В постели с врагом

Часть 27

— По размеру матки срок приблизительно три недели, после УЗИ узнаем точнее.

— Всё хорошо? С ребёнком.

Застёгивая юбку, я выглянула из-за ширмы, пытаясь прочитать по лицу доктора честный ответ.

Я не спала всю ночь перед визитом сюда, наверное, как и каждая женщина, которая прошла столь сложный путь к беременности. Страх услышать что-то плохое никак не хотел отпускать, и я ужасно боялась заметить в глазах врача сожаление, но увидела только добродушную улыбку:

— Это пока крошечный эмбрион, Стелла Аркадьевна. Его сердечко только-только должно забиться. Пока рано делать какие-то выводы, но судя по тому, что мы уже имеем, всё отлично. Не паникуйте так.

— Простите, я просто волнуюсь.

Стало немного неудобно: веду себя как одна из тех сумасшедших будущих мамаш, кто задаёт врачу миллион глупых вопросов и дёргает по каждому чиху. К тому же всё, что он сказал, я знала и сама: столько перечитала литературы по акушерству и гинекологии, что чего-то неизученного просто не осталось.

Но одно дело — теория и совсем другое — выстраданный и вымоленный ребёнок.

Свой собственный.

— Вот видите, я же говорил, что всему своё время. Я знал, что рано или поздно это случится, — вытирая вымытые руки, обернулся через плечо Михаил Олегович.

— Спасибо вам, воспользовалась одним из ваших советов.

— Которым из?

Я улыбнулась ему в ответ, решив умолчать о том, что его слова о смене партнёра были пророческими. Пусть я не шла на это специально, но всё получилось так легко и просто. Я забеременела сразу же, в одну из наших первых близостей с Ринатом. Это ли не чудо?!

— С результатами УЗИ потом снова ко мне, а затем я дам вам список необходимых анализов.

Наверное, впервые в жизни я забирала направления на всевозможные экзекуции с такой радостью. Начинается новый волнующий этап в моей жизни, и, к сожалению, он совпал с одним из самых трудных. Я проплакала весь вечер, после того как уехал Игорь. Понимала, что нельзя — беременным нервничать категорически запрещено, тем более беременным на ранних сроках, но ничего не могла с собой поделать, эмоции меня переполняли. Я испытывала жалость к себе, страх за будущее и сожаление о том, что так бесславно развалился мой брак. А ещё безумное волнение, как рассказать Ринату о ребёнке. Я много думала и о нём тоже, ведь теперь и его жизнь перевернётся не меньше.

Я не могла требовать от него, чтобы он бросил Жанну, но если он всё-таки выберет её… я знала, что мне будет очень плохо. Ведь он стал мне дорог. Я скучала по нему. Знала, что не имею на это по сути никакого права, потому что он чужой, но всё равно скучала… И как бы я ни кичилась своей мнимой силой, я бы очень хотела, чтобы у моего ребёнка был папа…

Едва я вышла из кабинета Задойнова, сразу же ощутила на своём предплечье тяжёлую мужскую ладонь, и не нужно было быть провидицей, чтобы понять, кто это.

Он увидел, что я здесь, и ждал меня. И я так сильно по нему соскучилась…

— Пойдём поднимемся в мой кабинет. Нам нужно поговорить, — это прозвучало скорее как приказ, чем просьба. Он не мог показывать на людях свои истинные эмоции, но я видела, что его встревожила эта встреча не меньше.

Мы не виделись целую неделю, и она оказалась слишком долгой. Прикосновение его пальцев к моей руке срезонировало слишком остро, так, что я испугалась, что исходящие от обоих искры заметит кто-то ещё.

Мы молча дошли до лифта, совсем как врач и его пациентка. Так же молча, лишь едва соприкасаясь рукавами и не смотря друг на друга, доехали до нужного этажа. Выдерживая почтительное расстояние, дошли до кабинета.

Я чувствовала его волнение, но не могла понять, что именно оно означает.

Может, он зол и хочет сказать мне, чтобы я прекратила его преследовать — кто знает, как он расценил очередное моё появление в клинике? А может… соскучился не меньше, чем я.

В течение этой недели вынужденной разлуки я видела несколько раз, как он смотрел на окна моего дома, казалось, что он искал меня глазами. А может, действительно просто казалось…

Я вдруг ещё острее осознала тот факт, что совсем не знаю его, не научилась считывать эмоции, и поэтому его тревожное состояние может означать всё что угодно!

Когда мы вошли в кабинет, я услышала за спиной поворот ключа, а потом почувствовала руки Рината на своей груди. Он сминал её, гладил через ткань кофточки моё тело и, шумно дыша, целовал в шею.

— Наконец-то ты пришла, я просто с ума сходил.

Не знаю, как описать то, что я ощутила: радость, осторожное счастье, острое желание. На секунду мне даже показалось, что, конечно, всё у нас будет хорошо. Не может быть иначе! Он уйдёт от Жанны ко мне, и мы будем вместе растить нашего ребёнка.

Он рад меня видеть. Рад! Между нами ничего не изменилось.

Я понимала, что, возможно, сейчас не самое удобное время, но мне дико захотелось поделиться новостью прямо сию минуту. Отчего-то вдруг появилась стойкая уверенность, что он будет счастлив.

И я решилась.

