Вид тишины

20

Шей

Квартира Найджела была всего в нескольких минутах ходьбы от дома Мэгги. Я несколько раз нажал на домофон, но он не отвечал. Попробовал написать сообщение и даже позвонить — безрезультатно. В конце концов, мне удалось попасть в здание, когда один из его соседей узнал меня и впустил.

Я взлетел по лестнице на его этаж, и сердце ушло в пятки, когда увидел, что дверь приоткрыта. Худшие опасения захлестнули меня, когда я вошёл и увидел Найджела, лежащего лицом вниз на диване, без сознания. Я поспешил к нему и проверил пульс.

Слава богу, он дышал.

По комнате валялись пустые бутылки из-под водки. Очевидно, он устроил запой — причём такой, что допился до беспамятства в одиночестве. Я никогда не видел, чтобы мой друг пил настолько сильно. С ним произошло что-то ужасное, а я был так поглощён Мэгги, что не заметил.

Чёрт, я — паршивый друг.

Проведя несколько минут, убирая беспорядок, я слегка тронул его за плечо. Найджел застонал и перевернулся на спину. Он выглядел отвратительно — глаза покрасневшие, мутные, лицо осунулось.

— Шей? — пробормотал он, с трудом выговаривая моё имя.

— Это я, — показал я руками, когда его затуманенный взгляд сфокусировался на мне. — Ты оставил дверь открытой.

На лице Найджела мелькнула боль, и он отвёл взгляд.

— Прости меня, Шей, — заныл он. — Я кусок дерьма.

— Всё в порядке. Ты не кусок дерьма. Что бы ни случилось, мы разберёмся.

— Ты не понимаешь. Я… — Он резко подался вперёд, и я поморщился, когда его вырвало прямо на пол. Запах ударил в нос мгновенно, и я с трудом сдержал гримасу. Найджел снова рухнул на диван, держась за живот и стонал.

Чёрт, теперь ещё и это убирать.

— Я знаю, ты её любишь, но я тоже её люблю, — произнёс он, и я застыл. Время будто замедлилось, пока я пытался убедить себя, что ослышался. — Не могу перестать о ней думать, — продолжал он бессвязно. — Не должен был прикасаться к ней. Она сказала не говорить тебе, но меня это изнутри разъедает. Ненавижу себя за то, что сделал. Она такая красивая. Я думаю о ней всё время.

Лёд пронзил мои вены. Он говорил о Мэгги? И что, чёрт возьми, он имел в виду, когда сказал, что тоже её любит? По щекам Найджела текли слёзы, и это ошеломило меня — я никогда не видел, чтобы он плакал. Даже на похоронах моей матери он был подавленным, но не проронил ни слезинки. Но теперь его рыдания не вызывали во мне жалости — только тьму. Потому что если он говорил то, о чём я подумал…

Я подошёл ближе и опустился на колени у дивана.

— Что ты имеешь в виду? О ком ты говоришь?

Я показал вопрос, но ответа не получил — Найджел снова отключился. Мысли неслись со скоростью света. Его слова звучали у меня в голове снова и снова.

Не должен был прикасаться к ней. Она сказала не говорить тебе. Я ненавижу себя за это.

Моё беспокойство о Найджеле сменилось яростью. Что, чёрт возьми, он только что сказал? Хотелось встряхнуть его, заставить всё объяснить, но он был без сознания. Даже если бы я смог привести его в чувство, он всё равно был бы слишком пьян, чтобы связно говорить.

Я пытался осмыслить услышанное. Мэгги и Найджел познакомились до того, как она впервые пришла ко мне домой на ужин. Она рассказывала, что он тогда был пьян и стоял у её дома, — но неужели это всё? Было ли между ними что-то ещё? Может, в тот вечер, когда он заходил к ней извиниться за своё поведение?

Она сказала ему не говорить мне? Разве он не это сказал?

Нет, это не укладывалось в голове. Мэгги всегда была откровенна. Если бы Найджел к ней приставал, она бы сказала мне. И к тому же — что значит, он влюблён в неё? Он ведь едва её знал. Единственный способ всё понять — поговорить с Мэгги напрямую. Если в его словах есть хоть крупица правды, она мне расскажет.

Я вышел из квартиры Найджела и направился обратно к Мэгги. Да, я оставил блевотину на полу. Если он сказал правду, я больше никогда не хотел видеть этого ублюдка, не говоря уже о том, чтобы убирать за ним.

По дороге назад я снова мысленно вернулся в прошлое — в свои отношения с Эмер. То самое чувство, что охватило меня, когда она призналась, что изменила, вернулось. Только теперь всё было гораздо хуже. Потому что то, что я чувствовал к Мэгги, было сильнее всего остального. Я любил её — по-настоящему, глубоко, так, что прежняя любовь к Эмер казалась пустой и незначительной.

Это была чистая любовь. И Найджел запятнал её.

Я ненавидел его — за то, что он бросил тень сомнения на то, что у нас было, и заставил меня усомниться во всём. Почему он захотел то, что принадлежало мне? Миллион других женщин — почему именно она?

Всю дорогу я накручивал себя, убеждая, что история повторяется, что я обречён вечно выбирать женщин, которые предают. Не хотел в это верить, но собственные страхи управляли мной.

Нет. Этого не могло быть. Должно быть объяснение.

Мэгги — хороший человек. Она сказала, что любит меня. Мне просто нужно было поговорить с ней. Может, Найджел к ней приставал, а она не рассказала, потому что знала, как давно мы дружим. Я вспомнил, как виновато она выглядела, когда рассказывала, что он был пьян у её дома.

Да, это имело смысл.

Я нажал на звонок, и она ответила почти сразу. Открыв дверь, я прошёл по коридору и постучал. Мэгги появилась через мгновение — волосы мокрые, на ней полотенце-халат. Она только что вышла из душа, и часть меня, всё ещё безнадёжно влюблённая, хотела сорвать с неё этот халат и покрыть поцелуями каждую часть её тела.

Но сначала — правда.

Мне нужно было, чтобы она рассказала всё. Чтобы развеяла сомнения, объяснила, что случилось с Найджелом, и доказала, что между ними ничего нет. Только тогда я смогу успокоиться. Я не мог её потерять. Не теперь.

— О, ты быстро, — сказала она, когда я вошёл. — Не ожидала, что ты вернёшься так скоро. Я как раз думала включить фильм. Какой жанр ты любишь? Боевики? Комедии?

