Верный меч

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Они колотили рукоятями мечей по щитам, стараясь довести себя до бешенства. На их знамени трепетал любимый датчанами черный ворон, и я понял, что это должны быть наемники, о которых нам рассказывал Роберт. Все кричали, дразня нас на своем языке, предлагая вернуться к мамочке и зарезаться своим собственным ножиком.

В голове колонны король и его рыцари остановились, позволяя копейщикам выйти вперед и показать себя в ближнем бою. Они выстроились в пять рядов поперек дороги, стоя плечом к плечу и сомкнув щиты, выставив вперед копья, готовые к атаке датчан.

— Роберт, — крикнул король, его лицо под шлемом пылало. — Проведи своих людей боковыми улицами, попробуй обойти их.

Роберт поднял руку в знак признательности, а затем обернулся к нам.

— Следуйте за мной! — Крикнул он, высоко вздымая копье с вымпелом.

Сопровождаемый Анскульфом и Урсом, он пришпорил коня и направил его в один из узких переулков между домами.

Я плотнее ухватил рукоять моего копья. Пока со мной были мои щит и меч, ничто другое не имело значения. Я оглянулся, чтобы проверить, кто стоит рядом со мной, и с облегчением встретился глазами с Эдо и Уэйсом. В целом свете не существовало людей, мечу которых я доверял бы больше.

Позади нас ехала еще сотня всадников, потому что все могущественные лорды присоединились к нам. Узкая улочка гудела под копытами наших коней. Я заметил впереди факел и увидел надвигающуюся на нас группу англичан, человек десять или чуть больше, но мы летели на них волной стали, опустив копья со сверкающими в лучах зари наконечниками, готовые растоптать их в мясо. Они были вооружены копьями и щитами, но мы ехали верхом на быстрых лошадях, обученных для битвы, и им некуда было бежать.

Я слышал, как закричал Роберт, хотя и не разобрал его слов, и видел, как он с седла поразил в плечо англичанина под собой. Другой схватил Роберта за ногу и пытался стянуть с коня, но на бегу споткнулся, упал на колени, и, пока он пытался подняться, мой клинок раскроил ему череп. И тогда мы пустили лошадей галопом мимо деревянных домов и глиняных лачуг под соломенными крышами. Грязь летела из-под копыт тех, кто ехал в авангарде, залепляя мое лицо, мою кольчугу и щит. Дорога резко свернула вправо навстречу крикам и скрежету стали, и мы снова выехали на главную улицу позади датского отряда.

— За Нормандию! — Крикнул Роберт, и мы все, как один, подхватили его призыв.

Некоторые из датчан услышали нас и начали разворачиваться, размахивая копьями, чтобы попытаться отвлечь нас. Нас было мало, хотя и их тоже, и у них не осталось времени сомкнуть щиты, потому что Роберт и Анскульф с Урсом с ходу врезались в первую линию, поражая противника без разбора и освобождая путь для следующих всадников.

Мы напали на них без страха и без пощады. Я кричал, чувствуя, как холодный ветер хлещет по лицу. Передо мной встал первый из датчан; не останавливая лошади, я с ходу ударил его копьем в щит. Он опрокинулся назад и упал головой в грязь, я легко выдернул копье, и больше не смотрел на него, потому что копыта моего коня прогромыхали по его щиту. Копье Анскульфа скользнуло по шлему другого противника, и, когда он пошатнулся, ошеломленный ударом, я воткнул наконечник копья между его ребер и продвигал копье, пока оно не нашло его сердце. Я оставил копье в теле врага, выхватил меч и обрушил его на щит следующего, а потом чиркнул его лезвием по шее.

Мой разум был полностью подчинен ритму движения лезвия, которое скользя поперек горла, пронзило кольчугу и мышцы, а потом разорвало артерию. Новый враг поднимался справа от меня, размахивая топором, его лицо и волосы были забрызганы грязью, но Уэйс был рядом со мной, он ударил датчанина в нос железной шишкой своего щита, а я погрузил свой меч ему в грудь. Они двигались так медленно, а я так быстро, что мой клинок успевал разить их снова и снова и снова. Я откинулся в сторону и копье скользнуло рядом с моей головой, прежде чем я опустил меч на державшую его руку.

Сила отряда заключается в единстве, когда скорость и вес всех тел объединяется в общем ударе; постепенно наш порыв начал затухать, потому что враги стали выстраиваться против нас. Перед нами возвышалась стена щитов, на каждом из которых красовался черный ворон. Даже обученные для сражения боевые кони боялись идти на этот лес копий, и я увидел, как лошадь Роберта поднялась на дыбы, мотая гривой из стороны в сторону. Датчане признали в нем нашего лидера и, увидев возможность покончить с ним, рванулись вперед; казалось, на месте каждого им убитого встают двое, тесня его со всех сторон.

