Вид тишины

9

Шей

Моё сердце приятно кольнуло, когда я поднял руку к тому месту, где только что были губы Мэгги. Они были мягкими, нерешительными, и мне пришлось сдержать желание повернуть голову и поймать её губы своими. Я хотел поцеловать её так, как иногда представлял в мечтах, но удержался.

Интуиция подсказывала мне быть терпеливым — я чувствовал, что она не часто позволяет людям приближаться к себе.

Признаться, я удивился, увидев её в отеле. Даже не заметил, что потерял телефон, пока она не появилась с ним в руках. Вид у неё был такой, будто она совершает что-то неправомерное, просто стоя там, и это почему-то раздражало.

Я хотел, чтобы она знала: ей никогда не нужно чувствовать себя не на месте. По крайней мере — не рядом со мной.

Ещё я больше всего хотел высказать этому ублюдку Лойду за то, как он с ней обошёлся. Но вот она, трагедия моей жизни: я не был создан для громких слов и сцен. Зато я намеревался прожечь его взглядом при следующей встрече — это я умел.

Всю жизнь мне приходилось искать другие способы общения, кроме речи. Мимика — один из них. Жесты, поза тоже. Удивительно, сколько можно сказать одним только наклоном головы, тем, как выглядят плечи — напряжённо или свободно, скрещены руки или опущены вдоль тела.

Когда я посадил Мэгги себе на колени, это тоже был своего рода язык тела, только в преувеличенной форме. Так я хотел показать, что рядом со мной ей безопасно. Что она может быть ближе, если захочет.

Мысль о том, что она прошла весь путь до отеля, а какой-то портье позволил себе грубость, просто выводила меня из себя. Из-за этого раздражения я и позволил себе быть таким прямым, когда мы остались вдвоём. Просто потянул её к себе, как будто имел на это полное право. Как будто её место было именно там. И, по правде говоря, я так и думал.

Аромат её духов — цветочный, лёгкий, смешивался с запахом жасминового шампуня. Это было пьяняще. Пока она сидела на мне, я едва мог сосредоточиться на мониторах, борясь с желанием прижаться губами к её мягкой, хрупкой шее.

Хватит о ней думать.

Но чем дальше, тем сильнее она занимала мои мысли. С воскресенья я никак не мог перестать думать о том, что она рассказала: мать выгнала её из дома, когда ей было всего шестнадцать. Какой человек способен так поступить со своим ребёнком? Она не стала рассказывать, куда пошла после этого, и я не смог спросить, но сама мысль о том, что она тогда, возможно, осталась одна — может быть, на улице — вызывала почти физическую боль, даже если это было давно.

Поразительно, как хорошо она держится, несмотря на такое прошлое. Она явно стеснялась своей квартиры — да, дом старый, потрёпанный, но мне там понравилось. Маленькое, уютное пространство, пахнущее ей. Она сделала это место своим, придала ему характер, и мне нравилось видеть, где она живёт, когда не работает и не едет на автобусе.

Вспомнив про телефон, я достал его, чтобы проверить, не было ли звонков или сообщений, пока он был у неё. Одно голосовое от Найджела. Я не стал слушать — всё равно там было бы то же самое: очередные извинения. Он клялся, что изменится, что перестанет пить, что больше не будет задирать Мэгги и её соседей.

Хорошо, пусть говорит. Но я считал, что ему ещё нужно пострадать. К тому же извиняться он должен не передо мной — перед ней.

И тут меня осенила мысль.

Я набрал сообщение:

Я: Пойди и извинись перед Мэгги и её соседями лично. Тогда я тебя прощу.

Ответа долго не было. Только под конец смены пришло уведомление:

Найджел: Ладно. Сделаю.

Сначала я удовлетворённо кивнул, но вскоре закралась тревога: а вдруг он вовсе не извинится, а наоборот — пойдёт и выместит злость на ней за то, что я узнал правду?

