Вид тишины

4

Мэгги

К концу дня я была выжата как лимон. Убираться в доме Коннолли было самым трудоёмким делом на неделе, так что после него я всегда чувствовала себя разбитой. К тому же была пятница, а это означало, что автобус до дома будет забит под завязку. Ура.

Когда я подошла к остановке, рядом шумела компания мужчин. Они явно были навеселе — возможно, после делового ужина — и старательно заявляли о своём присутствии всем в радиусе слышимости. После истории с типом у моего подъезда на днях мне казалось, что от таких экземпляров мне не избавиться.

Они отпускали грязные комментарии в адрес нескольких женщин, ожидавших автобус, и я сделала всё, чтобы не попасть к ним на радар. Его ещё не было, а я знала: будь он рядом, я бы нервничала меньше. В его присутствии было что-то успокаивающее, словно пока он здесь, ничего плохого не случится.

Он подошёл как раз в тот момент, когда я заметила подъезжающий автобус. Я зашла, приложила карту и заняла своё привычное место. Бизнесмены продолжали шуметь, но хотя бы ушли на второй этаж со своим мерзким трёпом. Я увидела, как он провожает их взглядом, нахмурившись. Его глаза скользнули по мне, и сердце ухнуло, когда он едва заметно кивнул.

Стоп. Он сейчас… реально меня заметил?

Это было самое большое взаимодействие за всё время, и от него сердце у меня забилось чаще. Мне удалось взять себя в руки и кивнуть в ответ, а он прошёл дальше и, как обычно, сел через два ряда позади.

Сверху слышался хохот и улюлюканье. Свободных мест почти не было, и все, с кем я встречалась взглядом, выглядели такими же раздражёнными, как и я. Нет ничего хуже, чем вкалывать весь день, а потом терпеть по дороге домой пьяных орущих мужиков.

Мы приближались к очередной остановке, когда сверху спустилась женщина — явно потрясённая и расстроенная. Она прошла к выходу, провела рукой по волосам и поспешно вышла, как только автобус остановился. В салон зашли новые пассажиры. Я обернулась и увидела, как он уступает место пожилой женщине. Моё сердце чуть-чуть растаяло, когда я посмотрела, как он держится за поручень, балансируя на поворотах.

И вот — вчерашнее игнорирование было ему прощено. Люди, готовые уступать место тем, кому это нужнее, редкий вид.

Его тёмные глаза вновь встретились с моими. Я не знала, как себя вести. Этот взгляд словно зафиксировал меня, и я не смогла отвести глаз, пока в сумке не завибрировал телефон, выдернув из оцепенения. Я достала его — звонила моя младшая сестра, Виви.

Она всего лишь моя сводная сестра. Мама родила меня рано, отца я никогда не знала. Мы были вдвоём — и очередь маминых краткосрочных бойфрендов, ни один из которых мне не нравился. У мамы был талант выбирать худших из худших. Потом, когда мне было шестнадцать, она встретила Даррена и рухнула в ту самую дисфункциональную любовь, что разрушает всё вокруг. Когда она забеременела Виви, Даррен начал намекать, что мне пора уезжать и искать своё жильё. Я была ещё подростком, едва могла устроиться на работу, но мама согласилась с ним и сказала, что пора начинать жить самостоятельно.

Я плакала и умоляла разрешить остаться. Пусть они пили и употребляли наркотики так, что мне на всю жизнь отбило охоту к алкоголю, — перспектива оказаться на улице пугала сильнее.

Но переубедить их было невозможно. Мама собрала мои вещи и выставила меня за дверь. Несколько недель я провела на улице, пока не выяснила, как попасть в приёмную семью — что было в чём-то лучше, а в чём-то хуже. Следующие несколько лет стали жёстким, болезненным вступлением во взрослую жизнь, пока мама с Дарреном завели ещё четверых детей: Виви, близнецов Шелли и Робби и младшего, Эймона. Я видела их только изредка, когда мама позволяла приезжать.

Потом, пару лет спустя, мама с Дарреном закономерно самоуничтожились, и детей забрали в систему опеки. К счастью, их не разлучили. Я предлагала стать их опекуном, но тогда мне было двадцать три, никаких денег и постоянного жилья. Меня быстро признали неподходящей. Даже сейчас, в тридцать один, я чувствовала себя виноватой. Я не зарабатывала столько, чтобы содержать четверых, да и моя студия не вместила бы такую семью.

Несмотря на всё это, с Виви мне удалось сохранить дружбу, а младшие всегда радовались, когда я приходила. Виви было четырнадцать, у неё был мобильный, так что мы могли общаться.

