как по возрасту, так и по стилю одежды. Скорее всего, обычные сотрудники и заместители. И третья группа. Тут одна молодёжь, красивые девушки в нарядных коктейльных платьях, молодые мужчины до тридцати. Удивляюсь, когда Тимур говорит мне, что именно среди самой молодой группы находится их бренд-дизайнер. Ему всего двадцать пять, и он выглядит так, будто просто вышел на прогулку. Это даёт мне понять, что отец Тима ценит навыки и талант, вне зависимости от возраста и стажа. И не заморачивается насчёт определённого дресс-кода, по крайней мере, на праздниках.

– Тим, какого лешего вы ушли, не дождавшись меня? – шипит озлобленно Лера, подойдя сзади и становясь между нами с мужчиной. – Мои родители в ужасе от твоего поведения.

– Я многое хотел бы сказать тебе, Лера, прямо сейчас, но на нас уже смотрят коллеги, – грубо отвечает он.

Валерия выдавливает из себя улыбку, возвращаясь обратно к своей роли.

– Тимур Глебович, – уже громче говорит она. – Мы тут с Пироговой поспорили…

Дальше я не слушаю. К сестре с её парнем подходят несколько их коллег и между ними начинается рабочая беседа. Я нахожу родителей и через несколько минут нас приглашают за стол. Тут много алкогольных и безалкогольных напитков. Я выбираю лимонад. А ещё множество холодных и горячих закусок, но мне запоминается обожжённый лосось и севиче из морского гребешка.

Сотрудники говорят тосты, поздравляя своего директора. Я пропускаю почти всё мимо ушей, витая в своих мыслях. Сосредотачиваюсь только тогда, когда Глеб Сергеевич объявляет о важных кадровых изменениях:

– Все вы знаете, что Василий Дмитриевич уходит на пенсию. Поэтому именно сегодня, в такой праздничный день, я хочу назначить нового начальника отдела управления проектами…

Все замирают в ожидании. Папа сжимает руку Леры в знак поддержки. Я вижу, как сестра нервничает.

– У меня на примете было три прекрасных кандидата. Карим Мужахоев, Валерия Ольховская и Илья Кудрявцев отлично постарались в последнее время, я благодарю вас за вклад в наше дело, давайте выпьем за вас!

Сотрудники поднимают бокалы в честь своих коллег. Напряжение старшей сестры становится всё более ощутимым.

– И конечно поздравим Илью Юрьевича с повышением! – заканчивает свою речь отец Тимура.

Повышение получает другой сотрудник, не Лера. Ей, наверное, сложно сдержаться и не вскочить из-за стола прямо сейчас. Но сестра стойко выдерживает это испытание и поздравляет коллегу.

Я вздыхаю и оглядываюсь. Взгляд падает на широко распахнутые двери, ведущие на балкончик-веранду. Решаю пойти и подышать воздухом. Всё равно сейчас никто не заметит моего отсутствия. На веранде почти все столики пустые, только два заняты сотрудниками компании отца Тимура. Даже представлять не хочу, сколько стоило арендовать такой ресторан. Молоденькие девушки за столом, мимо которого я прохожу, уговаривают парней пойти после ужина в караоке своей небольшой компанией. Отхожу подальше от столиков, в самый край веранды и облокотившись на заборчик вдыхаю морской воздух. Подо мной раскидывается набережная, на которой туда-сюда снуют толпы отдыхающих. И это не предел. Чем ближе к августу, тем их станет больше.

– Почему повышение получил именно Кудрявцев? Думал, ты повысишь Ольховскую, – слышу я голос Тимура.

– Потому что, Костя с нами больше пяти лет и я в нём уверен. Он давно заслуживал повышения, – отвечает ему Глеб Сергеевич. – А Валерия с нами полгода. Ольховская, конечно, отличный работник, но души я в ней не вижу, только непомерные амбиции. Меня смущают слухи о её тёплых отношениях с конкурентом. Тем более, перед Московским тендером.

Отец Тима замолкает. Они замечают меня.

– Поговорим дома, сынок.

И старший Дёмин уходит обратно в зал.

– Не замёрзла? Зачем вышла без пиджака?