У Найджела бывали вспышки — упрямые, мстительные. Черта, мягко говоря, не самая приятная. Но мы знали друг друга столько лет, что я привык закрывать на это глаза. Может, это и неправильно, но близких у меня почти не было, и терять друга из-за пары неприятных черт не хотелось.

Когда я подошёл к автобусной остановке вечером, Мэгги уже была там — закутанная в шарф, в тёмно-синем пальто, застёгнутом до подбородка. Когда наши взгляды встретились, в груди разлилось тепло, и почувствовалось что-то похожее на тоску. Я поймал себя на мысли, что хотел бы видеть её не только в автобусе. Может, она снова придёт ко мне на ужин? Надеюсь, Найджел не успел её отпугнуть.

— Привет, — сказала она, когда я подошёл ближе, так что наши руки чуть коснулись.

Я наклонил голову в ответ, заметив, как у неё покраснели от холода щёки и кончик носа. Мне захотелось просто поделиться с ней своим теплом. Я шагнул ближе. Мэгги с интересом следила за каждым моим движением и вздохнула, когда я взял её маленькие ладони в свои. На пальцах — лёгкие мозоли, следы тяжёлой работы. Меня это задело: хотелось избавить её от всего этого, убрать трудности, сделать жизнь мягче. Нереальное желание — я ведь не богатый парень, чтобы решать всё деньгами. Но сейчас я мог хотя бы прогнать холод.

Я медленно поднёс её руки к губам и подул тёплым воздухом. Она тихо выдохнула. Горячее дыхание скользнуло по её коже, и она снова вдохнула — глубже, настороженнее, её глаза метнулись ко мне, в них немой вопрос: Что ты делаешь?

Помогаю тебе согреться.

Её ресницы дрогнули, когда она посмотрела на меня снизу вверх, и меня снова пронзило то внезапное, почти нестерпимое желание поцеловать её.

Пришлось собрать всю ту пресловутую силу воли, чтобы не поддаться этому. Не отпуская её рук, я поднёс их к её щекам, чтобы прогнать холод.

— О, — выдохнула она. — Эм… спасибо. — Она нервно засмеялась. — Ничего себе, у тебя такие тёплые руки и… — Её взгляд скользнул к моим губам, и я приподнял бровь.

Что она собиралась сказать? Что у меня и губы тёплые? От одной этой мысли перед глазами вспыхнули картинки всех тех мест, куда я хотел бы их прижать.

Я продолжал смотреть ей в глаза, замечая, как она всё сильнее смущается. Почему я никак не мог перестать думать о том, чтобы прикоснуться к ней снова и снова? Наверное, потому что наконец понял, как мне нравится, когда она появляется рядом — в моём пространстве, в моей жизни. Хотел, чтобы она приходила как можно чаще.

Я грел её лицо, пока не подъехал автобус, и только тогда отпустил. Опустив руки, я спрятал их в карманы её пальто, а потом отстранился. Мы поднялись в автобус, и я направился к нашим привычным местам, жестом предлагая ей сесть у окна, сам устроился с краю.

Сегодня поездка выдалась тихой. Обычно Мэгги просила меня показать ей какие-нибудь новые жесты, но сейчас она молчала — задумчивая, погружённая в себя. Я гадал, устала ли она, или, может, я слишком увлёкся прикосновениями и стоило бы быть сдержаннее. Хотя, судя по тому, как она закрыла глаза, когда я дышал тёплым воздухом ей на ладони, ей это, кажется, совсем не мешало. Скорее наоборот — будто моё тепло успокаивало её.

Когда автобус остановился на нашей остановке, я встал, пропуская её первой, а затем вышел следом. Она повернулась ко мне, слегка смущённо улыбнувшись:

— Я сегодня не сразу домой. У меня… встреча.

Я вопросительно приподнял бровь.

— Ну, не встреча, — поправилась она, заправляя прядь за ухо. — Это занятие. Курс для взрослых. Помнишь, я рассказывала про уроки грамотности? Пора уже перестать бояться. Если всё получится, тебе, возможно, больше не придётся так долго ждать, пока я прочитаю твои сообщения.