— Если честно, я приехала не совсем к тебе…

Но он даже не дослушал — просто смахнул со стола стопку каких-то папок, а потом подтолкнул меня, вынуждая опереться руками о край столешницы, чтобы элементарно не упасть.

Вцепившись пальцами в светлое дерево, я сразу же бросила быстрый взгляд в окно — оно не было зашторено, и я прекрасно видела, как по коридорам корпуса напротив ходят люди, видела докторов за столами в их кабинетах.

Ведь точно так же они могут увидеть и нас!

— Ринат, там же люди… — я попыталась увернуться и опустить на законное место юбку, но тщетно: он лишь сильнее придавил меня к столу, попутно расстёгивая одной рукой ремень на своих джинсах.

Мне льстило, что я завожу его настолько, и я сама хотела не меньше, но секс именно в эту минуту казался каким-то кощунственным.

Я пришла к нему сюда не за этим!

— Ринат, подожди, — я снова попыталась мягко его отстранить. Мягко, но в то же время настойчиво. — Ринат! Пожалуйста, нам нужно поговорить!

Видимо, мой тон его всё-таки охладил: он не отошёл, но по крайней мере прекратил попытки "развести" меня на спонтанную близость.

— Прости, наверное, я веду себя как дикарь. Просто я так долго тебя не видел, ты же избегала меня, не отвечала на звонки.

— Да, это так. Извини, мне было это нужно. Я должна была подумать.

— Подумать о чём?

Его лицо было так близко, и я вдруг посмотрела на него другими глазами. Словно впервые. И задумалась о том, на кого будет похож наш малыш. Будут ли у него такие же пронзительные синие глаза и шикарные послушные волосы? Я бы хотела, чтобы наш ребёнок унаследовал его черты. Действительно "идеальный генофонд". По крайней мере внешне точно, а что там внутри… добраться бы.

— Подумать обо всём. О нас с тобой. О том, что между нами происходит.

Кажется, услышанное его не слишком обрадовало — выдали и какой-то слишком уж нервозный выдох, и закатанные на какое-то мгновение глаза, как делают, когда собеседник несёт ахинею. Но он быстро собрался и даже улыбнулся, стирая не слишком приятное послевкусие.

— Пожалуйста, не накручивай себя. Я же говорил, что чувства к Жанне у меня давно остыли, тебе не нужно ревновать. Ты же прекрасно знаешь, почему я с ней — я не могу оставить её. Сейчас — не могу. Но, может быть, позже, через какое-то время…

— Игорь от меня ушёл, — перебила его я, и Ринат на мгновение замолчал, словно потеряв нить мысли. И по его лицу я совсем не могла понять, рад он этой новости или нет.

— Ушёл, то есть?..

— То есть совсем. У него есть другая семья, я узнала об этом только вчера. Женщина и их общий ребёнок.

— Серьёзно?! — а вот сейчас на его лице читалось искреннее удивление. — Признаться, я думал, что у него может быть кто-то на стороне, но чтобы семья… Ты как?

— Нормально, как видишь, — я поправила воротник кофточки и снова покосилась в окно: седовласый доктор этажом ниже с любопытством смотрел в нашу сторону. Я отвела взгляд, обрадовавшись, что не дала благодатную почву для сплетен. — Мой муж знал о нас — кто-то слил ему наше совместное фото. Когда мы обнимались на стоянке здесь же, возле клиники на прошлой неделе. Не знаешь, кто бы это мог быть?

— Не имею ни малейшего понятия, — я такой себе физиогномист, но, кажется, он действительно был не в курсе.

Признаться, у меня промелькнула утром шальная мысль, что эти фотографии отправил он сам… Ну мало ли. Может, он нарезал их с кадров камер видеонаблюдения.

Если так, то это было бы однозначно подло, но в то же время вселило бы надежду, что я ему действительно нужна. Ведь если он пошел на это, значит, хотел, чтобы я стала свободной. Свободной для него.

Но это точно не он. И почему-то мне даже показалось, что он не слишком обрадовался новости о моём скором разводе. Это читалось по немного рассеянному взгляду и вообще напряжённой мимике.

А может, он на самом деле недоволен? Может, считает, что, став свободной, я начну подбивать и его развестись, стану навязчивой и начну строить какие-то козни? Когда женаты оба — это удобно, у каждого есть свой смысл держать интрижку в тайне. А вот когда один из любовников (какое же унизительное слово!) свободен, то катастрофа рано или поздно неминуема.

— Не волнуйся, моё новое положение ничего кардинально не меняет, я не стану разбивать твою семью. Жанна ничего не узнает. От меня — точно нет, — поспешила я высказать мысли вслух.

— Я никогда бы и не подумал, что ты способна на такое. И, Стелла, я же сказал — я сам хочу развестись. Позже… Когда придёт время. Не обещаю, что это будет скоро, но, милая, потерпи немного, хорошо? — он положил ладони на мои щёки и нежно погладил кожу большими пальцами. — Я хочу быть с тобой, но какое-то время нам придётся утаивать нашу связь. Сама же всё понимаешь. Вот уже потом, когда Жанна…

— Я беременна, Ринат, — я снова перебила его неловкие обещания, и он в буквальном смысле завис. Пару секунд смотрел на меня удивлённо, затем слегка настороженно.

— Вот это новость… Умеешь ты ошарашить. Игорь знает?

— Это ребёнок не Игоря.

— Не Игоря? А чей?

— Твой.