В те времена

У коня в дороге есть уздечка,

У тебя — колечко, у меня — словечко…

А под солнцем — то верба, то речка,

Бедное местечко, где с тобой нас ждут.

Я вскину скрипку на плечо,

Вытру слезы —

Пусть смеется мой смычок:

Тили-тили тесто,

Вот жених, а вот невеста.

Да она и впрямь прелестна,

А глаза — как угольки.

Пляшет, что есть мочи,

Не дождется, видно, ночи,

А в июле, как известно,

Ночи очень коротки.

Бежит дорога в два конца,

По ней скитаются сердца…

А наша жизнь долетит до вас

Мелодией забытой…

Давай не будем горевать —

Нам есть о чем потолковать:

Я скрипку взял, а ты — кларнет,

И грусти больше нет.

Чтоб в дороге скоротать минутку,

Скажем прибаутку, скрутим самокрутку,

Заночуем, где и вспомнить жутко

И по первопутку снова двинем в путь.

Нам брат — рассвет и брат — закат,

Вечно мы в дороге, слышишь, музыкант?

Припев.

Где же вы, где же вы, тихие улочки,

Клены пушистые, мост у ручья?

Мамины кнедлехи, сладкие булочки, —

Время душистое, юность моя?!

Клавиши, клавиши,

Спойте о давешнем —

Время душистое,

Юность моя…

Крылья б мне, крылья б мне легкие, светлые, —

Перелетел бы я в эти края.

Спел бы я бабушке песни заветные,

Чтобы заслушалась юность моя…

Клавиши, клавиши,

Спойте о давешнем —

Чтобы заслушалась

Юность моя.

Дни мотыльковые, сны васильковые,

К вам возвращаюсь я, слез не тая…

Тихие улочки, кнедлехи, булочки,

Мама и бабушка — юность моя.

Клавиши, клавиши,

Спойте о давешнем:

Мама и бабушка —

Юность моя…

Как ты ни судачь —

Слез побольше, чем удач

Выпадает на веку

Простому бедняку.

Скажет вам любой:

Хлеб, дорога и любовь —

Все замешано на них,

На слезах моих.

Взгляни судьбе в глаза:

И в них дрожит слеза…

Ну, кто же виноват,

Что мир солоноват.

От слез не уйдешь,

Не откупишься за грош…

Словно дети, за тобой

Они бегут гурьбой.

Так уж повелось —

Сколько б слез ни пролилось, —

Хватит их на все века

На долю бедняка.

Взгляни судьбе в глаза:

И в них дрожит слеза…

Ну, кто же виноват,

Что мир солоноват.

Я скажу вам, как родным, — добрым словом:

Хорошо быть молодым и здоровым!

Но не могут стать года поводом для грусти.

Так что возраст — ерунда:

Смейтесь чаще, и тогда

Никакое горе — не беда!

Припев:

Хавейрим, хавейрим,

Пока живем — мы верим:

Лекарства нет надежнее

Чем смех.

Хавейрим, хавейрим,

Пока живем — мы верим,

Что смеха нам должно

Хватить на всех!

Знает это стар и млад — все бывает:

Кто порой находит клад кто теряет.

Но нет в бедности стыда, а в богатстве — чести.

Все потери — ерунда,

Смейтесь чаще, и тогда

Никакое горе — не беда!

Припев.

Мудрецов вопрос грызет, не дается:

Если в жизни не везет — как бороться?

Я ответ достойный дам: есть такое средство.

Невезенье — ерунда!

Смейтесь чаще, и тогда

Никакое горе — не беда!

Припев.

Когда-нибудь, в осенний час ночной

Твое лицо возникнет предо мной,

И вдруг из тишины — о, волшебство! —

Ко мне слетятся сны детства моего.

И я опять взлечу в те небеса,

Друзей и птиц услышу голоса,

И яблоки сорву, шурша травой

В солнечном саду детства моего

Припев:

Ты у меня только одна, мама,

Песня твоя так же нужна, мама!

Годы бегут в гулкую тьму, мама,

Не разлучить нас никому, мама.

Настанет день, затихнет шум шагов, —

И я войду в последний из кругов…

Другие берега увидит взгляд:

Там детства облака память сторожат.

Там ты стоишь и смотришь из окна,

Как на ветру полощется весна…

Там шар цветной плывет над головой,

Там песню мне поет негромкий голос твой…

Припев.

Однажды сэр Исаак Ньютон

И леди Пикадилли,

Накинув на плечи манто,

По саду проходили.

Уже листвы краснела жесть,

Сентябрь кружился в танце…

И вздумали на травку сесть

Под яблоней британцы.

Ньютон был по уши влюблен,

И, сняв парик крахмальный,

Аристократку обнял он

Рукою гениальной.

Сказала леди: «Уй-ю-юй!

Вы — настоящий рыцарь!

Я подарю вам поцелуй

С условием — жениться!»

От страсти сэр наверняка

Забыл бы все на свете,

Но тут, на счастье Исакá,

Случился жуткий ветер.

