В те времена

За горами, за лесами,

За широкими морями,

Не на небе — на земле

Жил старик один в Кремле.

Не простой был дед, а — маршал.

Родила его мамаша

Тем же способом, что нас.

Да видать, не в добрый час.

Маршал был мужчина видный,

Респектабельный, солидный.

Дивной челюстью своей

Щелкал, словно соловей!..

Вместе с старческой командой

Правил он страной громадной.

И скажу вам, в той стране

Все готовились к войне.

Там, у них, плюя в колодец,

Древний жил один народец —

Но народец не простой:

С ахиллесовой пятой.

Та пята была расплатой

И звалась «графою пятой».

Среди прочих ахиней

Всех она была главней.

Маршал, склонный к юбилеям,

Зуб большой на них взлелеял.

Но народ, хоть жил в узде —

А родню имел везде!

Даже инопланетяне,

Что окольными путями

На тарелках мозг везут,

Восклицали: «Зайт гезунд»

…Но — случился жуткий номер:

Маршал как-то взял — и помер!

Остальных же старичков

Поспихали с сундучков.

Тут и двинулись ребята

Со своей графою пятой…

И по всей большой стране

Стала та графа в цене…

— Надо ехать! Надо ехать! —

Говорят со всех сторон.

Что, мол, толку ахать, эхать,

На столбах считать ворон!

Наказание Господне

Или перст судьбы висит, —

На еврейский нос сегодня

Как на сахар — дефицит!

Припев:

Эмиграция, эмиграция!

За моря, за океаны валит нация!

В Тель-Авиве или в Штатах

Забивают в стенку гвоздь…

Наша нация, ребята,

Всему миру — в горле кость!

Позабыты все интриги,

И карьера, и кефир…

Из кармана вынув фиги,

Прут носатые в ОВИР

Собираясь в путь неблизкий,

Лечат насморк и гастрит,

Учат умные английский,

Учат мудрые — иврит!

Припев.

Ошалевши от массовок,

Населенье входит в раж:

Под шальной мотив — «семь-сорок»

Сплошь скупили трикотаж.

Видя страшные приметы,

Стонут граждане: «Горим!»

И меняют партбилеты

На билет в Иерусалим!

Вчера еще мы оба

Клялись в любви до гроба.

А нынче эти клятвы ни к чему,

Поскольку моя Сара

Живет у комиссара

И пришивает пугвицы ему.

Зачем же я любил и трепетал?

Нас разлучили труд и «Капитал».

И этот роковой антагонизм

Разрушил мой здоровый организм.

В густом угаре НЭПа

Ее любил я слепо

И нарезал ей дольками лимон.

Как будто малохольный

Кидался с колокольни, —

А на меня смеялся гегемон.

Ах, я ль ее не нежил

Вдоль по дороге в Нежин —

Открыл ей в сердце каждый уголок!

Теперь все это в прошлом.

Живу я мире пошлом

Один, как Ворошиловский стрелок!

Ой, Сара моя, Сара!

Вокруг земного шара

Не видели никто таких страстей!

А ты румяны перси

Скрываешь в фильдеперсе

Под скрипы комиссарских челюстей…

Я знаю, в коммунизме

Усопнут наши жизни…

А с них такой амур произрастал!

И в классовом припадке

Сопливые

В надгробья нам поставят «Капитал»

Большой ученый Карл Маркс

Был корифей рабочих масс.

Чем в жизни он ни интересовался!

Он изваял свой «Капитал»

(Который вряд ли кто читал), —

Чтоб пролетариат с цепей сорвался.

Припев:

Ах, эти цепи! Как они для нас святы!

По ним мы ходим, как ученые коты,

От Магадана до Красной Пресни:

Налево — сказки, направо — песни.

Но вот в семнадцатом году

Подняли деды чехарду, —

Решили сплавить цепи в темну ночку.