Парень сестры с лёгкой улыбкой осматривает меня, подходя ближе.

– Лера расстроена. Ты должен быть там, чтобы поддержать её.

– Твои родители с ней.

– И всё же…

Мужчина не даёт мне договорить. Хватает за руку и уводит за собой в самый конец веранды, за угол. Туда, где нет столиков и людей. Нет окон и дверей из зала ресторана. Где нет любопытных глаз и ушей.

– Сегодня я собираюсь расстаться с твоей сестрой. Вообще-то, я хотел сделать это после повышения, но случилось как случилось.

Я неуверенно поворачиваюсь к нему.

– Знаю, что между нами с тобой это ничего не изменит, что наших отношений не может существовать в природе, что я не могу предложить тебе ничего, не испортив твои отношения с родителями и сестрой, но чёрт, Кира, я так больше не могу.

Мы стоим чересчур близко, и мужчина не собирается отодвигаться или увеличивать это расстояние. Наоборот, он его сокращает.

– Тим…

– Молчи, ничего не говори. И не смей думать, что это из-за тебя. Не смей себя винить. Всё это только из-за меня.

Дыхание сбивается, кровь пульсирует в висках. Он слишком близко. И его крепкие руки вмиг оказываются на моей талии, прижимая ещё ближе. Такие родные и тёплые объятия. Обнимаю мужчину в ответ. Как же мне этого не хватало.

Он хочет уйти от неё. Говорит так, будто бы желает быть со мной, окажись мы в других обстоятельствах. Не хочет портить мои отношения с семьёй? Но они уже давно испорчены. И всё равно нам вместе не быть. Потому что Лера не виновата, что её сестра такая сволочь.

– Мне жаль, что мы не встретились раньше, Кира.

– И мне жаль…

И я встаю на цыпочки, резко целуя его в губы. В последний, самый последний раз. Всего на секунду. Касаюсь любимых губ быстро, надрывно, со слезами на глазах.

– Ах ты паршивка дрянная!

Чьи-то руки отрывают меня от Тимура и сильно встряхивают. Мама. Они с папой всё видели.

– Я знала! Знала, что ты захочешь соблазнить его! Всегда завидовала Лерочке! Решила так ей отомстить? – в ярости шипит она.

– Мам, я…

– Не смей называть меня матерью! Ты мне не дочь! Наконец-то я могу это сказать!

– Нина, не здесь, – пытается приструнить её отец.

Ничем другим это и не могло закончиться. Я заигралась и теперь пришло время расплаты. Сейчас родители откажутся от меня и будут правы. Но старшая Ольховская произносит совсем не то, чего я ожидаю:

– Нет, Федя, я больше не могу это терпеть! Гадкая девчонка! Вся в своего никчёмного папашу! Яблоко от яблоньки! Я никогда не хотела тебя брать. Всегда хотела избавиться! Ты с самого начала была обузой! Если бы не Фёдор…

– Ч-что? – запинаюсь я. – О чём ты говоришь?

– О том, что ты не наша дочь! Пётр тебе отец, а мать гулящая девка, которая спихнула тебя на семнадцатилетнего мальчишку!

– Пётр? Покойный дядя Петя?

Ничего не понимаю. Что за чушь она несёт?

– Петька, бездарь и бездельник, – с презрением цедит мама. – Бабка твоя упросила нас с Федей принять тебя как свою дочь. А Петька потом ещё и забрать тебя хотел и воспитывать сам. Раньше думать надо было, а не когда все уже считали, что ты наша! Думали воспитаем тебя человеком, но кровь не водица.

У меня кружится голова. Я перестаю воспринимать внешний мир.

«Ты не наша дочь».

Дядя Петя, тот, кто научил меня рисовать, кто был другом и наставником, мой отец? А мать вообще неизвестно кто. Тот, кого я считала отцом мой дядя. А та, кого считала матерью, вообще чужая по крови женщина. Поэтому меня так не любили? Потому что не родная? Они часто кричали, поднимали на меня руку, но я считала их родителями. Какими бы они ни были. И по-своему любила их. Вдруг всё становится на свои места.