В семейной праздности погиб б

Гений Альбиона,

Если бы яблочко — гип-гип! —

Не стукнуло Ньютона.

Ударом страшным поражен,

Ньютон был нем и бледен,

Но так и не признался он

В любви коварной леди.

Она ушла. А сэр Ньютон

Свалился без движенья.

Зато потом — открыл Закон

Земного Притяженья.

Мораль: Не торопись, мой друг,

В делах такого рода.

От загребущих женских рук

Спасает нас Природа.

И если дама, чуя брешь,

Тебя обнимет томно, —

Ты сразу яблочко поешь —

И вспомни про Ньютона!

Есть истины, рожденные без споров.

Одну откроем вам наверняка:

Происхожденье головных уборов

Уходит вглубь, в дремучие века

Неважно, пьешь «Мартини» ли, кумыс ли,

Хозяин слова ты, иль слова раб —

Чтоб обеспечить должный образ мыслей,

Имеется широкий выбор шляп.

Припев:

На каждом историческом этапе,

Куда бы нас эпоха ни вела, —

Не в голове все дело — дело в шляпе.

Все дело в шляпе, — такие, брат, дела.

Ермолки, треуголки и папахи,

Конфедератки, фески, картузы

Возводят нас на троны и на плахи,

Выводят и в шестерки, и в тузы.

Обманутый вы муж, иль муж ученый, —

Купите шляпу — вещь недорога.

Она прикроет разум возмущенный

И — самые ветвистые рога.

Припев.

Мадам, Вы хороши и в фас, и в профиль!

Вот «менингитка» — праздничный наряд…

Берет предпочитает Мефистофель.

И кепочку напялит демократ

Богат ли ты, или сосешь ты лапу,

Герой ты, или просто имярек, —

Скажи, какую ты наденешь шляпу,

А я скажу — какой ты человек.

Красавцы сенбернары, болонки и дворняги

Пострижены — помыты, шагая налегке

По улицам Парижа, Одессы или Праги

Ведут своих хозяев гулять на поводке.

Идут они, хлыщи и задаваки,

Помахивая красным языком…

А в молодости каждая собака

Была очаровательным щенком.

Я за хвостом гонялся, скакал с мячом по лугу,

Всех малышей и взрослых я веселил до слез…

Но никому на свете, увы, я не был другом,

Буквально как собака, без друга с детства рос.

И вот иду я, хлыщ и задавака,

Помахивая красным языком…

А в молодости каждая собака

Была очаровательным щенком.

руг нужен настоящий и в радости, и в горе,

Нужна его улыбки спасительная нить.

Иначе ожидает вас надпись на заборе:

«Презлющая собака. Без стука не входить!».

Я к своей участи привык…

Посудите сами:

Тех, кто шагает напрямик, —

Все зовут ослами.

Пусть он добряк и хлебосол,

К лести непривычен, —

Но все в него пальцем тычут:

«Вот осел!».

Мне не хватает громких слов.

Кругозор мой узкий:

Кто-то же должен быть ослом,

Чтоб нести нагрузки.

Кто-то же должен делать все,

Чтоб его ругали,

Учили и запрягали,

Кнутом по бокам стегали:

«Но, осел!».

Говорящий попугай — редкость настоящая.

Чтоб вам было ясно — дефицит.

Кратко излагаем мы суть происходящего —

Вот за что нас ценят мудрецы.

Пусть не посещают нас музы вдохновения,

Но должны сказать мы наконец:

Если повторение — это мать учения,

Значит, попугай — его отец.

Конечно, крокодилы — не матрешки

И созданы они не для забав.

Ведь даже человека встречают по одежке,

А провожают — по зубам.

И в этом есть, как я соображаю,

Общественно-полезный смысл большой:

Боятся — значит, уважают.

А уважают — это хорошо!

В могучем нашем языке,

В большой литературе

Есть много притч о дураке

И о его натуре.

Закономерен интерес,

Который мудрых гложет,

Поскольку истинный прогресс

Без дурней невозможен.

Заслуги дурней велики,

Огромны их заботы:

Добыли с боем дураки

Ковры и самолеты.

У дураков расширен штат,

Прекрасна агентура…

Губа — не дура, это факт,

Зато ведь пуля — дура.

Весомый вклад вложил дурак

В борьбу с самодержавьем:

Ведь все царевны, как-никак,

От дураков рожали!

Носить нас надо на руках,

Чтоб не искать поспешно,

Кого оставить в дураках —

Да дураков, конечно.

Совет дадим вам задарма,

Хоть нет его сумбурней:

Сходите, граждане, с ума,

Записывайтесь в дурни!

Я с Гегелем лишь шапочно знаком,

А как хотелось быть знакомым лично!

Ведь это он научным языком

Нам доказал, что жизнь диалектична.

Вот возьмём, к примеру, совесть:

Кто её имеет то есть,

Тот сидит в дерьме по пояс,

Натощак сосёт кулак.