Но Иоська туго дело знал:

Дедов отправил на канал

И к стенке ставил их — в одну цепочку.

Лаврентий Палыч, сукин кот,

Мильёнов пять пустил в расход,

Но как собака сгинул в черной яме.

Веселый деятель Хрущев

Настроил по стране трущоб,

А языкатым пригрозил цепями.

Устроил Леонид Ильич

Для всей державы паралич.

Лилась рекою водка на пленэре!

Он нацепил пять звезд на бюст,

Себя расширив, как Прокруст…

А мы от счастья просто цепенели.

Теперь у нас другая цель:

Мы перестраиваем цепь.

В ней с двух часов мы тратим жизнь со смыслом!

Стоим, глядим по сторонам…

С цепями не расстаться нам —

Загадочным российским металлистам!

Я этот город буду помнить вечно, —

За все, что в нем сбылось и не сбылось,

За то, что путал он простосердечно

С еврейским «вей из мир!» русское «авось!»…

Свяжу на память узелок гордиев —

Пусть будет он единственным узлом,

С которым я покину светлый Киев, —

А он меня да не помянет злом!

Аз ох ун вей, товарищи бояре,

Нам тесно стало вдруг на этом шаре —

И наш исход идет под стук колес…

Но! — я не вижу повода для слез!

Я счастлив был, и выйдя на Крещатик,

Залитый солнцем с головы до ног,

Вонзал свой взгляд в девчонок веснушчатых —

И жизнь была прекрасна, видит Бог…

Я пробегал по улочкам горбатым,

Я воду пил из вещего Днепра.

Я стал седым, но я не стал богатым,

Я знал добро — но не нажил добра…

Аз ох ун вей, товарищи бояре,

Играет гой на стареньком баяне.

Еврейский уменьшается вопрос…

Но! — я не вижу повода для слез!

Прощай, прощай, мой город семиглавый,

Мой лучезарный верный горбунок…

Пускай теперь другие ищут славы, —

А я с тобою прожил все, что мог…

Я этот город буду помнить вечно, —

За все, что в нем сбылось и не сбылось,

За то, что путал он простосердечно

С еврейским «вей из мир!» русское «авось!»…

Аз ох ун вей, товарищи бояре,

Опять наметил жертву пролетарий:

Его волнует ваш семитский нос…

Но! — я не вижу повода для слез!

Старики пророчат крах империи —

Может, так и есть — поди проверь!

Маленковы были, были Берии…

Ну, скажи, чья очередь теперь?..

Власть сладка и бронзой и победами,

Сыплет волчьих ягод наобум…

Тем, кто этой ягоды отведали,

Не уйти уже от волчьих дум.

Припев:

Волчья ягода, волчья ягода

Зреет на Руси спокон веков…

И гуляет только ветер-ябеда

От колымских рвов до Соловков.

Нам свободы хочется и колется,

Но цена, как видно, дорога:

Не дается в руки птица-вольница —

Ей милы чужие берега.

Что же ей за реками далекими?

Неужель вольготней и светлей?

Может, просто водку пьет с пророками?

Мы ж побили всех в земле своей…

Небеса полны густыми звонами.

В них святые с грешными — равны.

Ну, а тот, кто правил миллионами,

У Кремлевской сладко спит стены…

Что ему, кровавому, мерещится?

Что он цедит из своих усищ?..

И опять Россия, словно грешница,

Бродит средь родимых пепелищ.

Пусть на сотню лет мудрее стали мы,

Но кладбищ — хоть землю ими мерь…

Были Ворошиловы и Сталины…

Ну, скажи, чья очередь теперь?..

Я не сам ли на груди рубаху рвал

И не билось сердце ль горячей,

Когда речи страшные нахваливал

Битых оспой лютых палачей?..

Подлецов на трон сажать прилежны мы…

Тот дурак, а этот — лютый зверь…

Были уже Сусловы и Брежневы,

Ну, скажи, чья очередь теперь?

Припев.