Вместо ответа я начал мерить комнату шагами, но в квартире Мэгги было так тесно, что далеко не уйдёшь. Увидев моё беспокойство, она протянула руку и коснулась моего предплечья.

— Шей, всё в порядке?

Я достал телефон и напечатал: — Что между тобой и Найджелом произошло?

Её рука опустилась, брови сдвинулись.

— Между мной и Найджелом? Ничего. О чём ты вообще?

— Просто расскажи всё. Мне всё равно, если это ранит. Если между вами что-то было, если он к тебе прикасался — я хочу знать правду.

Она шагнула ближе, глаза тревожно сузились. — Ты сейчас ведёшь себя странно, Шей. Между мной и Найджелом ничего нет. — Она потянулась к моим рукам, но я отстранился. Провёл ладонью по волосам, сжал затылок. Другой рукой снова стал судорожно набирать текст.

— Пожалуйста. Просто скажи правду.

— Шей, в последний раз я разговаривала с Найджелом в тот вечер, когда он пришёл извиниться передо мной, Шивон и Бобом. Ты ведь знаешь, что тогда говорилось. До этого я сталкивалась с ним всего дважды — один раз, когда он был пьян возле моего дома, и второй — у тебя на воскресном ужине.

— Тогда какого чёрта он только что сказал, что влюблён в тебя? — Я поднял глаза и впился взглядом в её лицо, требуя объяснений.

Мэгги моргнула. — Он сказал тебе что?

— Он был в хлам. Я нашёл его лицом вниз на диване, еле привёл в чувство — и он начал нести чушь, извиняться, говорить, что влюблён в тебя и что сожалеет, что когда-то к тебе прикасался.

Мэгги вскинула руки, глаза расширились от изумления. И впервые я усомнился в своих выводах — в её взгляде не было вины. Только боль. Боль, растерянность и уязвимость. Чёрт.

— Подожди, п-постой минутку, — запнулась она. — Он сказал, что влюблён в меня? Он назвал моё имя?

Я нахмурился. Нет, Найджел не произносил имени Мэгги. Но о ком ещё он мог говорить? Я ведь любил только одну женщину — Мэгги — значит, логично, что речь шла о ней...

Кровь отлила от лица. Я опустился на диван, чувствуя, как по телу расползается холод.

— Шей?

Я снова прокрутил в голове слова Найджела — и всё сложилось.

Я знаю, ты её любишь, но я тоже люблю. Не могу перестать думать о ней. Не должен был прикасаться. Она сказала не говорить тебе, но это меня разрывает. Ненавижу себя. Она такая красивая. Я думаю о ней постоянно.

Он говорил не о Мэгги. Он говорил об Эмер.

Меня пробрала другая дрожь — если это правда, значит…

Это с ним она изменила мне.

Ярость поднялась снова, не потому что я до сих пор переживал измену, а потому что мой лучший друг оказался тем, с кем она спала. Год он приходил ко мне домой, ел еду, приготовленную отцом, и всё это время был причиной, по которой мои отношения разрушились. Я поверил Эмер, когда она сказала, что это была случайная связь, но в этом не было ничего случайного. Сколько времени он её хотел? Всё то время, пока мы были вместе?

Если он был влюблён, мог бы хотя бы сказать. А не предать.

Я вспомнил прошедший год и перемены в его поведении: он часто опаздывал на воскресные ужины, иногда вовсе не приходил. Всё меньше звал куда-то. Так вот почему. Хранил тайну, которая разъедала его изнутри. Тайну, способную уничтожить нашу дружбу.

Я устало повернулся к Мэгги и машинально показал: — Прости. Я ошибся.

— Ты… извинился? — Она с трудом поняла мои слова по губам.

Очнувшись, я быстро набрал сообщение:

— Я всё неправильно понял. Он не влюблён в тебя. Когда он начал бредить о женщине, которую я люблю, я подумал о тебе. Но это не ты…

— Шей, — дрогнувшим голосом сказала Мэгги. Я поднял взгляд — её глаза блестели от слёз, и меня пронзило осознание, насколько сильно я её задел. — Я просто… запуталась, — прошептала она.

— Пожалуйста, присядь рядом, — написал я, но она лишь подняла подбородок и села на стул у маленького обеденного стола. Скрестив руки, она смотрела на меня холодно, и сердце сжалось. Я всё испортил. Теперь придётся вымаливать прощение.

— Это была Эмер, — продолжил я печатать. — Думаю, Найджел — тот самый, с кем она мне изменила. Потому он так спивается. Его съедает вина.

— Боже… Если это правда — ужасно. Вы ведь с ним дружили с детства. Не верится, что он мог всё так разрушить.

— Он бы никогда не признался. Только потому, что был пьянее, чем когда-либо, выложил всё.

— Похоже, тайна стала для него непосильной. Мне даже немного его жаль.

— Не жалей. Он не заслуживает.

— И что ты собираешься делать?

— Дождусь, пока этот придурок протрезвеет, и скажу ему, что у него больше нет друга.

Мэгги моргнула и кивнула, опустив взгляд. В тот же момент телефон завибрировал.

Папа: Поставил жаркое в духовку. Ты будешь дома к ужину?

Чёрт, после всего этого я совсем забыл про воскресный ужин. Вчера я писал отцу, что останусь у Мэгги, так что он знал, где я. Я быстро ответил:

Я: Да, буду.

Когда я снова поднял глаза, Мэгги всё ещё сидела на стуле, взгляд её был далёким. О чём она думала? Неужели я всё испортил? Всё стало таким запутанным. И виной тому был Найджел.

Хотя нет — и я сам тоже. За то, что не подумал и сразу решил, будто речь шла о ней.

Я поднялся с дивана и опустился на колени перед ней. Попробовал взять её за руки, но она отдёрнула их. Моё сердце рухнуло куда-то вниз. Ей было больно — это читалось во взгляде. Я поймал её щёку ладонью, и на моём лице, наверное, отразилась тысяча извинений. Она всхлипнула и тихо сказала:

— Не могу поверить, что ты подумал, будто это я, что я могла что-то скрывать от тебя. Это не про меня, я не такая...

Моя рука опустилась с её лица, и я взял телефон.

— Я знаю, что ты не такая, — напечатал я. — Я грёбанный идиот. Просто когда он сказал, что мы оба влюблены в одну женщину, я сразу подумал о тебе. Даже не остановился на секунду, чтобы понять, что он говорил в прошедшем времени.

— Ты напугал меня, Шей.

— Я знаю. Прости. Как я могу это исправить? Сделаю всё, что скажешь.

Мэгги плотно сжала губы, её голубые глаза потемнели от грусти. — Не знаю.

