Верный меч

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Мы не могли задерживаться у церкви надолго. Ворота находились к югу от того места, где мы были сейчас, но насколько далеко, никто сказать наверняка не мог. Горизонт на востоке уже казался светлее, чем раньше, и я чувствовал, что у нас осталось не так уж много времени. Утро приближалось, и скоро Фитц Осборн должен был вывести своих людей к северным воротам.

Мы двинулись вперед, стараясь насколько возможно держаться подальше от главных улиц, хотя в такой час вряд ли могли кого-нибудь встретить там. Где-то вдалеке залаяла собака, ей ответила другая. Но людей не было видно нигде. Странное чувство охватило меня, когда мы спешили по спящим улицам, зная, что скоро истекут последние часы покоя, наша армия затопит город, и звук стали, бьющей о сталь, зазвенит среди домов. От этих мыслей у меня уже чесалась правая рука.

Луна опустилась ниже и почти касалась соломы на крышах домов, когда впереди мы увидели ворота с караульней; их каменные столбы были мягко подсвечены снизу огнем жаровни. Перед воротами топтались несколько фигур, все они хохотали над какой-то шуткой.

Вдоль темной стороны улицы выстроился короткий ряд бочек, и я нырнул за них, дав знак остальным следовать за мной. Бочки были наполнены давно протухшей солониной. В нос ударил смрад гниющего мяса, обычно так воняет на поле боя через пару недель.

Дыша открытым ртом, я присел на корточки и посмотрел в щель между бочками в сторону ворот. Казалось, ни один из нортумбрийцев не слышал и не видел нас, за что я отдельно возблагодарил Господа. Около жаровни грели руки пятеро часовых, но над воротами, стояли еще двое, так что всего их было семеро. Они были одеты в кожаные безрукавки, усиленные металлическими бляшками, каждый вооружен копьем, в то время как у того, что был облачен в кольчугу, на бедре болтался длинный меч, так что я принял его за начальника караула.

— Что будем делать? — спросил Филипп, вытирая грязь с лица.

— Пока ничего, — сказал я. — Мы ждем сигнала.

Я снова посмотрел на восток, и на этот раз убедился, что рассвет приближается: чернота растворялась в темной синеве. Во мне начинало расти беспокойство. А если все пойдет наперекосяк? Если атаку отменят? У нас не было возможности узнать об изменении планов. Все, что мы могли сделать, это ждать, а если нападения не произойдет, попытаться уйти из города тем же путем. Но это было легче сказать, чем сделать. Мы были слишком заметны. В определенный момент нам придется решать: уйти или остаться. Мне очень не хотелось делать этот выбор, потому что, если план не удастся, мы навлечем на себя гнев короля.

Моя голова гудела от этих мыслей, как вдруг с севера пришел новый звук. Звук военных рогов. Фитц Осборн напал на лагерь мятежников.

Англичане у ворот посмотрели друг на друга; один из часовых на воротах свесился через парапет, что-то говоря остальным. Все выглядели смущенными; если они и ожидали нападения в эту ночь, то скорее с юга, а не севера. Начальник охраны что-то крикнул одному из своих людей, и тот припустил вверх по главной улице в город.

Теперь их осталось только шесть — по одному на брата — честный расклад. Я опустил ладонь на рукоять меча, сердце забилось быстрее. Я уже чувствовал азарт, которого не ощущал несколько недель, но сдерживался, дожидаясь, пока англичане не повернутся снова к жаровне и не ослабят бдительность.

— Вали их! — Взревел я, выскакивая из тени и на бегу выхватывая меч из ножен.

Первый из них повернулся ко мне, широко раскрыв глаза от изумления; он ткнул перед собой копьем, но я отбил его в сторону своим щитом и пронзил, прежде, чем он понял, что здесь происходит. Кровь брызнула из раны, когда я вырвал клинок, и он повалился на землю. Первый пошеееел!

Тот, что был в кольчуге, выхватил свой меч и набросился на меня, держа его обеими руками; он обрушил удар сверху, но я вовремя поднял щит, и лезвие отскочило от него, когда я отступил на шаг назад. Он оказался сильнее, чем выглядел, но слишком медлительный, так что, когда он замахнулся для нового удара, я, рванувшись вперед, ударил его щитом в грудь. Уже теряя равновесие, он выкрикнул несколько слов и упал на землю; когда он попытался встать, я уперся ногой ему в грудь и ткнул острием меча в лицо.