— Вперед, — крикнул я, надеясь, что мой конь не взбесится.

Я видел, как Анскульф бьется с наседающими на него датчанами, лошадь Урса шарахнулась в сторону, я вспомнил свою клятву Беатрис и понял, что сейчас самое время ее исполнить.

Наши враги были так ослеплены своим стремлением к славе и желанием убить нашего лорда, что даже несмотря на грохот копыт и дружные крики, не заметили, что мы направляемся к ним. Я вспорол своим клинком кожу и плоть, рассекая горло одному из нападавших и сразу ударил в спину следующего. Горячая и липкая кровь текла мне на руку с клинка.

Я посмотрел вперед и увидел, как Роберт, с окаменевшим от отчаяния лицом замахнулся на одного из нападавших. Он промахнулся: его противник увернулся, прижавшись к боку коня, и ткнул копьем вверх. Удар пришелся в правую руку Роберта чуть ниже рукава кольчуги, он закричал от боли, когда его оружие выскользнуло из пальцев. Датчанин снова начал целить в него, ища плохо защищенное место на груди, и не заметил меня. Я изо всех сил хлопнул его щитом по шлему, и он, потеряв равновесие, повалился под копыта моего коня.

— Назад! — Крикнул я, надеясь, что Роберт услышит, но звуки боя заглушали мой голос. — Вернись!

Лошадь Роберта обезумела, казалось, щиты сейчас сомнут его. Достаточно одного метко брошенного копья, и он будет убит. Я должен был вытащить его оттуда.

— Милорд, — крикнул я, стараясь отвлечь его от боли.

Кровь текла широкой полосой, окрашивая его рукав, но сейчас с этим ничего нельзя было поделать, и он рисковал потерять нечто большее, чем меч, если останется на месте. Датская стена еще держалась, хотя к бою присоединялось все больше наших рыцарей. Враги могли ненадолго задержать нас, но не победить.

Я позвал Уэйса, который сразу откликнулся с правого фланга. С ним были Эдо и Филипп, и еще несколько дружинников, которых я не знал по именам, но видел в отряде Роберта.

— Держитесь за мной, — сказал я и, не дожидаясь, пока Уэйс ответит, повернулся, в два прыжка настиг Роберта и схватил поводья его лошади.

Сбоку мелькнуло копье, но мне удалось отбить его щитом, я бил шпорами своего коня, заставляя двигаться как можно быстрее. Мимо нас промчалось несколько всадников, я не узнал вымпелы на их копьях, настолько они почернели от крови врагов.

— Гоните датчан прочь! — Крикнул я им, глядя на Роберта рядом со мной.

Он наклонился в седле вперед, его лицо посерело от боли. Глаза коня налились кровью от страха.

Я нашел тот самый переулок, которым мы пришли сюда, и остановился у стены большого купеческого дома, подальше от врагов; здесь мы были в безопасности, по крайней мере, на время. Его люди увидели, что он ранен, и ехали, чтобы присоединиться к нам. Я сунул щит одному из них, он взял его без лишних слов.

— Покажите мне свою руку, милорд, — сказал я Роберту.

Он покачал головой.

— Все в порядке, — ответил он сквозь зубы, но я знал, что если бы это было так, он продолжал бы сейчас драться.

Я разорвал рукав туники, благодаря про себя первый свет зари. Он был ранен в предплечье; длинный порез бежал от локтя к запястью. Рана не казалась глубокой; конечно, я видал и похуже. Если бы это была левая рука, возможно, он смог бы вернуться в бой, но с правой у него не оставалось шансов.

Рыцари его отряда начали собираться вокруг, и среди них был Анскульф. Он все еще был в плаще, застегнутом через плечо.

— Вам больно, милорд? — спросил он.

— Нет, — ответил Роберт, но искаженное болью лицо предало его. — Мне нужен меч. Я должен драться.

Я повернулся к Анскульфу.

— Дай мне свой плащ, — сказал я.

— Зачем?

У меня не было ни времени ни терпения объяснять ему. Крики умирающих эхом отдавались в ушах; сражение еще не закончилось, и мы нужны были там.

— Просто дай, — сказал я ему.

Он расстегнул плащ и передал мне. Это была толстая и грубая шерсть, но за неимением ничего другого, воспользуемся ею. Я вытащил нож и начал резать ткань, пока не получил достаточно длинную полосу, чтобы сделать повязку на рану Роберта. Он вздрогнул, когда я прикоснулся к его руке, и попытался отнять ее, но я не уступал, пока не закончил перевязку. Конечно, монах или священник сделали бы это лучше, но сейчас достаточно было остановить кровотечение.