— Придёшь на ужин?

Я наблюдал, как она сглотнула, её взгляд метался по квартире, избегая меня.

— Нет, я… у меня тут кое-какие дела.

— А Рождество? Пойдёшь со мной к Россу и Доун? И не говори, что проведёшь день с Шивон — она уже сказала, что поедет к внукам.

— Ладно, я подумаю, — ответила она отстранённо, и у меня всё сжалось внутри. Я и правда всё испортил. Самобичевание едва не захлестнуло меня.

— Мэгги, пожалуйста, не отталкивай меня.

— Я не отталкиваю, честно. Просто… ты причинил мне боль, Шей. Я знаю, ты был зол и действовал на инстинктах, но ты должен был понять, что Найджел не мог говорить обо мне. Это не в моём характере — что-то скрывать. И я уж точно никогда бы не изменила.

— Я знаю, — напечатал я. — Я не думал.

Уронив телефон на пол, я притянул её лицо к себе и поцеловал. Поцеловал отчаянно, умоляя о прощении, но сразу понял — оно не придёт быстро. Она ответила, но в её поцелуе чувствовалась грусть. Сомнение. Я ранил её, и ненавидел себя за это. Я должен был всё исправить.

Отстранившись, я заглянул ей в глаза.

— Я не злюсь на тебя, Шей. Мне просто нужно немного времени, — сказала она тихо, мягко.

Я кивнул, понимая. Когда мне больно, я тоже закрываюсь в себе. Я не хотел давать ей время, не хотел давать ей пространство. Эгоистично хотел мгновенного прощения. Но так не бывает. Я ошибся и должен расплатиться.

— Я пойду, — показал я жестами, указывая на дверь, поднимаясь на ноги.

Мэгги тоже встала и схватила меня за руку. Я обернулся, глядя вниз на неё.

— Я всё ещё люблю тебя, — сказала она, заглядывая мне в глаза. — Просто я немного разбита. И думаю, тебе стоит серьёзно поговорить с Найджелом, когда он протрезвеет. Разобраться, что теперь с вашей дружбой.

Дружба могла катиться к чёрту, как по мне.

Я кивнул, мягко коснулся её губ, потом провёл носом по щеке. Сердце ныло от того, что приходилось уходить. Но это была моя расплата — наказание за то, что я, как реактивный идиот, сделал поспешные выводы.

На улице казалось холоднее. Может, мир и правда становится холоднее, когда ранишь кого-то такого доброго и светлого, как Мэгги. Я усомнился в ней, поставил под вопрос её верность, хотя она не дала мне ни единого повода для недоверия. Она открылась мне, рассказала всё о своём детстве и матери, а я бросил эту её уязвимость обратно ей в лицо. Весь путь домой я кипел от ярости на самого себя. Когда дошёл, с грохотом захлопнул дверь и поднялся наверх, чтобы принять обжигающий, карающий душ.

Позже, когда Росс, Доун и дети приехали, я был в таком паршивом настроении, что не хотел выходить вниз, но понимал, что должен показаться. Уже спускаясь по лестнице, я услышал стук в дверь — и по силуэту за стеклом сразу понял, кто это.

Через несколько секунд я распахнул дверь, схватил Найджела за ворот и со всей силы прижал к стене. Он всё ещё выглядел ужасно, от него несло алкоголем — и от одежды, и от дыхания. Проснулся и сразу пришёл сюда?

— Шей, пожалуйста, просто выслушай. Я не собирался всё это вываливать сегодня.

Отпустив его, я отступил и показал жестами:

— То есть ты просто не собирался говорить мне, что ты — тот, с кем Эмер изменила?

Боль мелькнула в его глазах, и он выглядел убитым, когда провёл рукой по волосам.

— Ты догадался, — выдохнул он.

— Сначала нет. Сначала я думал, что ты говоришь о Мэгги, и тебе чертовски повезло, что это было не так — если бы ты положил на неё руку, я бы убил тебя. Поэтому я пошёл к ней и, по сути, обвинил в измене. Я ранил женщину, которую люблю, потому что ты напился и наполовину выпалил секрет, даже не объяснив, о ком именно говоришь.

— Прости, Шей. Я никогда не хотел портить ваши отношения, — сказал он. — Эта история с Эмер меня съедает. Я любил её так долго, но ей я был не нужен, та ночь была одноразовой, повторов не будет.

— Как ты думал, это всё закончится? Что вы уедете вместе, она бросит меня и вы вдвоём убежите в закат, а я при этом останусь твоим другом? Ты с ума сошёл?

— Нет, — ответил Найджел, голос у него был полон отчаяния. — Я всегда знал, что потеряю тебя, но любил её настолько, что был готов рискнуть. Нельзя выбирать, в кого влюбляться, Шей, а мне было невыносимо быть рядом с тобой и Эмер. Теперь я потерял вас обоих.

Слушая его, в голосе было что-то такое безнадёжное, что мне почти стало его жаль. Если бы я узнал год назад, что это он — с кем Эмер изменила, я, возможно, разозлился бы сильнее. Сейчас же я злился в основном из-за той путаницы, которую он создал с Мэгги. Вчера она сказала, что любит меня, а из-за Найджела и моей собственной импульсивной глупости я омрачил всё это.

— Зачем ты сюда пришёл? — я показал жестом, теряя немного накал. Видя его жалкое состояние, я испытывал лишь жалость.

— Я думал, что теперь, когда всё вскрылось, мы сможем всё обсудить. Спасти нашу дружбу, — ответил он.

— Мы не сможем. Уже поздно.

Кто-то мог бы назвать меня чёрствым, разрывающим отношения, но я не мог забыть: если Эмер была готова быть с Найджелом, а не честно сказать ему, что это было одноразово, значит, он был готов ради неё пожертвовать нашей дружбой. Единственная причина, по которой он сейчас умоляет о прощении — что Эмер отвергла его.

Лицо Найджела сжалось, он дернул ворот рубашки в раздражении, будто я был неразумен. Было видно, что алкоголь всё ещё действует — слова у него были заплетающиеся и эмоциональные.

— Да ладно, не говори так. Ты же больше не с Эмер, она и меня не хочет. Пусть она уйдёт из наших жизней, и всё вернётся, как раньше. К тому же у тебя теперь Мэгги, так что...

— Не смей говорить о ней, — я стиснул зубы.

Найджел поднял руки. — Нет, ты прав. Я не буду. Слушай, я знаю, что ты меня сейчас ненавидишь, но может, когда остынешь, мы поговорим и поймём, что с этим делать.