Двое англичан вверху кричали и бросали в нас копья, я повернулся как раз вовремя, чтобы отскочить от одного из них, и оно глубоко погрузилось в грязь. Еще пять человек в кожаных куртках мчались к нам из переулка, когда Уэйс, стиснув зубы, прикончил своим мечом последнего стражника у ворот.

— Мы справимся, — крикнул он мне. — Вы с Эдо поднимайтесь наверх.

По обе стороны ворот располагались проемы, за которыми виднелись ступени лестниц, ведущих наверх. Я взглянул на Эдо, а затем побежал в одну сторону, а он в другую. Мой плащ сползал, угрожая закрыть руку со щитом, и я отбросил его в сторону.

Я уже поднимался по деревянной лестнице, когда один из часовых встретил меня, целясь копьем мне в голову. Я нырнул в сторону и врезался в стену, сумев устоять на ногах, потом попытался достать его колено, но мой клинок встретил воздух. Он имел значительное преимущество, нападая сверху, и хотя я мог защититься от его ударов, я не мог подойти к нему ближе, чем на длину копья.

Он снова пошел на меня с возрастающей уверенностью, медленно спускаясь по ступеням и пытась ткнуть меня копьем в плечо. Я отступил, поощряя его продолжать атаку и отведя назад свою руку с мечом. Он попался на эту уловку и сделал глубокий выпад, но при этом открылся. Прежде, чем он успел восстановить равновесие, я метнулся вперед, ударив его под щит прямо в пах и повернув клинок, когда почувствовал вязкость живого тела. Его глаза распахнулись, и молчаливый вздох сорвался с губ; когда я отступил на шаг назад, его тело рухнуло и, кувыркаясь, покатилось к подножию лестницы.

Я оставил его и поспешил наверх на деревянную платформу, где Эдо уже теснил второго стражника к внешнему парапету. Англичанин закричал, когда его сбросили с ворот, и кричал, пока не коснулся земли, затем его крики стихли.

Отсюда я мог видеть весь город от моста до силуэта далекого собора. Эофервик просыпался. После того, как рога с севера затрубили в первый раз, на улицы стали выскакивать мужчины с факелами в руках, многие из них бежали к мосту в направлении этого зова, другие в нашу сторону. В полях и лесах на южной стороне я не мог разглядеть ничего, кроме темноты, но надеялся, что король и армия уже там, иначе все это было бы впустую.

— Идем, — сказал я Эдо.

Мы убрали наши мечи и поспешили вниз, стараясь не поскользнуться в том месте, где я убил часового. Его внутренности вывалились наружу, и ступени были скользкими от крови и дерьма.

Ночь наполнилась криками умирающих. Радульф вонзил клинок в горло нортумбрийцу; Филипп пнул жаровню под ноги бежавшего к нему англичанина, и когда тот отскочил, спасаясь от горящих углей, бросился на него. Остальные уже расправились со врагами, но крики и свет факелов из глубины города приближались. Кажется, Годфруа ранили в левую руку, но царапина казалась не серьезной; Уэйс уже занялся большим дубовым брусом, который удерживал створки ворот вместе, и мы присоединились к нему. Это оказалось труднее, чем я думал, и я сразу почувствовал, как напряглись мои плечи, но всем вместе нам удалось поднять его и бросить на землю, чтобы потом переключить все внимание на сами ворота.

Годфруа вскрикнул, и я оглянулся через плечо на улицу. В ста шагах от нас к воротам неслась толпа англичан с саксами и копьями наперевес; их было больше, чем я мог сосчитать на первый взгляд.

— Надо открыть ворота! — Сказал я, наваливаясь на железные полосы, которыми были скреплены доски ворот, но даже под напором нас двоих с одной стороны и троих с другой, створки не поддавались. Я видел, как приближаются враги, и знал, что если мы не сделаем это сейчас, бытва будет проиграна, едва начавшись. Наконец, с громким скрежетом ворота немного подались наружу.

— Толкаем! — Крикнул Уэйс. — Все вместе!

Сопротивление уменьшилось, и я почувствовал, что ворота начинают раскрываться. Крики за спиной слышались все громче, все ближе, но я не смел повернуть голову, сосредоточив все силы в одной точке. Руки горели от боли, я мечтал остановиться, но знал, что не посмею этосделать. Постепенно проем увеличивался, так что в него могли войти сначала один, потом два человека, потом еще шире, пока мы не разошлись в стороны; наконец створки с грохотом ударились в бревна частокола по обе стороны ворот.

Если король ждал сигнала, чтобы начать атаку, то он его теперь получил. Мы сделали то, о чем нас просили, и ворота в Эофервик были открыты.

