Вид тишины

5

Шей

Мэгги.

Её зовут Мэгги.

Я стоял под навесом остановки, по лицу катились первые, редкие капли дождя, и смотрел, как она уходит прочь. Нахмурившись, спрятал телефон в карман, застегнул куртку, защищаясь от ветра, и двинулся в сторону дома.

Я чувствовал себя озадаченным и разочарованным. Почему она так странно отреагировала, когда я попытался показать сообщение на телефоне? Там было всего лишь: «Привет, Мэгги. Я — Шей».

По какой-то нелепой причине она не захотела на него даже взглянуть. В её глазах мелькнула паника, страх — и я ничего не понял. Наконец, спустя столько месяцев совместных поездок в автобусе, мы официально познакомились, но что-то во мне её отпугнуло.

Её напугала моя немота?

Я не могу говорить почти всю жизнь, и иногда люди реагируют на это не лучшим образом. За годы я видел весь спектр: кто-то принимал спокойно, кто-то сентиментально жалел, кто-то отмахивался или становился грубым. Но никто никогда не реагировал так, как она. Сначала она просто удивилась — и даже, казалось, поняла. А потом я протянул ей телефон, и она сбежала. Ничего не укладывалось в голове.

Может, она всё ещё была на взводе после того идиота, который к ней лез.

Мысль о нём снова подняла во мне злость.

С такими типами я сталкиваюсь на работе не редко. Куча постояльцев пятизвёздочных отелей напиваются до невменяемости и их приходится выводить из бара или ресторана, провожать в номера. Это моя работа — быть сильным. Я сидел без работы несколько месяцев, пока мой кузен Рис не предложил присоединиться к его службе безопасности в отеле Balfe. Предыдущую работу пришлось бросить из-за неприятной истории, и после увольнения я провалился в депрессию. Рис убедил меня попробовать снова.

И вот, в первый же день, стоя на остановке, я увидел её. Мэгги. Шёл сильный дождь, щёки с веснушками были румяными, когда она встряхнула зонт и улыбнулась мне, прячась со мной под навесом. Иногда женщины улыбаются мне. Им нравится, как я выгляжу: рост, сложение. Но часто они отстраняются, когда узнают, что я не разговариваю.

Неужели так было и с Мэгги?

Мне не хотелось так думать, потому что её улыбка была другой. Она не рассматривала меня. Это была простая, доброжелательная улыбка — между двумя незнакомцами, делящими одно укрытие от дождя.

Её тёмно-рыжие волосы прилипли ко лбу, и когда она расстегнула верх куртки и попробовала подсушить футболку под ней, мой взгляд невольно скользнул к её груди. Когда она пригладила вырез, я увидел край её бюстгальтера — и по позвоночнику прошёл импульс. Но дело было не только в этом. В ней было… нечто. Нечто особенное.

Да, она красивая. Но цепляло меня в ней не это. В её глазах жили целые миры.

Потом я видел её почти каждый день, и чем чаще видел — тем сильнее привязывался. Она была странным человеком — жила так, будто мир смотрит сквозь неё, не касаясь. Но я видел её.

Подойдя к дому, в котором я вырос и всё ещё живу с отцом, я вставил ключ в замок. Мы жили тихо, вдвоём. По воскресеньям приходил брат Росс с семьёй, кузен Рис и лучший друг Найджел. Отец готовил традиционное жаркое. Так делала мама при жизни, и отец отказывался нарушать ритуал. Я был этому рад: рядом с семьёй я мог быть собой. Все владели языком жестов, и я мог говорить свободно, не объясняя всякий раз, что да — я слышу отлично, и нет — я не могу говорить.

И что нет, я не притворяюсь.

На удивление много людей уверены, что это просто трюк. Некий изощрённый способ привлечь внимание.

Всё проще: в шесть лет у меня нашли опухоль на голосовых связках, её удалили. Были осложнения. Последствия — навсегда.

С тех пор я молча живу в мире, который звучит.

Это не самое страшное, что может с тобой случиться, но оно меняет многое. Я почти никогда не ем в одиночку в кафе — слишком неловко объяснять официантам, что мне нужно. Телефонные звонки исключены — хотя, к счастью, теперь многие предпочитают писать. И всё равно я ненавижу, что если нам нужен сантехник или электрик, звонить должен отец.