— Остыть после такого нельзя. Мы больше не друзья.

— О, да ладно тебе. Не придавай этому такого значения. Это всего лишь женщина, — упрямо сказал он.

— Дело не в женщине, а в предательстве, — я показал жестом.

К тому же, если он смог сделать это один раз, он может повторить. Я ни при каких обстоятельствах не позволю ему близко подходить к Мэгги. Частично я сомневался, что он вообще любил Эмер так, как говорил. Найджел — человек, который хочет то, что есть у других: увидел нас — и захотел себе, потому и разрушил всё.

— Ты мой лучший друг, Шей. Не делай так, — просил он.

— Это не дружба, когда поступают так, как ты.

Я видел, как его жалость к себе и раздражение сменились гневом. — Да брось! Ты даже не любил Эмер так, как я. Ты был с ней потому, что она была единственной на твоей работе, кто знал язык жестов, — вырвалось у него.

Я не знаю, что со мной стряслось, но вдруг мой кулак попал ему в челюсть, и он отлетел назад, хватаясь за куст, чтобы не свалиться на землю. Именно в этот момент в сад вошёл Рис, мой кузен, тяжело топая по дорожке.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит? — Он взглянул с Найджела на меня. — Шей?

— Он как раз уходил, — показал я, разминая кулак. Я знал, как бить, но руки всё ещё побаливали.

— Думаю, ты мне челюсть сломал, — жаловался Найджел, и Рис удивлённо широко раскрыл глаза.

— Я не сломал ему челюсть. Всё в порядке.

— Боже, Найджел, тебя как будто через заросли только что протащили, да ещё и пахнешь отвратно. Давай, я тебя до дома подвезу.

Рис помог Найджелу добраться до машины, бросив мне взгляда, в котором было: «потом поговорим». Я постоял у двери минуту, затем вернулся внутрь. Папа, брат, Доун и дети ни о чём не подозревали.

— Это что, был Найджел? — спросил папа. — Он останется на ужин?

— Нет, — я раздражённо показал жестом. — Он больше не придёт. Я разорвал с ним дружбу.

Папа и все остальные выглядели шокировано. И хотя я только и хотел, что запереться в комнате и постепенно заесть себя чувством вины за то, что обидел Мэгги, я понимал, что это не поможет. Поэтому следующие полчаса я провёл, объясняя семье всю историю с Найджелом. Они были в ужасе от его поступка, и мне было приятно, что они считали, что я поступил правильно, оборвав дружбу. Я просто не видел пути назад к доверию после такого.

Когда Рис вернулся, по его лицу было видно, что Найджел успел разложить свою версию по пути до его квартиры. Конечно, он, наверняка подал всё в выгодном для себя свете.

Рис глубоко выдохнул, руки в карманах. — Ну, Шей, я всегда думал, что ты за мир, — сказал он. — Никогда бы не подумал, что ты ударишь кого-то. Хотя, по тому, что я понял, он это заслужил.

Все озадаченно посмотрели на меня.

— Ты что, не сказал, что вмазал ему?! — воскликнула Доун.

— Как сказал Рис, — раздражённо ответил я, — он это заслужил.

Папа посмотрел на меня обеспокоенно. — Наверное, он и вправду это заслужил, но не привыкай к кулакам, — сказал он с тяжёлым вздохом. — А ну-ка быстрее сервируй, а то все умрём с голоду.

Когда остальные обсуждали детей, Рис тихо спросил: — А что насчёт Мэгги? Это ведь ей было нелегко, когда её обвинили.

Я замялся — хотел показать жест, но потом понял, что он прав. Рис всегда был слишком проницателен и эмоционально умен, чтобы не заметить, что я испортил отношения с Мэгги ещё до того, как они начались. Фактически я обвинил её в неверности, и я не знал, с чего начать, чтобы выкарабкаться обратно. Утром я проснулся на седьмом небе от счастья. А теперь был в яме дерьма.

— Я не знаю, что делать, — показал я жестом. — Я облажался. Ей больно.

Рис медленно выдохнул. — В таком случае тебе, наверное, понадобится какой-нибудь грандиозный жест — и приличная доля униженных извинений.

Я обмозговал это, вспоминая ту боль в её глазах. Лицо Мэгги отпечаталось у меня в сердце, и я отчаянно искал способ всё исправить. Я хотел вернуть всё, как было прошлой ночью. Чем больше я об этом думал, тем яснее в моей голове рождалась идея. Было что-то, что я мог ей подарить, то, чего она хотела. Я лишь надеялся, что вместе с большим количеством извинений — как сказал Рис — Мэгги полюбит мой подарок хотя бы настолько, чтобы я снова заслужил часть её доверия.

21

Мэгги

Я проснулась от голосового сообщения Терезы — она сообщала, что Джонатан свободен на обед.

Было утро понедельника, и я уже чувствовала себя выжатой. Я лежала в постели, пытаясь собрать силы, чтобы встать. Как сказала Шею вчера — я чувствовала себя избитой. Это было единственное слово, которое подходило. Я понимала, как он мог сделать неверный вывод, но то, как он на меня набросился, почти обвинил — глубоко ранило. Он хоть на мгновение, но поверил, что я что-то от него скрываю, и это было тяжело переварить. Мысль о том, что он мог даже на секунду подумать, будто я способна на что-то с Найджелом, вызывала у меня тошноту.

Если честно, это меня просто сломало.

Так что да — я всё ещё была безнадёжно влюблена в Шея, но одновременно безумно злилась на него. Мои чувства были как изорванные нити — острые, болезненные. Поэтому я игнорировала его сообщения с “Добрым утром” и “Я тебя люблю”. Я знала, что это по-детски, но ненавидела всё, что произошло вчера. Я думала, у нас с ним прочная связь. А может, нет.

Сможем ли мы снова стать сильными — учитывая его проблемы с доверием и мои с открытостью? Возможно, со временем можно выстроить крепкие отношения. И если вспомнить, чем закончились его прошлые, неудивительно, что он решил, будто история повторяется. В этом я могла его понять. Но эгоистично — мне нужно было время, чтобы залечить свои раны.

Наконец, заставив себя подняться, я пошла в душ, смывая с себя часть вчерашнего напряжения, а потом перезвонила Терезе. Согласилась встретиться с Джонатаном за обедом. С тех пор, как я узнала, что он мой брат, нам стоило поговорить. За последнюю неделю я успела свыкнуться с мыслью о старшем сводном брате, который хотел быть частью моей жизни. Это было приятно — иметь новую семейную связь. Но я всё равно нервничала — подружимся ли мы? Найдём ли хоть что-то общее? Наши жизни ведь такие разные.