Горделивое тепло разлилось в груди — хотя вроде бы и не моё дело гордиться ею. Мэгги не принадлежала мне, как бы мне этого ни хотелось. Но я восхищался её решимостью. Я знал, как непросто начинать что-то новое.

Её слова напомнили, что у меня до сих пор нет её номера. Я достал телефон, открыл новый контакт и вписал её имя, после чего протянул ей экран.

Она посмотрела на него, потом на меня. — Ты хочешь мой номер?

Я кивнул. Её губы тронула маленькая улыбка.

— Хорошо, — тихо произнесла она и ввела цифры.

Телефон вернулся ко мне, тёплый от её рук. Я убрал его в карман и показал жестом: — Удачи на занятии.

Она нахмурилась, виновато улыбнувшись. — Прости, не совсем поняла.

Вместо того чтобы писать, я просто обнял её. И как всегда, меня сразу накрыло её запахом, мягким и тёплым. Маленькие ладони упёрлись мне в грудь, я сжал её немного крепче, потом отпустил.

— Ну, — улыбнулась она, опуская взгляд, а потом снова подняв его, — тогда до завтра?

— До завтра, — ответил я жестом, и мы разошлись в разные стороны.

В следующие несколько дней я писал Мэгги пару сообщений, но она чаще отвечала эмодзи или гифками. Похоже, ей всё ещё было неловко из-за ошибок в тексте.

Когда в среду вечером я спросил, как прошло занятие, она ответила смайлом с поднятым вверх большим пальцем. Я решил, что всё прошло хорошо. Неделя пролетела, и к воскресенью я стал думать, не забыла ли она про приглашение на ужин. Я так и не напомнил ей об этом, когда провожал в пятницу.

Я только что вышел из душа, а Дэниел уже сидел у кровати и жалобно поскуливал — пора было на прогулку. Я быстро оделся и отправил Мэгги сообщение:

Ты сегодня придёшь?

Ответа не было до тех пор, пока мы с Дэниелом не вышли к парку. Сердце забилось быстрее, когда я достал телефон и открыл сообщение — снова один единственный смайлик с поднятым пальцем. Настроение сразу взлетело. Я ускорил шаг, чем вызвал у Дэниела полное недовольство: он предпочитал идти медленно, обнюхивая каждое интересное место.

Когда я вернулся домой, из кухни доносился шум вентилятора и звон посуды — отец готовил ужин. Он с кем-то разговаривал, и я решил, что брат с Доун приехали пораньше. Но, войдя в кухню, увидел за столом Риса, а рядом с ним — Стефани.

Лёгкое раздражение кольнуло внутри.

Мне стало неловко из-за собственной реакции — я ведь хотел с ней ладить. Но, как я уже говорил, Стефани явно избегала меня, и из-за этого между нами всё время витала неловкость. Я хотел бы это изменить, но не знал как. Может, я ей просто не нравлюсь, и тут уж ничего не поделать.

Неделей раньше Рис сказал, что они со Стефани будут проводить воскресенья раздельно, так что я удивился перемене. Возможно, Доун своими расспросами заставила его почувствовать, что надо проводить с невестой больше времени, показывать, что они — пара.

— Шей, — сказал отец. — Смотри, кого твой кузен привёл! Как приятно видеть Стефани у нас в гостях.

Я кивнул, мельком взглянув на Риса и Стефани, и натянул вежливую улыбку.

— Росс, Доун и дети сегодня не придут, идут к кому-то на день рождения, — продолжил отец, весело посмеиваясь. — Ну что ж, нам достанется больше еды.

Я внутренне поморщился. Значит, за столом будут только я, отец, Мэгги, Рис и Стефани. Уже чувствовал, что расслабиться не получится.

— Мэгги тоже придёт? — спросил Рис.

— Да, — показал я.

— А Найджел? Надеюсь, ты поговорил с ним после его поведения на прошлой неделе, — нахмурился он. Рис всегда болезненно реагировал на агрессию мужчин к женщинам — его отец в детстве поднимал руку на мать. Мне тоже было противно от поступка Найджела, особенно с учётом моих чувств к Мэгги, но для Риса такие вещи были особенно личными.