— Алло, — ответила я, поднеся телефон к уху.

— Привет, Мэгги! — поздоровалась она.

— Виви, как ты?

— Нормально. Просто… — она запнулась, и я сразу услышала нервозность. Узнала её безошибочно. Она что-то хотела, но стеснялась попросить.

— Что случилось? Тебе что-то нужно? Ты же знаешь, я всегда помогу, — мягко подтолкнула я.

Она прочистила горло.

— Вообще… честно… Мэгги, мне так неловко, но наш класс едет в Глендалох в этом месяце, и мне нужно двадцать евро на автобус и обед. Ты могла бы одолжить? Клянусь, я верну.

Сердце упало — я слишком хорошо знала, каково это, когда нет денег на школьные поездки. Насколько я знала, их приёмные родители карманных никогда не давали.

— Конечно, — ответила я. — Завтра привезу. И, пожалуйста, не надо возвращать. Надеюсь, у братьев и Шелли всё в порядке.

— Да, они норм. Только у Эймона всю неделю была рвота, он не ходил в школу. Кен и Делия были недовольны.

Кен и Делия были их приёмными родителями — люди неплохие, но не самые щедрые и точно не самые любящие. Я почти уверена, что они стали опекунами ради денег, и чтобы иметь возможность командовать детьми и сваливать на них всю работу, которую самим делать лень. И всё же они были куда лучше, чем те приёмные семьи, через которые прошла я.

— Бедный Эймон. Привезу ему завтра что-нибудь вкусное. И Робби с Шелли тоже.

— Спасибо, Мэгги. Они это оценят. Увидимся завтра.

— Увидимся, — сказала я и сбросила звонок.

Разговаривать с Виви было не похоже на общение с обычной четырнадцатилетней. Ей пришлось повзрослеть слишком рано, как и мне, но ей, пожалуй, досталось ещё сильнее — на попечении были трое младших. Поэтому я всегда старалась облегчить ей жизнь, чем могла.

Я ясно дала понять: если ей что-то нужно — она не должна стесняться просить. Я была не богата, даже близко, но готова делиться всем, чем могла.

Я так погрузилась в мысли о сестрёнке и младших, что почти забыла, где нахожусь. С верхнего этажа раздался грохот, а затем компания бизнесменов стала спускаться. Они выходили — слава богу.

Я убрала телефон в сумку как раз в тот момент, когда кто-то крикнул:

— Эй, Рыжая, дай номер!

Холодок пробежал по затылке — я точно знала, что это про меня. Я решила проигнорировать, но он не унимался.

— Рыжая, алло, ты меня слышишь?

Выдохнув, я обернулась — и в ту же секунду увидела, как он идёт по проходу. Меня пробрала дрожь, когда он встал перед пьяными, холодно глядя на них. Он не сказал ни слова, но выражение лица говорило всё: Оставьте её в покое.

Пульс забил в ушах. Он… помогает мне?

— Ты чего хочешь, мудак? — пробурчал задира, но он молчал. Пьяный расхохотался. — Боже, он тупой? Свали с дороги.

Он покачал головой и шагнул ближе, нависая над ним.

— Видели этого придурка? — бросил тот приятелям.

— Врежь ему, Марти. Быстро успокоится.

— Может, и врежу.

Он не шелохнулся. Я не понимала, зачем он вмешивается. Это же мои проблемы. И всё же внутри что-то приятно сжалось от того, что он встал на мою сторону.

Казалось, весь автобус затаил дыхание, пока мы подъезжали к остановке. Пассажиры торопливо выходили, включая женщину, сидевшую рядом со мной.

— Эй! Вы выходите или как? — крикнул водитель.

— Да, как только я поставлю этого урода на место, — заявил пьяный, вскинув плечи.

Вот дерьмо. Это плохо кончится. Сработал инстинкт — я вскочила и встала между ними, обращаясь только к нему. Не знаю, что мной двигало, когда я положила ладонь ему на грудь, чувствуя под пальцами жёсткую ткань куртки. Я подняла глаза к его лицу, но он смотрел на мою руку. Потом — на меня, и я покачала головой.

— Не стоит, — прошептала я, и его взгляд опустился к моим губам. — Не реагируй.

— Эй, Рыжая, забей на этого придурка. Пошли выпьем, — гаркнул пьяный, и я почувствовала, как он тронул мои волосы — ровно в тот миг, когда его рука легла мне на талию и мягко, но решительно отодвинула за его спину. Он посмотрел на пьяного взглядом, полным чистой ярости. Ещё миг — и он бы ударил, если бы водитель не выскочил из кабинки с… ломом.