О чём мы вообще будем говорить?

Когда я вышла из квартиры, то удивилась, увидев знакомый «Фольксваген», стоявший у подъезда. Разве это не машина Юджина? На водительском сиденье был Шей. Увидев меня, он вышел из машины.

— Что происходит? — сердце бухнуло больно и громко. Несмотря на злость, я всё ещё, к сожалению, находила Шея безумно притягательным. Мои эмоции метались во все стороны. Одна часть меня хотела поцеловать его, другая — всё ещё болела от вчерашнего.

Он набрал на телефоне: — Подумал, тебе не помешает передохнуть от автобусов.

Его взгляд был неуверенным, глаза — грустными и полными раскаяния. Он выглядел уставшим, будто всю ночь ворочался без сна. Неужели чувство вины не давало ему покоя? Струйка сочувствия пробежала по моему сердцу. Хоть он и причинил мне боль, я ненавидела думать, что он страдает.

Глядя на Шея, я почувствовала, как лёд вокруг сердца чуть подтаял. Его предложение подвезти — простой, но трогательный жест. Утро было пронизывающе холодным, и я почти сдалась, чтобы забраться в тёплую машину и позволить Шею отвезти меня. Но упрямство не дремало.

— Всё в порядке. Думаю, я поеду на автобусе. — Слова едва успели сорваться с губ, как он шагнул ко мне. Шей взял мою руку, поднял к своим губам и коснулся внутренней стороны запястья. Я замерла, дыхание перехватило. Он взглянул на меня, губы всё ещё касались моей кожи. По спине пробежала дрожь. Его взгляд был нежным, умоляющим, и у меня просто не было сил уйти.

— Ладно, — сдалась я, голос дрогнул. — Можешь… м-м… отвезти меня на работу.

Он отпустил моё запястье, коротко коснулся губами щеки, затем положил тёплую ладонь мне на поясницу и повёл к пассажирской двери. Я села в машину, и он мягко захлопнул дверь. В нос ударил аромат кофе, и я заметила стаканчик с крышкой в подстаканнике, рядом — бумажный пакет.

— Это тебе, — набрал Шей.

— Не стоило, — тихо ответила я.

Он протянул руку и нежно провёл пальцами по моим волосам. Я повернулась к нему, с трудом сглотнув комок в горле. В его взгляде было столько любви и обожания, что я едва выдержала. Он выдохнул, отстранился, и только тогда я заметила покраснение на его костяшках. Я ахнула и схватила его руку, чтобы рассмотреть.

— Что случилось?

Тень скользнула по его лицу. Он мягко вытащил руку, ничего не ответив.

— Шей? — я нахмурилась.

Он тяжело вздохнул и набрал: — Вчера приходил Найджел. Мы поссорились. Я ударил его.

— Господи, — я резко вдохнула. Мне было трудно представить Шея в драке. Да, он крупный, сильный, но всегда сдержанный. Невозможно было вообразить, что он теряет контроль.

— Я сделал это не из-за Эмер. А из-за недоразумения, которое он посеял между нами. Я ненавижу его за это. И ненавижу себя за то, что был импульсивным идиотом и сделал выводы слишком быстро.

Неужели плохо, что от этих слов моё сердце немного потеплело?

— Он не собирается подать на тебя в суд? — спросила я тревожно.

— Вряд ли. Найджел — придурок, но не до такой степени. В глубине души, как мужчина, он понимает, что заслужил.

— Надеюсь, ты прав, — пробормотала я. Мне не хотелось думать, что к Шею могут прийти из-за этого. И всё это только сильнее напоминало, как сильно я его люблю — несмотря ни на что.

Он отложил телефон, завёл двигатель и выехал на дорогу. Радио тихо играло, но между нами стояла тишина. С одной стороны, мне хотелось сорваться, закричать — спросить, как он вообще мог представить, будто между мной и Найджелом что-то есть. Это же абсурд!

С другой — он был таким заботливым этим утром, что злиться становилось всё труднее. Он ударил бывшего лучшего друга из-за меня. Я не оправдывала насилие, но понимала: это выражение силы его чувств — к нам, к тому, что между нами есть. И я чувствовала то же самое.

Я осторожно взяла кофе, отпила глоток. Потом открыла пакет — желудок заурчал, стоило увидеть орехово-кленовую булочку. Я была слишком расстроена утром, чтобы поесть, а теперь вдруг проголодалась.

Шей бросил на меня короткий взгляд, лёгкая улыбка тронула уголок его губ, когда он увидел, что я приняла его подношения.

— Это ещё не значит, что я тебя простила, — тихо сказала я, откусывая кусочек. — Я всё ещё злюсь.

Он кивнул, лицо стало серьёзным. Движение машин замедлило поездку, но мне было всё равно — в машине было тепло и спокойно, и не нужно было слушать, как кто-то громко разговаривает или включает музыку в автобусе.

Шей остановился у моего офиса, заглушил двигатель. Его руки сжались на руле, когда он повернулся ко мне.

— Ты хорошо водишь, — сказала я, нарушая тишину. — Почему всегда ездишь на автобусе?

Он посмотрел на меня — взгляд стал невероятно интенсивным. От него у меня запылала шея.

Он начал показывать жестами — медленно, чтобы я успела понять:

Потому что… это значит… что я могу… проводить время с тобой.

Правильно ли я поняла? Щёки вспыхнули, сердце забилось быстрее. Он внимательно смотрел на меня, будто пытался понять, разобрала ли я смысл. Не желая сталкиваться с нахлынувшими чувствами, я поспешно потянулась за сумкой.

— Думаю, мне нужно ещё немного практики, — прошептала я, прочистив горло и отвернувшись. — Спасибо за кофе и булочку. Мне пора, а то опоздаю.

Я выскользнула из машины. Щёки обожгло холодным воздухом, а затем меня окутало приятное тепло, когда я вошла в здание. В офисе включила компьютер и прослушала голосовое сообщение от Терезы — она перечисляла, что нужно сделать за день. Это было так заботливо: кто-то другой оставил бы письменный список, а это было бы куда хуже.

Минут за пять до обеденного перерыва в дверь постучали. Я решила, что это Тереза, и крикнула, чтобы входила. Дверь открылась — и на пороге стоял Шей. Я сразу вскочила, растерянная его внезапным появлением.

— Шей, что ты… — начала я.