— Поговорил. Сейчас мы не общаемся, так что сомневаюсь, что он сегодня появится.

— Вот и отлично. Он повёл себя как настоящий козёл по отношению к бедной женщине.

— Кто такие Найджел и Мэгги? — спросила Стефани.

— Найджел — лучший друг Шея, — пояснил отец, снимая перчатки после того, как проверил жаркое. — А Мэгги — новая подруга Шея. Найджел повёл себя с ней грубо, вот они теперь не разговаривают.

— Ах вот как, — произнесла Стефани, её голубые глаза чуть расширились — будто её удивила мысль, что у меня может быть «подруга». Наверное, она считала, что раз я не разговариваю, то и девушек у меня быть не может.

Она невеста Риса, напомнил я себе. Не злись. Попробуй понять.

— А вы знаете, почему он был груб с ней? — продолжила она.

— Не совсем, — ответил отец. — Найджел вспыльчивый парень. Он очень опекает Шея, всегда таким был, ещё с тех пор, как они были вот такими. — Он опустил руку на уровень колена.

— Ну, — сказала Стефани, встретившись со мной взглядом. — Если он тебя так защищает, может, Найджел просто почувствовал, что этой Мэгги нельзя доверять, вот и повёл себя так.

Я нахмурился и резко покачал головой. Её предположение раздражало — не нужно судить о Мэгги, не зная её. Рис посмотрел на меня с интересом.

— Что, есть что-то, о чём ты не рассказываешь? — спросил он.

— Не хочу об этом говорить, — показал я.

Я не рассказывал никому, что Найджел пытался запугать Мэгги у её дома, что даже соседи это видели. Он не заслуживал, чтобы я прикрывал его, но я всё ещё хотел дать ему шанс исправиться, не навешивая на него позорное клеймо в глазах семьи из-за одного срыва.

Хотя, если честно, я сам чувствовал себя в тупике. Хотел, чтобы Найджел извинился, но часть меня, ревнивая и защитная, не хотела прощать его вовсе.

Я вышел из кухни, снял пальто и повесил в прихожей, когда зазвонил дверной звонок. Настроение тут же улучшилось, стоило увидеть знакомый силуэт Мэгги за витражным стеклом.

Открыв дверь, я увидел её — щёки раскраснелись от холода, шарф обмотан вокруг шеи в несколько слоёв.

— Привет, Шей, — улыбнулась она. — Спасибо, что снова пригласил. В прошлый раз ужин был просто чудесный.

Я жестом указал на её пальто, и Мэгги начала расстёгивать пуговицы, потом размотала шарф с шеи. Я подошёл ближе, наши пальцы скользнули друг по другу, когда я принял у неё вещи и повесил их на вешалку. Я знал, что она прекрасно справилась бы сама, но, признаться, я ловил каждую возможность прикоснуться к ней — пусть даже случайно. На ней были джинсы и свободная рубашка нежно-зелёного цвета, длинные волосы спадали на плечи. Мой взгляд сам собой скользнул к открытому участку её шеи, прежде чем я заставил себя отвести глаза.

— Спасибо, — тихо сказала она, и я провёл её на кухню.

— Мэгги! — воскликнул отец. — Как же приятно тебя снова видеть!

Он подошёл и обнял её, отчего она слегка растерялась, но всё же ответила на объятие. Против теплоты и непосредственности моего отца сложно было устоять. Я поймал себя на лёгкой ревности — как бы я хотел иметь право вот так обнимать Мэгги при каждой встрече.

— Я тоже рада вас видеть, Юджин, — сказала она. — Спасибо, что снова пригласили.

Её взгляд перешёл на Риса и Стефани.

— Здравствуйте.

— Мэгги, — ответил Рис, обняв Стефани за плечи. — Это моя невеста, Стефани.

— Очень приятно, — улыбнулась та и протянула руку.