Я никогда по-настоящему не тусовался — ни в барах, ни в клубах. Пробовал в двадцать с лишним, но чувствовал себя как за стеклом: вроде среди людей, а всё равно отсутствуешь. Постоял — и ушёл.

Может, поэтому меня так тянет к Мэгги. Мы — двое людей, которых мир не видит. Мы движемся сквозь него, как призраки. И каждый раз меня поражает, что никто её не замечает. Такая красивая, тихая, непостижимая — и я один, кажется, вижу её.

При мысли о ней в груди опять сжалось. Я так долго хотел познакомиться, и наше первое общение едва ли могло быть хуже.

Я вспомнил её лицо тем днём на остановке. Она явно плакала. Мне до боли хотелось знать, кто её довёл. Хотел исправить всё, что было не так. Но спросить я не мог — и даже если бы мог, вряд ли бы она открылась незнакомцу.

Наш восьмилетний чёрный ретривер Дэниел сидел на лестнице и гавкнул, когда я зашёл. Я улыбнулся, а он, высунув язык, бросился ко мне, вылизывая лицо, пока я чесал ему уши.

— Шей, это ты? — крикнул отец из гостиной, где шли вечерние новости. Дэниел помчался к нему, а я снял куртку, ботинки и вошёл, сказав жестом: Привет, пап.

— Как день прошёл?

— Всё было нормально.

Он кивнул мне, затем посмотрел в окно.

— На улице мерзкая погода. Зимой станет только хуже. В духовке курица с картошкой.

Я кивнул и пошёл на кухню поесть — после смены в отеле я умирал с голоду. Поставил тарелку на стол и услышал знакомый цокот — Дэниел подошёл и сел рядом, преданно глядя на меня снизу вверх своими умоляющими карими глазами.

Заведи собаку — и ты больше никогда не поешь в одиночестве.

Я усмехнулся, потрепал его по голове и сберёг для него кусочек курицы напоследок.

В понедельник утром я проснулся, как обычно, выключив будильник по пути в душ. Отец ещё спал. Он на пенсии, поэтому поднимается ближе к девяти. До того, как я устроился работать в отель, я привык валяться до полудня, и от этого только сильнее проваливался в депрессию.

Я всегда буду благодарен Рису за то, что вытащил меня из того состояния и силком вернул к жизни.

Через какое-то время я направился на автобус, с острым желанием увидеть Мэгги. Хотел ещё один шанс пообщаться с ней. Иногда людям бывает неловко осознавать, что я немой. Но Мэгги не казалась человеком, который стал бы хуже ко мне относиться только потому, что я не могу говорить. Хотя, возможно, я уже вознёс её в голове до образа доброй особы, а на деле она может быть совсем другой.

В конце концов, у меня уже был опыт доверять не тем людям. Ну, точнее — не тому человеку. Последние отношения закончились плохо. Моя девушка, Эмер, призналась, что изменила — напилась с подругами, познакомилась с каким-то мужчиной, поехала к нему и несколько недель скрывала это. Потом совесть замучила, и она рассказала. Для меня это был удар. Она умоляла всё исправить и остаться вместе, но я не смог.

Между нами всё изменилось. Я не мог смотреть на неё как прежде. Чувства исчезли как пыль. Как принять то, что она выкинула двухлетние отношения из-за случайного перепиха? Это было не похоже на неё — и я до сих пор иногда думаю, почему она это сделала. Прямого ответа я так и не получил — и, вероятно, уже никогда не получу.

Но, может, он мне и не нужен. Я больше не любил Эмер. Её предательство этому помогло. Может, будь я более прощающим — мы бы могли это пережить. Но я не был. Если она могла разрушить нас ради минутного удовольствия, значит, мы не были предназначены друг другу.

Я подошёл к остановке — Мэгги ещё не было. Было холодно, стояло несколько человек. Когда подъехал автобус, Мэгги всё ещё не появилась. За все месяцы, что я ездил на автобусе, она ни разу не пропустила поездку. Возможно, заболела, но это казалось маловероятным. Она всегда была тут. Живот сжался, но я зашёл, приложил карту, сел у окна. Может, просто опаздывает.