Он быстро набрал что-то на телефоне:

— Хотел пригласить тебя на обед, если ты свободна?

Моё раздражение немного растаяло. Ну почему он должен быть таким милым? Желание простить его подтачивало мою решимость.

Я сжала губы, глядя на него с извиняющимся выражением. — Не могу, только потому, что уже договорилась пообедать с Джонатаном. Мы наконец собираемся поговорить.

Шей понимающе кивнул, хотя в его глазах мелькнуло лёгкое разочарование.

— Понял. Может, тогда завтра я смогу отвезти тебя на обед?

— Конечно, — ответила я, и он сразу оживился, его взгляд стал внимательным, почти жадным. Он едва смотрел на телефон, пальцы печатали автоматически.

— Значит, это свидание, — набрал он, а потом добавил, всё ещё глядя прямо на меня: — Ты такая красивая. Хотел бы я тебя поцеловать.

Меня охватил вихрь противоречивых эмоций. Я подошла ближе и коснулась его щеки ладонью. — Я пока не готова, — тихо сказала я, и он закрыл глаза, словно таял под моим прикосновением. — Но скоро. Наверное.

Он снова кивнул. Прошло несколько секунд, прежде чем я наконец отступила.

— Увидимся позже, ладно? — сказала я как раз в тот момент, когда в дверях появился Джонатан.

— Мэгги, ты готова к обеду? — спросил он, переводя взгляд с меня на Шея.

Я прочистила горло:

— Да, конечно. Это мой парень, Шей, — представила я их и внезапно поняла, что впервые назвала Шея своим парнем при другом человеке. По его взгляду я поняла, что ему понравилось это новое звание — он шагнул вперёд, чтобы пожать Джонатану руку.

— А, рад знакомству, Шей, — сказал Джонатан, и Шей кивнул, хотя выражение его лица оставалось настороженным. Я чувствовала, что он ещё не решил, как относиться к Джонатану, и это было вполне понятно — я сама ещё не решила.

Повисла короткая пауза, пока Джонатан ждал ответа, и я быстро вмешалась: — Эм… Шей немой. Он в основном использует язык жестов.

— Понятно, — ответил Джонатан, а Шей продолжал смотреть на него с лёгким недоверием. Джонатан вновь повернулся ко мне: — Я подожду тебя у входа, — кивнул Шею и вышел.

Шей что-то набрал: — Не нравится мне этот тип. Может, мне пойти с тобой?

Я положила руку ему на предплечье. — Со мной всё будет в порядке. Мы просто идём в ближайшее кафе.

Его взгляд скользнул к моей руке, потом снова встретился с моим. Он внимательно посмотрел на меня пару секунд, потом выдохнул: — Я заеду за тобой и отвезу на уборку позже, ладно?

От его заботы у меня сжалось сердце. — Хорошо, увидимся.

Он наклонился и мягко коснулся губами моей щеки, заставив сердце забиться чаще, а потом ушёл. Я постояла в офисе несколько секунд, собираясь с мыслями, затем взяла пальто и вышла к Джонатану.

Мой сводный брат взглянул на меня с лёгкой усмешкой. — Похоже, твоему парню я не понравился.

— Он просто тебя не знает, поэтому осторожничает, — ответила я.

Джонатан придержал для меня дверь, и мы перешли улицу к изысканному французскому кафе, где Тереза забронировала для нас столик.

— Он ещё слышал, что ты безжалостный начальник, — добавила я. — Так что пока воздерживается от выводов. Как и я.

Губы Джонатана дрогнули, будто его забавляла эта характеристика. — И где он это услышал?

— От общего знакомого, — уклончиво ответила я, решив не подставлять Риса, если вдруг им придётся пересечься.

— Ну, я просто держу всё под контролем. И извиняться за это не собираюсь. Если история с воровством моего прежнего управляющего чему-то меня научила, так это тому, что вторых шансов давать нельзя, — сказал он, когда мы вошли в кафе. Официант, узнав его, сразу провёл нас к просторному столику у окна.

— Значит, твой парень немой. А как у вас это работает? Ты знаешь язык жестов? — спросил Джонатан, когда мы уселись.

Я выдохнула: — Учусь. Это займёт время. Пока что мы пользуемся приложением, которое переводит его текст в речь.

— Удобно. Сейчас ведь есть приложение буквально для всего.

— Похоже, да.

— Давно вы вместе?

Я прикусила губу и посмотрела в окно на проходящих мимо людей. — Недавно. Мы только начинаем. И, честно говоря, пока всё складывается не слишком гладко.

Брови Джонатана приподнялись. — Правда?

Нахмурившись, я сделала глоток воды, которую только что налил официант, и ответила:

— Вчера его лучший друг напился и признался, что когда-то переспал с бывшей девушкой Шея, пока они ещё были вместе. Это случилось больше года назад, но поскольку друг был пьяным, объяснялся он крайне путано, и в итоге Шей всё понял неправильно — решил, будто этот «друг» спал со мной.

— А, то есть он обвинил тебя зря?

— Именно, — вздохнула я, удивившись, сколько уже успела рассказать Джонатану. Между нами ощущалась какая-то связь, которой я раньше не замечала. Определённая лёгкость. Может, это семейное, но почему-то с ним мне было легко делиться личным. — В общем, я понимаю, как он мог всё перепутать, но пока не до конца его простила. Поэтому он и приходил в офис — хотел пригласить меня на обед, чтобы извиниться. Но я уже пообещала пообедать с тобой, так что… — я замялась, уткнувшись взглядом в меню. Цены кусались, но теперь, когда я зарабатывала больше, могла себе позволить немного шикануть.

— Не суди его слишком строго. Как человек, которого тоже предавали, скажу — измена рождает некое… недоверие, — сказал Джонатан.

— Правда? Тебе изменили? — переспросила я с недоверием. Джонатан был привлекательным мужчиной и к тому же богатым. Это доказывало, что даже если на бумаге ты идеальная партия, отношения всё равно могут пойти наперекосяк.

— И не просто изменили, — сказал он с иронично приподнятой бровью. — Меня бросили прямо у алтаря.

Я ахнула, глаза расширились. — Не может быть!

— К сожалению, может, — ответил он, нахмурившись и глядя в меню.

— И когда это было?

— Почти десять лет назад. Будто в другой жизни. Она… э-э… встречалась с другим. Не с моим лучшим другом, но легче от этого не стало. Я ни о чём не знал, но когда она не явилась на свадьбу, это стало более чем очевидно.