Но сейчас нам предстояло выдержать собственное сражение, потому что десятки англичан волной катились на нас, их лица светились в лунном свете, клинки их мечей пылали яростью.

— Строим стену, — закричал я, крепко сжимая скобы щита. — Обороняем ворота.

Я оступал, пока не встал прямо под аркой ворот. Это было узкое пространство, достаточное только для трех человек, сражающихся плечом к плечу, или для шестерых, разделенных на две шеренги. По крайне мере, мы могли не опасаться окружения, хотя, когда я снова увидел силуэты англичан, мне от отчаяния скрутило живот. Я оглянулся через плечо, надеясь увидеть выходящих из темноты рыцарей в кольчугах, но не видел ничего, кроме черноты. Значит, мы должны будем драться здесь. У нас не было выбора, если мы хотели добиться успеха.

Уэйс с Эдо встали по обе стороны от меня, перекрыв щиты и крепко упершись ногами в землю, трое дружинников Мале выстроились за нами; они стояли так близко, что я чувствовал запах их пота и крови врагов на их кольчугах. Звук их дыхания гремел у меня в ушах.

— Бей ублюдков, — крикнул Эдо, стуча мечом о щит. — Бей их, бей!

Мы не нуждались в особом поощрении, потому что в тот же миг англичане оказались перед нами, с разбегу ударив своими щитами в наши. Я отшатнулся перед силой их напора, но Радульф позади поддержал меня плечом, и наша короткая шеренга устояла.

Англичанин передо мной оскалился выбитыми зубами, его дыхание коснулось моего лица, когда он попытался дотянуться до меня, но я встретил его удар краем щита, отразил сакс и обрушил свой меч на его непокрытую голову. Он свалился к моим ногам, но у меня не было времени торжествовать, потому что следующий нортумбриец перешагнул через его труп, чтобы занять место в строю. Этот был выше, и даже в шлеме. Он высоко поднял копье и ударил сверху вниз, а я поднял щит, чтобы защититься, слишком поздно поняв, что открылся снизу, когда один из его товарищей ударил меня по ногам. Мне повезло, удар был слишком слаб, клинок отскочил от моих кольчужных шосс, но все могло быть и хуже.

— Мы не продержимся, — сказал Радульф. — Их слишком много!

— Держи линию, — закричал я ему, возвысив голос. — Умирай, где стоишь!

Но я знал, что он был прав, потому что враги дружно взревели и начали щитами выталкивать нас за ворота. Нам не хватало сил удержаться, нас сдвигали, как кучу земли.

— Держись! — Повторил я, но все было напрасно, мы не могли устоять под напором десятков человек. Я стиснул зубы, сосредоточив всю свою волю в руке под щитом, но даже этого было не достаточно. Мы теряли землю под ногами, теряли ворота, теряли победу.

Высокий англичанин начал поднимать копье, готовясь ударить снова, но на этот раз я не попался на тот же трюк, а держал щит на месте, попросту ткнув его мечом в лицо. Он не ожидал от меня такого ответа, и когда я вдогонку оглушил его ударом по шлему, отшатнулся в толпу своих товарищей, и враги на мгновение остановились.

Снова зазвучали рога: два резких сигнала, команда сомкнуть ряды. Наверняка англичане уже выстраивались перед Фитц Осборном, и преимущество внезапного нападения скоро будет потеряно. Боль горячим комком набухала у меня в животе. Мы не справились.

Именно в это мгновение я заметил, что некоторые из англичан, по крайней мере те, кто стоял в первых рядах, ослабили свой напор. Казалось, они просто замерли перед нами, не зная, продолжать ли атаку или бежать обратно. Рога взревели еще раз, и тогда я понял, что их звуки доносятся не из города, а из-за наших спин.

Я рискнул оглянуться через плечо между головами Радульфа и Годфруа. Кольчуги и шлемы блистали в лунном свете, знамена и вымпелы летели над головами всадников, лошади неслись галопом, и, повернувшись к врагу, я вдруг обнаружил, что смеюсь, как ребенок. Мои руки налились новой силой.

— За Нормандию! — Крикнул я.

Англичане дрогнули. Те, кто стоял на передней линии, уже поняли, что происходит, в задних рядах ничего не было видно, и они пытались двигаться вперед. В такие моменты решается судьба сражения, и я знал, что мы должны воспользоваться этим шансом.