– Зачем тогда согласились взять меня, если я изначально была обузой?! Отдали бы родному отцу!

– Я хотела, – жестоко отвечает мама. Нет, не мама. Надежда Яковна, вот кто она. – Фёдор был против. А потом твой папаша помер.

– Оставили бы бабушке с дедом в Самаре, когда уезжали в Москву! Они же предлагали! Я была бы счастливее! У вас было множество шансов отказаться от меня. Вернуть в Самару, когда уезжали в Сочи! Но для вас важна только репутация, да?! Чтобы бабки у подъезда не говорили, что вы сплавили ребёнка на пожилых родителей! Чтобы быть хорошими для абсолютно чужих людей! При этом будучи ужасными родителями для меня!

– Немедленно замолчи, дрянь! – ещё больше распаляется женщина и я ощущаю, жгучую пощёчину на своей щеке.

Отшатываюсь от неё, схватившись за саднящую кожу.

– Это переходит все мыслимые границы. Какое право вы имеете поднимать на Киру руку?

Я ещё никогда не слышала, чтобы голос Тимура звучал так холодно и зло. Он встаёт впереди меня, задвигая меня за свою спину.

– Что здесь происходит? Мама, за что ты ударила сестру?

Вот и Лера появляется рядом с отцом. Хорошо, что она не слышала начало разговора и причину из-за чего всё произошло. А она тоже знает, что я им не родная дочь?

– Кира заслужила, – спокойно отвечает старший Ольховский.

– Заслужила? – с отвращением выплёвывает Дёмин. – Ни один родитель не имеет права бить своего ребёнка. Хотя какие из вас родители? Одно название.

– Тим, не лезь, – Лера подходит к нему и берёт за руку. – Ты плохо знаешь Киру. Если родители говорят, что заслужила, значит так и есть. Они никогда не били её просто так. И вообще, давайте закончим. Пока никто не услышал и не сбежался на ругань.

– Как же я разочарован в тебе, Валерия, – он отбрасывает руку сестры с отвращением. – Я ожидал чего угодно, но только не поддержки насилия в семье.

Тимур подходит ко мне, уверенно беря меня за руку.

– Пойдём, Кира. Не думаю, что тебе есть, что ещё обсуждать с этими людьми.

Шаг, второй, третий. А слёзы застилают глаза.

– Ай!

– Лерочка! Донечка! Тебе плохо?

Я останавливаюсь, вынуждая остановиться и мужчину. Оборачиваюсь: сестра держится за живот в предобморочном состоянии, пока родители поддерживают её под руки.

– Тимур… – зовёт она. – Остановись… Хотела сказать после ужина, но… Я беременна…

Я застываю на месте как вкопанная. Смотрю на старших Ольховских. И не замечаю удивления. Так вот почему они так спокойно отпустили меня в собственную квартиру! Вот почему начался разговор о переделке моей комнаты в детскую! Они уже тогда знали! Дёмин отпускает мою руку и возвращается к Лере.

– В каком смысле беременна? – неверяще спрашивает он.

– Милый, беременной можно быть только в одном смысле. Ты что не рад? – Валерия уже спокойно стоит на ногах и с натянутой улыбкой поглаживает плоский животик. – Кирюш, не хочешь обнять и поздравить сестру? Скоро у тебя будет племянник или племянница!

Лера смотрит на меня таким странным взглядом, как будто знает всё обо мне с её парнем, но делает вид, что не знает. Нет в её голубых глазах радости и искреннего счастья. Но знать она не может. Её не было здесь тогда, когда нас застали старшие. Скорее всего, я просто выдумываю.

– Я… поздравляю, – лепечу, пытаясь сдерживать слёзы. – Я очень рада за вас…

Смотрю на Тима, замечая тоску в его взгляде, направленном на меня. Он хочет что-то сказать, но я качаю головой. Он должен остаться с ней. У ребёнка должен быть отец. Всё складывается так, как и должно было. Здесь лишняя только я. Лишняя для всех присутствующих.

– Мне нужно идти.

После этих слов я молча разворачиваюсь и ухожу. Никто не останавливает меня. Именно в этот момент мы с Дёминым окончательно понимаем, что пришёл конец любому общению между нами.