Перед внутренним взором сразу возник образ Джонатана — на десять лет моложе, красивого, высокого, в смокинге, стоящего у алтаря в ожидании невесты, которая так и не пришла. Сердце сжалось от жалости.

— Это, наверное, было ужасно.

— Было, — кивнул он. — Но зато я перестал быть наивным в отношениях.

— Так что хоть какая-то польза из этого вышла?

— Пожалуй, — ответил Джонатан, как раз когда вернулся официант, чтобы принять заказ. Я толком не успела изучить меню. Раньше, до того как я начала занятия по грамоте, такая ситуация ввергла бы меня в панику, но теперь я чувствовала себя уверенно. Медленно перебирала блюда, пока Джонатан заказывал копчёную скумбрию. Меня немного напрягало, что почти всё было на французском, но я вспомнила, что Croque-Monsieur — это по сути просто шикарный горячий бутерброд с ветчиной и сыром.

Я узнала его потому, что Марко как-то готовил мне такой на обед. Как и всё его кулинарное творчество, это было до неприличия вкусно. Я уверенно заказала его и закрыла меню.

— Итак, — начала я, когда официант ушёл, — расскажи мне о нашем отце.

Джонатан сжал губы. — Как и в твоём случае, его почти не было в моей жизни. Хотя я помню, что он появлялся пару раз, когда я был совсем маленьким.

— Ты говорил, его звали Джерард Мёрфи?

— Да. Когда он умер, ему было семьдесят четыре — прожил немало. — Он посмотрел в окно, отпил воды и пробормотал почти себе под нос: — Хотя, может, и не заслужил.

Я не обратила внимания на последние слова — слишком застряла на первых. В голове быстро сложилась арифметика: моей маме было семнадцать, когда она забеременела. Значит, моему отцу тогда было за сорок. К горлу подступила тошнота.

— Мэгги, ты в порядке? — спросил Джонатан.

— Моей маме было семнадцать, когда я родилась. Джерарду — сорок с лишним.

— Господи, — пробормотал он, проводя ладонью по лицу, лицо его помрачнело. — Я знал, что он подонок, но не знал, что настолько.

Мысли метались в голове. Я пыталась представить, как они могли сойтись. Это явно не было обычными отношениями — если вообще можно было назвать это отношениями, а не просто… сексом. Меня скручивало от мысли, что я могла появиться на свет из чего-то грязного и постыдного. Может, поэтому мама потом стала такой, какая есть? Нет, имя Джерарда стояло в свидетельстве о рождении — значит, это не было изнасилованием. Но ведь бывают и другие, не намного лучшие варианты.

— Твоя мама много о нём говорила? — спросила я.

Лицо Джонатана омрачилось.

— Да. По словам мамы, Джерард был невероятно обаятельным и красивым. Ещё и азартным игроком — но это она узнала позже. Мама родом из уважаемой, благополучной семьи, и её родители Джерарда не одобряли. Разумеется, это только сильнее её к нему потянуло. Вскоре она забеременела, и они собирались пожениться, но долги Джерарда привели к нему опасных людей. Ему пришлось бежать из страны. Мама тогда была уже на последних месяцах, одна-одинёшенька. Вернулась к родителям — благо, они были добрые люди и приняли её обратно. Джерард потом ещё пару раз появлялся, обещая, что изменился, что хочет быть частью нашей жизни, но это никогда не длилось дольше пары недель. Потом он снова исчезал.

Я посмотрела на него с сочувствием. — Похоже, и к лучшему, что я не знала его вовсе.

Джонатан тяжело вздохнул. — Возможно, так и есть.

— А твоя мама, — вспомнила я, что Тереза говорила о его ссоре с ней, — вы сейчас общаетесь?

В его глазах промелькнула тень. — Нет, к сожалению. Несколько лет назад она снова вышла замуж, а я не смог благословить этот брак.

Я нахмурилась. — Почему?

Он пожал плечами, выдохнув:

— Есть люди, которые снова и снова выбирают неправильных партнёров. Этот мужчина, по-моему, был просто очередным Джерардом Мёрфи. Мама со мной не согласилась — и я оказался вычеркнут из списка гостей на свадьбу. — Он чуть улыбнулся. — Но я уже смирился с этим.

А действительно ли смирился? В голосе Джонатана прозвучала нотка грусти, которая выдала, что, возможно, он не так уж и примирился с этим, как пытался показать. Я подумала о нём — мужчине, у которого мать выбрала мужчину своей жизни вместо собственного сына, и которого бросила невеста прямо у алтаря. Второго я не переживала, но вот первое — слишком хорошо знала.

Может, наши жизни не такие уж и разные, как я думала.

— Мне жаль. И правда, некоторые люди будто запрограммированы выбирать не тех. Мамины парни все были одного типа.

— Ты говорила, у тебя есть младшие братья и сёстры. Кто их отец?

— Он умер. Но мы никогда не ладили. Это он убедил маму выгнать меня из дома, когда мне было шестнадцать.

Джонатан нахмурился. — Невероятно.

Я пожала плечами.

— Знаю, но это было давно.

Принесли еду. Я поблагодарила официанта, а Джонатан всё продолжал изучать меня, с каким-то странным одобрением в глазах, которое я не совсем понимала.

— Ты — выжившая, — наконец сказал он, пока я поднимала горячий, сочащийся сыром сэндвич.

— Наверное, — я снова пожала плечами. — Хотя, может, мы оба. Посмотри на себя — ты добился гораздо большего, чем я.

— Потому что у меня были мать и бабушка с дедушкой, которые любили меня, и не выгоняли из дома в шестнадцать. На твоём месте я, возможно, не справился бы так, как ты. Ты, без сомнения, умна.

Я прищурилась. — С чего ты взял, что я умна?

— Тереза сказала. Говорила, что впечатлена тем, как ты справляешься со своей трудностью в обучении. Что ты очень терпелива с собой, но при этом не сдаёшься, даже когда что-то даётся тяжело.

Я прожевала кусок, и вдруг ком подступил к горлу. Я никогда не думала о себе в таком ключе. Всегда казалось, что я просто неудачница, у которой чтение не выходит так же легко, как у всех остальных. От слов о том, что Тереза так меня описала, внутри стало тепло.

— Приятно это слышать, — сказала я, сосредоточившись на еде, а потом снова взглянула на Джонатана. — Тебе стоит подумать о том, чтобы дать маме второй шанс. Да, она, похоже, вечно влюбляется не в тех, но, судя по всему, она была тебе хорошей матерью. Не стоит лишать себя её присутствия только из-за того, что тебе не нравится её мужчина.