Я шагнул вперед, надеясь, что Эдо и все остальные последуют за мной, и с размаху опустил клинок на щит высокого англичанина. Рука на один миг онемела от удара, лезвие рассекло кожаную окантовку и завязло в дереве. Он вскрикнул и отступил, все еще держа ставший бесполезным щит, а я налег на меч, протолкнув клинок ему в грудь. Он попытался блокировать удар, но было уже поздно, потому что сталь прошла через дерево и кожу и нашла его сердце.

Копыта барабанили по земле, и казалось, что теперь все англичане разглядели надвигающуюся на них опасность, потому что те, кто стоял дальше, бросали своих товарищей, поворачивались и бежали.

Их стена была сломана, и даже при том, что нас было всего шестеро, мы уже, ничего не опасаясь, разорвали наши ряды и в ликовании боя и опьянении от убийства бросили вызов тем, кто остался стоять перед нами, чтобы встретить свою смерть от наших мечей. И тогда все они, как один, побежали к безопасным пока переулкам к мосту, где они могли бы укрыться.

Ворота принадлежали нам, и через них теперь шла колонна всадников, грозно наклонив готовые нанести удар копья; они мчались галопом, на полном скаку разбрасывая в стороны камни и грязь, и я видел на их вымпелах золотого льва на алом поле.

— За Нормандию и короля Гийома! — Крикнул я, поднимая свой меч к небу.

Эдо и Уэйс подхватили мой крик, затем Радульф с Гордфруа и Филиппом, и вот мы все дружно и счастливо ревели в один голос, как молодые быки.

Я опустил меч в ножны, развязал ремни шлема и, откинув с головы кольчужный капюшон, вытер пот со лба. Я искал взглядом короля, Роберта или любого другого лорда, который мог признать нас, но их там не было, по крайней мере, не в авангарде. Колонна рыцарей все тянулась и тянулась. Я уже позабыл, как много людей собралось под знамена короля, но все они сейчас шли перед нами: рыцари, готовые к атаке, а за ними копейщики и лучники. И вот наконец я увидел короля Гийома, блистательного в своей кольчуге, с летящим за шлемом плюмажем, в сопровождении знаменосца, несущего стяг, всего несколько часов назад паривший над нашим лагерем. А позади него ехал сын виконта с Анскульфом, молокососом-Урсом и остальными своими людьми. Они вели в поводу шесть лошадей.

— Милорд, — позвал я, размахивая рукой, чтобы привлечь его внимание. — Роберт!

Он нашел меня глазами и подъехал туда, где мы стояли на обочине улицы, его люди передали нам поводья наших коней. Я посмотрел на белую звездочку во лбу, погладил теплую шею и запрыгнул в седло.

— Рад видеть тебя, Танкред, — сказал Роберт.

— И я вас, милорд.

Я заметил, что он держит два копья, одно из них он бросил мне. Я ловко поймал его, а он, не задавая лишний вопросов, дернул поводья и поехал к голове отряда. Я понимал: времени для разговоров у нас нет. Впереди была вся ночь, и битва за Эофервик еще не выиграна. Нам надо было пробиться к мосту, до того, как военачальники англичан поймут, что мы вошли в город и пошлют людей перехватить нас.

Мимо нас уже ехали другие лорды. Мы рисковали остаться позади, а я надеялся пробиться в первые ряды, когда мы встретимся с вражескими отрядами. Теперь мое сердце колотилось в груди не от страха, а от волнения. Очень долгое время я не чувствовал себя настолько свободным. Меня ждали месть и победа; я чувствовал в воздухе их запах.

— За лорда Роберта, — провозгласил Уэйс, и я знал, что он имеет ввиду не младшего Мале, а человека, который через многие и многие сражения привел нас в Дунхольм. Именно за него мы были готовы биться всегда и везде: не за виконта, не за короля или кого-либо другого.

Эдо закрыл шею и подбородок кольчужным забралом.

— За нашего Роберта, — сказал он.

— За Роберта, — согласился я.

Я снова натянул капюшон на голову, затянул под подбородком ремень шлема и ударил пятками в бока лошади.

— За мной! — Кричал сын Мале. Его копье с черно-золотым вымпелом словно пронзало небо. — За мной!

Из-за горизонта сквозили первые лучи света, звезды бледнели в небе, становившегося из черного фиолетовым, а затем синим. Мы ехали вниз по извилистой главной улице, а англичане, как тараканы, разбегались во все стороны. Мимо мелькали дома и церкви, и, наконец, где-то впереди я впервые за эту ночь услышал боевой гром. Преодолев последний поворот дороги, мы встретились лицом к лицу с нашими врагами.