— Взаимно, — ответила Мэгги, и я жестом предложил ей сесть за стол. Она опустилась на стул, но я заметил, что её внимание отвлекла картина на стене — моя картина. Я не любил развешивать свои работы, но отец обожал именно эту и настоял, чтобы она висела здесь. На ней был изображён маленький воробей, которого я когда-то заметил в кустах у дома. Я всегда любил рисовать птиц — чаще всего именно они становились моими героями.

— Какое чудесное изображение, — сказала Мэгги, не отрывая взгляда от рисунка. Он был выполнен карандашом, с неровными пятнами акварели, придающими живость. Неожиданное, странное чувство нахлынуло на меня — я давно не испытывал того особого удовольствия, когда кто-то с искренним вниманием рассматривает твою работу.

— И такой необычный стиль, — продолжила она. — Кто художник? — Она стала искать подпись в углу.

— Ты сидишь прямо рядом с ним, — гордо сообщил отец.

— О, — выдохнула она и повернулась ко мне, удивлённая. — Это ты нарисовал?

Я мягко кивнул, на губах появилась тень улыбки.

— Шей всегда был потрясающим художником, — добавил отец. — У него это природный талант. Шей, покажи Мэгги остальное! Еда ещё не скоро будет готова.

Её глаза тревожно метнулись ко мне. — Не нужно, правда, ты не обязан…

Пока она не успела договорить, я жестом пригласил её следовать за мной и повёл из кухни. Мне и вправду не было трудно показать ей свои работы — тем более это позволило на время избежать общества Стефани. Сзади я слышал, как каблуки Мэгги тихо стучат по деревянным ступеням.

Я открыл дверь и обернулся. Она остановилась на пороге, нерешительно глядя внутрь.

— Это твоя спальня?

Я кивнул, стараясь взглядом дать понять, что не возражаю. Она вошла, и в груди что-то приятно отозвалось, когда я увидел, как она с интересом осматривает комнату. Просторная спальня: большая кровать, рабочий стол с кистями и бумагой, телевизор, шкаф, комод, полки с книгами.

— Мне нравится. У тебя тут очень аккуратно, — сказала она, проходя по ковру, взглядом охватывая пространство. — Невеста Риса кажется очень милой. И, боже, какая она красивая, — добавила она, присаживаясь на край кровати.

Я почувствовал лёгкое головокружение — от осознания, что она сидит у меня на кровати. Не неприятное, нет, скорее волнующее. В воображении промелькнуло, как я опускаюсь перед ней на колени, скользя ладонями по её бёдрам и утыкаясь лицом в мягкую кожу её живота. Мэгги подняла на меня глаза, словно ища подтверждения своим словам. Я лишь пожал плечами. Она чуть наклонила голову.

— Не согласен?

Я выдохнул и сел рядом, наши колени соприкоснулись. Достав телефон, я набрал:

Она не самая большая моя фанатка.

Она взяла телефон, задержавшись взглядом на экране дольше обычного, а я воспользовался моментом, чтобы просто смотреть на неё. Стефани, возможно, была красива, но Мэгги — прекрасна. Изящный изгиб носа, мягкая линия губ, волосы цвета осеннего янтаря. В ней было что-то особенное, неуловимое. Я никогда не встречал никого, кто вызывал бы во мне столько эмоций. Её присутствие просто… успокаивало. И в то же время в ней была хрупкость, что-то нежное и уязвимое, пробуждающее во мне желание защищать её любой ценой.

— Она тебя не любит? Почему? — удивилась она, в голосе прозвучало неподдельное недоумение, будто она просто не могла представить, чтобы кто-то мог не любить меня. И это только усилило мою нежность к ней. Я был немного зависим от того, каким она меня видела.

Передавая мне телефон обратно, её прохладные пальцы коснулись моих.

Не знаю, — написал я и протянул ей экран.

Прочитав, она сказала: — А почему бы тебе не спросить у Риса? Может, она просто стесняется. Иногда застенчивость кажется неприязнью.