Голос Джонатана стал ровным и холодным. — Трудно находиться рядом с тем, кто снова и снова делает очевидно плохой выбор.

— Понимаю, — тихо ответила я, вспомнив свою маму и её бесконечные ошибки. Хотя, как мне казалось, его ситуация всё же была другой. Но, может, я просто не знала всех подробностей.

Остаток обеда мы провели, узнавая друг друга лучше. К его концу я решила — работу у Джонатана я не брошу. Он был не похож ни на кого, кого я знала, и мне это нравилось. Интересно будет иметь такого брата.

И да, можно назвать это непотизмом³, но после всего, что я пережила, я считала, что имею право воспользоваться удачным случаем, даже если путь к нему оказался чуть короче, чем положено.

Остаток дня мои мысли то и дело возвращались к маме. Я не могла перестать думать об обстоятельствах её отношений с Джерардом. О её родителях я знала немного, но по рассказам мамы они были не самыми надёжными людьми. Я всегда говорила себе: Ну понятно, вот откуда у неё это. Но, может, всё было сложнее. Может, мама тогда чувствовала себя потерянной, одинокой, и просто искала утешения у взрослого мужчины, думая, что он защитит её — как должен был защитить родитель.

Конечно, можно было свихнуться, бесконечно перебирая возможные сценарии. Визит к ней приближался. Всего несколько дней — и я снова её увижу. Какой она будет? Изменившейся? Или всё та же? Состарилась ли она за годы в тюрьме? Стала ли жёстче?

Как и обещал, Шей приехал отвезти меня на следующую смену — последнюю у мистера Коула. Из всех клиентов именно по Алану я буду скучать сильнее всего. Почти жалела, что тогда не согласилась позировать ему, когда он предложил. Но, может, так и должно было быть. Может, рисовать меня суждено было именно Шею — тому, кто по-настоящему меня видит.

Когда я села в машину, там уже вовсю дул обогрев. На консоли стояла коробка из китайского кафе и бутылка воды.

— Ужин, — показал Шей жестами. — Ешь.

Я поняла — он специально выбрал слова, которым сам меня учил в наших автобусных поездках. Я пока не рассказывала ему, что мой YouTube теперь весь забит уроками жестового языка, что я смотрю их каждый вечер перед сном. Я знала больше жестов, чем он думал, но по-прежнему терялась, когда он показывал слишком быстро или использовал новые знаки.

Я открыла коробку — там оказалась лапша по-сингапурски, которую я как-то упоминала, что люблю. Вот что отличало Шея — он запоминал мелочи.

Я рассказала ему, куда направляюсь, он кивнул. Поездка была недолгой, и я не успела доесть. Машина остановилась через дорогу от дома мистера Коула.

Я взглянула на часы. — Ничего, если я доем здесь?

— Конечно, — ответил он жестом, откинувшись на спинку и повернувшись ко мне.

— Спасибо, — показала я ему, и его лицо потеплело.

Он достал телефон, что-то набрал: — Как прошло с Джонатаном?

Я выдохнула, делая паузу между укусами. — Хорошо, хотя немного грустно. Судя по всему, мой биологический отец был… не лучшим человеком. Но Джонатан мне нравится. Я решила остаться у него работать и попробовать построить с ним отношения.

— Он тебе нравится? — спросил Шей, удивившись.

Я кивнула.

— В глубине души он хороший. Просто… уязвимый. Мне кажется, он несчастен, одинок. Он не разговаривает с матерью, потому что не одобряет её мужа. Думаю, он хочет помириться, но слишком горд, чтобы сделать первый шаг.

— Если бы моя мама была жива, ничто на свете не заставило бы меня не общаться с ней, — написал Шей.

— Ну, не все такие открытые и любящие, как ты, — сказала я, и его взгляд стал теплее, почти обжигающим. Смутившись, я показала на еду: — Спасибо тебе. Это было очень мило. Мне пора, а то мистер Коул решит, что я сбежала.

Я закрыла коробку с лапшой и отложила её в сторону. Тогда Шей наклонился вперёд и большим пальцем нежно провёл по уголку моих губ. Дыхание перехватило. Наверное, у меня на губах что-то осталось — соус, может быть. Шей не отводил от меня взгляда, когда облизнул палец, а потом откинулся на спинку сиденья. Моё сердце бешено колотилось. Это был его способ сломить меня? Возбудить так сильно, чтобы я забыла, почему злюсь на него?

Я выбралась из машины, щеки горели, пока я быстро пересекала улицу. Уже у двери дома мой телефон завибрировал от входящего сообщения. Это был Шей.

Буду в 22:30, заберу тебя.

Я не смогла удержаться от улыбки, да и от чувства облегчения тоже. Когда он подвозил меня на работу и обратно, исчезала большая часть стресса, связанного с бесконечными сменами.

Так прошла вся неделя. Шей одолжил у отца машину, чтобы возить меня туда и обратно. Я почти не ела дома — еда всегда ждала меня в машине. Я начинала чувствовать себя виноватой, ведь всё ещё не была готова вернуться к тому, что между нами было раньше.

Я замечала, что Шей выглядел уставшим, словно не спал ночами. Его руки на руле были в пятнах угля и с крошками краски. Мне становилось интересно, не проводит ли он ночи за рисованием.

Может, он таким образом пытался справиться с трещиной, что образовалась между нами?

Нет, если уж на то пошло — трещина как будто начинала затягиваться. С каждым днём моё сердце наполнялось теплом и чувствами. Я почти была готова — почти могла снова довериться ему и открыться.

В пятницу я расстроилась, когда Шей сказал, что не сможет отвезти меня на позднюю уборку — он пообещал Рису подменить его в отеле. Это было не страшно, я вполне могла дойти пешком или доехать на автобусе.

После эмоционального прощания с Марко и Коннолли я села на поздний автобус домой, мечтая хотя бы десять часов поспать, чтобы восстановиться. Я доработала своё увольнение, а офис Джонатана закрывался до Нового года. Впереди были десять дней блаженного отдыха.

Когда я вошла в квартиру и сняла обувь, меня не покидало странное ощущение, будто здесь кто-то побывал. Может, Шивон? У неё были запасные ключи на случай чрезвычайной ситуации.

Пока я задавалась этим вопросом, повернулась — и увидела большую картину, висевшую на моей обычно пустой стене. Ключи и сумка с грохотом упали на пол, я схватилась за грудь, а из глаз полились слёзы.

Это было самое прекрасное, что я когда-либо видела.

И это была... я.