Автобус отъехал — её не было. Тошнота подступила к горлу. Мне нужно было узнать, не напугало ли её во мне что-то настолько, что она поспешно убежала в пятницу. Помимо очевидного. Что решила пропустить работу или сесть на другой автобус.

Мысли ходили кругами, и к моменту, когда я добрался до отеля, настроение было паршивым. Я вошёл через служебный вход, нахмурившись, и направился в комнату охраны. Рис уже был там, смотрел на мониторы.

Мой кузен был большим мужчиной. В детстве пухлый, со временем весь «детский жир» превратился в мышцы и массу. Я тоже был не мелким, но Рис был ещё крупнее. Не удивительно, что он идеально подходил на должность начальника охраны — на него посмотришь и сразу думаешь: «Нет, испытывать судьбу не буду».

— Утро, Шей, — сказал он.

— Привет, Рис. — показал я. — Проблемы были?

Он покачал головой.

— Пока тихо. — Его взгляд упал на мою куртку, когда я снял её и встряхнул капли дождя. — Господи, всё ещё на автобусе? Думал, ты уже подкопил на машину.

— Ещё нет, — ответил я, хотя это было не совсем правдой. Денег на скромную подержанную машину мне хватало, но я не стал искать — потому что тогда у меня не было бы причин ездить на автобусе. А он нужен был мне по причинам, уже известным.

У отца тоже был старый Фольксваген, на котором я мог бы ездить, но мне хотелось, чтобы машина оставалась у него — на случай если что случится. Он любил по утрам ездить к морю, чтобы Дэниел мог побегать — а без машины этого не сделать.

— Можешь считать, что ты спаситель планеты, — хмыкнул Рис и, поднявшись с кресла, хлопнул меня по плечам. — Посмотри пока мониторы. Если что — пейджер. Карл придёт к двенадцати, сменит тебя. После обеда постоишь у ресепшена — приедет большая группа из Штатов, там будет суета.

— Хорошо. — У всей охраны были пейджеры так я мог быстро связаться. Рис устроил это, когда нанял меня, и, к счастью, никто не возражал. Рис делил время между этим отелем и вторым — у побережья. Оба принадлежали богатой семье Балфов, с которой он вырос. Ему было непросто быть единственным в компании друзей без денег, но Балфы любили его — он был им почти как свой.

Я сосредоточился на мониторах, но мысли снова возвращались к Мэгги. Где она была этим утром? Я пытался перестать зацикливаться, возможно, она просто опоздала. И вообще — я её даже не знал. Не моё дело, где она.

Через час я поднялся за кофе. В комнате сидела Джин — ещё один сотрудник охраны. Женщина лет сорока, тихая. Мы почти не общались, потому что она не знала язык жестов, но она мне нравилась — была вежлива и относилась ко мне с уважением. Не раздражалась оттого, что со мной нельзя говорить привычным способом.

Я быстро набрал сообщение и показал его ей.

Чашку кофе?

Джин глянула на экран и благодарно кивнула.

— Да, дорогой. Спасибо.

Я напечатал ещё.

Молоко, две ложки сахара?

Она улыбнулась.

— Три ложки, и ты это знаешь. Хватит пытаться сделать меня здоровее, чертов хитрец.

Я ухмыльнулся и пошёл за кофе. Комната отдыха для персонала была недалеко от охраны, и внутри сидело несколько сотрудников, когда я вошёл. Я особо не общался с теми, кто не из службы безопасности, и меня считали странным, но так было всегда. Где бы я ни работал, всегда находились люди, которым я казался странным.

Пока я нажимал кнопку кофемашины, комнату заполнил звук очень знакомых каблуков. Стефани Моран была PR-менеджером отеля. Она же невеста Риса. В первый раз, когда он нас познакомил, она спросила, нравится ли мне работать здесь. Рис объяснил, почему я не отвечаю, и она побледнела, выглядя ужасно смущённой.