Я покачал головой. Стефани не была застенчивой. Я видел, как она общается с другими сотрудниками в отеле, и прекрасно знал, что дело не в этом. И рассказывать Рису о её странности при мне я тоже не собирался — он любил эту женщину, и я не хотел вызывать проблемы в их отношениях. Если честно, мне просто нужно было перестать об этом думать. Не всем суждено ладить с партнёрами своих родственников. Это не конец света. Я достаточно сильный, чтобы вынести общество человека, которому особо не нравлюсь.

Чтобы сменить тему, я поднялся и достал с письменного стола тонкую папку со своими рисунками. Когда я принёс её и отдал Мэгги, на её лице вспыхнуло любопытство.

— Вау, какие красивые, — сказала она, листая страницы. — Ты очень талантлив.

От её похвалы в груди разлилось чувство гордости. Она рассматривала эскиз ворона, сидящего на крыше соседнего сарая. По телу пробежала волна удовольствия. Почему её слова действовали на меня сильнее, чем похвала кого угодно другого? Я не мог этого объяснить.

Она подняла взгляд: — Ты рисуешь только птиц?

— В основном, — показал я жестами.

— В большинстве случаев? Это ты сказал? — уточнила она, и я улыбнулся, кивая.

Мэгги улыбнулась в ответ.

— Каждый раз, когда я понимаю хоть что-то из языка жестов, это такое волнение. Я спросила у своей учительницы по грамоте, Хейзел, можно ли мне его выучить. Она сказала, что есть такие курсы, но посоветовала сначала подтянуть чтение и письмо — не стоит перегружать себя. — Она усмехнулась, смутившись. — Наверное, я просто слишком хочу уметь говорить с тобой.

Я встретил её взгляд, чувствуя, как внутри поднимается сильное, почти невыносимое чувство. Никто, кроме семьи и Найджела, никогда не пытался выучить язык жестов специально ради меня. Брат Эмер был глухим, поэтому она уже владела им — вот почему мы когда-то так сблизились.

Мэгги вздохнула и снова посмотрела на рисунки. — Ты используешь уголь, а потом раскрашиваешь акварелью?

Я кивнул.

— Очень необычный стиль. Я работаю у художника, Алана Коула. Слышал о нём?

Я снова кивнул. Алан Коул — известный ирландский живописец. Кажется, он тоже учился в художественном колледже, хотя, в отличие от меня, не бросил учёбу на последнем курсе.

— Он, кажется, пишет в основном маслом, но у него есть грантовая программа для молодых художников. Я могла бы показать ему твои работы.

Я покачал головой.

— Нет? Тебе неинтересно? — удивилась она. Я кивнул. — Почему?

Я тяжело выдохнул и отвёл взгляд к окну — сожаление и неловкость пронзили меня.

— Полагаю, долгая история? — мягко спросила Мэгги, и я кивнул. Её глаза потеплели. — Ну, может, расскажешь как-нибудь потом. А если передумаешь насчёт Алана, просто скажи.

Она снова погрузилась в мои рисунки, а я пытался не замечать, как боль сжимает грудь. Когда-то я больше всего на свете хотел быть художником — человеком, который зарабатывает своим искусством. Но всё изменилось, когда маме диагностировали рак. Я тогда учился на последнем курсе, и её болезнь перевернула нашу жизнь. Я полностью потерял способность творить. Источник внутри иссяк. Лишь пару лет назад вдохновение вернулось, но теперь я рисовал только ради самого процесса, не ради признания.

Мэгги перевернула страницу, и моё сердце остановилось. На этот раз там была не птица, а контур руки. Маленькой, женской руки. Я точно знал, кому она принадлежала, и прекрасно помнил, что изображено на следующем листе. Я совсем забыл, что эти рисунки лежали в этой папке — а значит, Мэгги вот-вот узнает, насколько глубока моя одержимость ею.

Я не мог этого допустить. Поэтому сделал первое, что пришло в голову: смахнул папку с её колен, взял её лицо в ладони — и поцеловал.