Кто богат — тот бессердечен,

Тот, кто мудр — всегда увечен,

Этот — скромен, обеспечен.

Даже счастлив, но — дурак!

В природе всё продумано давно,

Она несправедливость не выносит:

Кому от Бога многое дано —

С того, как говорится, больше просят.

Ложь всегда сыта, но бита,

Юность гола, но сердита,

Правда глубоко зарыта,

Безрассудство гложет честь.

Злоба сторонится света,

Зависть — мелкая монета…

Ну, а где чего и нету —

Так ведь где-то это есть!

Едим мы диалектики плоды,

Где правит сила — там бессилен разум:

Крича о загрязнении среды,

Ее мы травим углекислым газом.

Лицемер стихи кропает,

Лицедей канал копает…

Клевета не засыпает —

Клевета всегда в цене!

Лесть в объятьях душит славу,

Пьёт любовь измен отраву…

Что ж до истины, то, право,

Есть отличная забава —

Поиск истины в вине.

К чему скорбеть, печататься, роптать?!

Не лучше ли расслабиться для неги —

И яства диалектики глотать,

Которые для нас состряпал Гегель?

По лесам комиссар уходил.

К Батьке в лапы комиссар угодил:

Две лампадки, рушничок, —

Стешка ставит первачок…

Николай-угодник стешкин

Щурился из-за свечей:

Порубали хлопцы в спешке

Двух приблудных трубачей…

Ох, как жаль, что зарубили, —

Комиссару б потрубили…

Не дошел комиссар, не дошел.

Опускали его в прорубь нагишом.

Сапоги да башлычок

Стешка прячет в сундучок…

Николай-угодник стешкин

То ли плакал, то ли спал.

Веселились хлопцы в спешке,

Пели «Интернационал» —

Отпевали комиссара.

Заедали хлебом с салом…

Завтра Батька побежит по лесам.

И убьет его другой комиссар.

А у стешкина колодца

Порубают бравых хлопцев…

Николай-угодник стешкин

Ухмыльнется, промолчит.

Хуторок, три головешки,

Дым, полынья, трубачи…

Лишь всхрапнет в ночи луна.

Снег. Гражданская война…

У «Максима» кровь — водица.

Врет «Максим» на все лады…

В белокаменной столице

Комиссары да жиды…

Тьма лежит над Перекопом,

Ждут околыши утра:

Завтра все погибнем скопом —

Матросня и юнкера…

Вам, Татьяна Михайловна,

И семнадцать не дашь ведь:

Вы и косы закалывали,

Чтобы выглядеть старше…

Да не щурьтесь Вы, полноте, —

Возвращения нету.

Вы меня и не вспомните…

Впрочем, дело не в этом.

Переполнен Севастополь

Дрянью — божья благодать,

Не видать Первопрестольной,

Нам России не видать…

Где носила, где косила

Наша белая судьба»!

…Кровь-водица у «максима» (2раза)

И у нас — не голуба…

Вот, Татьяна Михайловна,

Где нам встретиться выпало…

Ваши губы опаловые

До конца уже выпиты…

Мы — любовники старые,

Мы, чуть что — напролом!

…Я ведь ночи простаивал

Под Вашим окном…

Вот рассвет, как серый глянец.

Ухмыляется «максим»:

«Через прорезь, братец, глянем

На пророков и мессий!»

…Был Господь бы — попросил бы —

Нет, о жизни бы не стал, —

Схоронить меня в России, (2 раза)

Можно даже без креста…

Все, Татьяна Михайловна.

В пулемете нет лент…

Обо мне не слыхали Вы

Столько зим, столько лет!

Вы вернетесь на Сретенку

Жарким каменным летом, —

На окне там отметинка…

Впрочем, дело не в этом…

В России нынче холода,

Снег память студит…

Что с нами будет, господа,

Что с нами будет?!

Вновь с колоколен воронье

Зовет метели…

А мы и вправду без нее

Осиротели…

Приснится детства дикий мед,

Аллеи сумрак, —

Где утром иволга поет

Полубезумно,

Священный дым забытых мест,

Пустынь, околиц…

А здесь над нами — Южный Крест

И жар бессонниц…

Припев:

Срывается голос: «Россия!

Ты нас родила и носила,

Ты нас осеняла перстом

Или взглядом.

На этом свете и на том

Мы будем рядом!»

Тускнеет золото погон

От взглядов волчьих.

Встал офицерский батальон

В атаку молча…

Свинцовый дождь побьет подряд

И тех, и этих,

А кто был прав, кто виноват —

Пусть Бог пометит.

Пометит Бог — он справедлив,

Он ставит мету —

Кто будет мертв, кто будет жив,

Кто канет в Лету…

Не нам обидчиков судить —

Свое отбыли.

…Дай, Бог, Россию им любить,

Как мы любили…

Припев.

Могилы спрятаны в траве —

Их много ныне

Не в Петербурге, не в Москве,

А на чужбине…

И то ли ангел, то ль звезда

Над тополями…

Что с нами будет, господа,

Что будет с нами?!

Припев