С датской стороны раздался дружный рев, и я оглянулся, опасаясь худшего. Я ожидал увидеть наших рыцарей, отступающими перед натиском мятежников, датчан, бегущих к нам, чтобы добить Роберта. Но оказалось, что датские щиты разбиты и теперь они мечутся в беспорядке, пока наши рыцари продвигаются вперед, чтобы встретиться с людьми короля.

— Оставайся с ним, — сказал я Анскульфу. Я забрал свой щит, перекинул длинный ремень на шею и продел руку в кожаные ремни. Я окинул взглядом отряд Роберта, всех тех, кто были здесь: больше двенадцати, но меньше двадцати. — За мной, — закричал я, поднимая меч.

— Это не твои люди, — крикнул Анскульф у меня за спиной, — ты не можешь…

— Дай мне вести их, — сказал я, прерывая его. — Ты будешь охранять Роберта. Уведи его из сражения.

Я знал, что не имею права просить о подобных вещах, но моя голова пылала, горячая кровь толчками билась в жилах, и я не мог останавливаться. Этой возможности я ждал с самого Дунхольма: шанс проявить себя, чтобы отомстить за смерть моего господина и поступить правильно на этот раз.

Щеки Анскульфа вспыхнули от гнева, когда он посмотрел на меня, но он не сказал ничего, возможно, ошеломленный моим напором. В любом случае, времени спорить не было, потому что, прежде чем он успел ответить, я поднял свой меч к небу и пришпорил коня.

— Отряд, за мной!

— Танкред! — Крикнул он мне в спину, но я проигнорировал его протесты, оглянувшись только для того, чтобы убедиться, что люди Роберта следуют за мной.

Я снова вывел их на главную улицу, где датчане, проиграв бой, уже поворачивались и бежали. Конечно, они были всего лишь наемниками, а не рыцарями чести, и, как все подобные вояки, были трусами: они защищали только свои кошельки и не собирались сражаться до последнего дыхания.

Улица перед нами был залита кровью и завалена трупами. В воздухе висела вонь дерьма, рвоты и пролитой крови. Но в пятидесяти шагах впереди среди мечущихся людей я увидел знамя с вороном, а под ним человека, которого я принял за эрла датчан. Он был мощным, как медведь, со светлыми волосами ниже плеч и длинной бородой, заляпанной кровью. Его пальцы были унизаны серебряными кольцами, и он крепко сжимал топор на длинной ручке. Он орал на своих людей, размахивая рукой в сторону, где главная улица сворачивала к реке.

Нам по пути попадались одинокие бойцы, как датчане, так и норманны; наши копейщики выбегали из-за стены, чтобы преследовать врага. Я высоко поднял меч, чтобы его видели люди Роберта, и пустил коня в галоп. Со мной было всего десять человек, тогда как у датского дровосека не меньше тридцати, но я знал, что их будет достаточно.

— Бей их! — Закричал я.

Улица спускалась к реке, и я почувствовал, что конь подо мной прибавил ходу. Я засмеялся, когда увидел, как датчане поворачиваются ко мне, наконец заметив опасность сзади. Их вожак ревел от отчаяния, собирая своих людей, но потом они сделали то, чего я не ожидал: все, как один, выстроились против нас.

То ли их охватила благородная ярость, то ли они решили умереть красиво, я не знал, да это и не имело значения. Один из них бросился ко мне, крича что-то несвязное, по его лицу текли слезы; я поднял щит, чтобы отбить копье и оставил Урсу добить датчанина, потому что в этот момент мой меч описывал дугу над головой следующего. Я снова оглянулся в поисках эрла под знаменем.

Не пришлось далеко ходить, потому что в этот самый момент он вышел на мой фланг, держа топор обеими руками, и обрушил его на мой щит. Боль от удара пронзила руку до самого плеча, но лезвие соскользнуло, и, пока он готовился к следующему выпаду, я дернул локтем, в результате чего край моего щита чиркнул его по лицу. Кровь лилась из носа датчанина по усам и бороде, капала на кольчугу, но его это словно не беспокоило. В его глазах полыхало синее пламя, когда он вновь подскочил ко мне. Мерные удары топора, звеневшие по железной шишке моего щита, каждый раз заставляли меня пятиться назад. Его товарищи собрались вокруг него, но я знал, что если смогу убить его, остальные будут сломлены.