— Так! — рявкнул он густым городским акцентом. — Вон с автобуса, пока я вам бошки не проломил!

— Господи, успокойся, — проворчал кто-то, и вся компания, толкаясь, поспешно ретировалась. Водитель, лет пятидесяти, явно повидал подобных историй немало. Боссы, наверное, были бы не в восторге, знай они, что он держит лом в кабине — но другого выхода у него, наверное, нет.

Когда они исчезли, пассажиры разразились аплодисментами. Водитель смущённо улыбнулся, спрятал лом и отмахнулся:

— Работа такая. Теперь давайте отвезу вас домой, пока ужины не остыли.

Несколько человек хихикнули, но я чувствовала, что он всё ещё стоит рядом. Его рука больше не касалась меня, но кожа помнила это прикосновение, будто клеймо.

Я подняла взгляд. Прошептала искреннее: — Спасибо.

Вернулась на место. Сердце всё ещё колотилось, когда он сел рядом. Он никогда не садился рядом. Никогда.

Всё внутри дрогнуло. Я повернулась к нему.

— Спасибо ещё раз, что вмешались. Эти уроды…

Его взгляд снова задержался на моих губах — от этого в груди что-то дрогнуло, но потом он поднял глаза, встретился со мной взглядом, коснулся рукой горла и медленно покачал головой. В его выражении было что-то намеренное, но я не понимала, нахмурилась. Спустя секунду до меня дошло. О… О.

Он не может говорить.

— Вы глухой? — спросила я, но он снова качнул головой и указал на горло. Я опустила взгляд на смуглую кожу его шеи — и заметила тонкий шрам. Я раньше не видела его так близко.

Всё сложилось. Он вчера не игнорировал меня. Он просто… не мог ответить.

— Немой? — осторожно уточнила я.

Он кивнул. И взгляд его стал тёплым — таким тёплым, что у меня вспыхнули щёки. Я снова посмотрела на серебристый шрам. Что с ним случилось? Авария? Такие травмы редки, но возможны.

— Я Мэгги, — сказала я. — Рада познакомиться.

Я протянула руку. Он опустил взгляд, помедлил, затем пожал её. Его ладонь мягко скользнула по моей, и от прикосновения внутри будто прошёл разряд. Теперь, когда между нами не было ничего — только кожа, ощущение стало ещё сильнее.

У него была тёплая, крупная рука, почти полностью поглотившая мою. На мгновение я занервничала: вдруг кожа на моих пальцах сухая после целого дня в резиновых перчатках и чистящих средствах? Если он и заметил, виду не подал, его взгляд всё ещё не отпускал мой.

Он убрал руку, достал из кармана телефон. Я наблюдала, как ожил экран. Он что-то быстро набрал, затем повернул телефон ко мне.

И в тот миг у меня скрутило живот. Паника поднялась по горлу. Он написал мне сообщение — вероятно, так он общается со всеми, кого встречает впервые. Он не мог знать, что одного только вида его пальцев на клавиатуре достаточно, чтобы я провалилась в спираль стыда.

Не то чтобы я не умела читать — умела. Но моя дислексия и то, что школу по сути, я так и не закончила, означало: я читаю медленнее, чем большинство людей. Поэтому я слушала только аудиокниги, хотя обожала истории; поэтому я годами мечтала записаться на курсы грамотности для взрослых — и так и не осмелилась.

Короче говоря: если я попытаюсь прочитать то, что он написал, он очень быстро узнает то, что я хотела скрыть всеми силами. А моя гордость этого не позволяла.

Он смотрел на меня выжидающе, чуть подталкивая взглядом — мол, прочитай. А я сидела, пылая, и смотрела на его телефон так, словно он держал в руках чашу с ядом.

В этот момент автобус начал замедляться, и я узнала приближающуюся остановку.

— О, это моя остановка. Мне пора, — выпалила я, вскочив, будто сиденье было раскалённым, и почти бегом направилась к выходу. Как только автобус притормозил, я спрыгнула на тротуар и быстрым шагом двинулась к своей квартире. Я даже не рискнула оглянуться — не хотела видеть, как он смотрит мне вслед, будто я сбежала от него, едва представилась.

Лишь дойдя до дома, я поняла, насколько ужасно это выглядело со стороны. Выходит, я узнала, что он немой, представилась — и сбежала, как только он попытался со мной заговорить.

Я наконец-то подошла к нему — и испортила всё. Возможно, безвозвратно.