Он занес топор для очередного удара, и тут я увидел свой счастливый шанс, ударив моего коня пяткой в левый бок. Животное резко повернулось, я оказался перед ним незащищенным боком и увидел блеск в глазах датчанина. Кажется, он уже выбрал, куда ему опустить топор, но мой меч оказался быстрее, ужалив его в плечо. Он отшатнулся, и я погрузил клинок в его плоть, разрывая звенья кольчуги на груди. Я резко повернул меч, и он испустил последний вздох почти сразу; когда я выдернул меч, он упал на землю уже мертвым.

Около знамени с вороном мелькнуло что-то красное, и я увидел, как Урс настиг знаменосца и вонзил копье ему в спину. Ворон упал на землю под копыта лошади Урса, и дружный рев вырвался из наших глоток, когда вражеское знамя втоптали в грязь. Остальные датчане бежали.

— Бейтесь с нами, сукины дети! — Закричал кто-то, я оглянулся и увидел Эдо. Он рубил последнего врага, его меч вонзился тому в руку чуть ниже рукава кольчуги. Его глаза горели жаждой крови. — Бейтесь с нами!

Повсюду рыцари гнали датчан: все отряды бросились вниз в переулки, наседая на врагов сзади, и я увидел, как в сумерках засиял золотой лев на знамени короля, когда он со своими рыцарями выехал внизу навстречу бегущим мятежникам. Некоторые из наших копейщиков останавливались, чтобы снять с трупов шлемы, кольчуги, мечи и даже башмаки. Кое-кто уже начал драться за добычу.

— К оружию, — крикнул я им, проезжая мимо. — К оружию!

Если они думали, что битва уже выиграна, то сильно ошибались. С востока слышался боевой гром, отдаленный, но дружный. Враги снова сплотились.

Я бросил меч в ножны и выдернул копье из груди мертвого датчанина, проверив цела ли рукоять и плотно ли держится наконечник. Я поднял его к небу.

— Отрррряд, за мной!

Эдо присоединился к нам. Его руки и копье были в крови, а лицо перекосила широкая ухмылка, которая, однако исчезла, когда он заговорил со мной.

— Где Роберт? — спросил он между двумя вдохами.

— Ранен в руку, — сказал я. — Он с Анскульфом.

— С ним все в порядке?

— Жить будет. По крайней мере, пока Анскульф удерживает его подальше от драки.

С Эдо и Филиппом было около полудюжины рыцарей Роберта. Уэйса, Годфруа и Радульфа не было видно, и я мог только надеяться, что они сражаются где-то еще.

Когда улица под ногами коего коня повернула круто вниз, я увидел реку, сверкающую под багровыми небесами, и мост через нее. А по мосту по направлению к нам шли люди в шлемах и блестящих кольчугах, под знаменем, состоящим из желтых и фиолетовых полос; их щиты были окрашены в те же цвета.

Цвета Этлинга.

Мой кулак сжался вокруг рукояти копья. Эдгар. Человек, именующий себя королем, вожак мятежников. Сукин сын, виновный в смерти лорда Роберта в Дунхольме.

Он двигался в середине колонны под знаменем, его выдавал позолоченный шлем — явный признак высокомерия. С ним были его телохранители и личная гвардия с копьями у плеча, с мечами, раскачивающимися на поясе, со щитами, установленными перед грудью.

Я остановился, чтобы оставшаяся часть моего отряда собралась вокруг: почти двадцать рыцарей, по большей части люди Роберта, но было и несколько других, которые отстали от своих лордов и решили присоединиться ко мне. Я посмотрел по сторонам, как всегда проверяя, кто пойдет рядом со мной в первом ряду. По левую руку стоял Эдо, с правой стороны Филипп, на его лице я увидел то же торжественное выражение, которое я запомнил, когда впервые встретился с ним, но сейчас юное рвение ушло, оставив место уверенности, которой я не замечал в нем прежде.

Первые ряды противника уже ступили на берег, за ними шли сотни и сотни. Я оглянулся через плечо: позади все смешалось. Некоторые лорды уже увидели армию Этлинга и в настоящий момент колебались, нужно ли им строиться в боевой порядок под знаменем короля, или напасть прямо сейчас. Но я знал, если мы хотим обезглавить врага, мы не можем позволить себе ни минуты промедления.

— За короля Гийома и лорда Роберта! — Крикнул я, пытаясь привлечь внимание как можно большего числа командиров отрядов, и снова пустил коня в галоп. — За Мале, Святого Оуэна и Нормандию!

И как только мой клич подхватили голоса вокруг, я снова поклялся себе, что прикончу гаденыша Этлинга.