Позже я слышал, как она отчитывала Риса за то, что он не предупредил её обо мне, и как неловко ей было. Я чувствовал себя виноватым, что стал причиной их ссоры, и пытался передать Стефани записку, что я не обиделся, но она избегала меня как чумы. Я так и не понял, то ли ей всё ещё было неловко из-за нашей первой встречи, то ли она просто не считала меня человеком, ради которого стоит стараться.

Были люди, списывающие меня со счетов лишь из-за того, какой я есть, но я пытался дать Стефани кредит доверия, ведь она собиралась выйти замуж за моего кузена.

Я повернулся, держа в руках два бумажных стакана с кофе для нас с Джин, когда взгляд Стефани упал на меня. Я кивнул ей, её глаза в панике расширились, будто она боялась, что я попытаюсь заговорить с ней жестами или что-то в этом роде. Я не стал останавливаться и прошёл к выходу.

Оглянувшись, когда дошёл до двери, я увидел, как её плечи обмякли от облегчения.

Может быть, я её просто нервировал. Такое случалось. Люди часто считали, что молчаливые — ненадёжны. Будто неспособность говорить означает, что я что-то скрываю, что у меня есть тёмная сторона. Глупость, да, но никогда не угадаешь, какие нелепые идеи придут людям в голову.

И если честно, меня немного задевало, что она меня избегает. Рис моя семья. Мы близки, и учитывая мою немоту, в моей жизни очень мало людей, чьё общество я ценю. Рис — один из таких. Мы много проводим времени вместе, и если его будущая жена намерена делать вид, что я не существую, я боялся, что это со временем отдалит от меня Риса, что он выберет её, а не меня.

Это было эгоистично, и я этим не гордился, но отрицать свои чувства не мог.

Когда моя смена закончилась, мне не терпелось узнать, ждёт ли Мэгги на автобусной остановке. Я практически вприпрыжку шёл туда, но её снова не было. Разочарование накрыло меня, и мысль о том, что я больше никогда её не увижу, была почти болезненной.

Почему я так привязан к женщине, которую даже не знаю?

Вся неделя прошла так же. Каждый раз, приходя к остановке, я надеялся увидеть её, но она словно исчезла, превратилась в призрак, как я иногда себе её воображал.

Мысль о том, что она избегает меня — так же, как Стефани, вызывала мерзкое ощущение. Я позволил себе что-то вообразить, возложил надежды, особенно когда она впервые заговорила со мной в тот день. Я, конечно, ненавидел, что не могу ответить, что ей пришлось подумать, будто я её игнорирую. Но я воспринял её слова как знак. Я позволил себе поверить, что она хочет меня узнать.

Теперь, после недели без единой встречи, я не знал, что думать.

В субботу я взял папу с собой на наш обычный маршрут. Сначала месса в середине утра в церкви Святого Петра, затем пойти в ближайшее кафе на чай с булочками, а после этого быстрая остановка в супермаркете за продуктами, прежде чем вернуться домой на тихий вечер перед телевизором. Ну, папа смотрит телевизор, а я сижу за своим столом у окна и делаю карандашные наброски.

Мы только что вышли из церкви и направлялись в кафе, когда я увидел её. Время словно замедлилось, когда Мэгги вышла из благотворительного магазина с бумажным пакетом в руках. Наши взгляды встретились. Она была такая красивая, щёки розовые, волосы распущены. Кажется, я никогда раньше не видел её с распущенными волосами. Обычно они были собраны или спрятаны под шерстяной шапкой. Вид её снял часть напряжения, которое копилось в груди за время её отсутствия. Лёгкие словно снова наполнились воздухом, и я почувствовал, что могу нормально дышать.

Она моргнула, будто удивившись меня увидеть, а я просто застыл на месте, как будто увидел привидение.

— Что такое? — спросил папа, оглянувшись на меня, не понимая, почему я остановился. Потом его взгляд упал на Мэгги. — Ты знаешь эту девушку?

— Да. Её зовут Мэгги. Я знаю её по автобусу на работу.

— А, понятно, — сказал папа и повернулся к женщине, которой я был одержим уже месяцами. Я не мог поверить, что она стоит передо мной. Всю неделю я был уверен, что она провалилась сквозь землю. — Мой сын говорит, вас зовут Мэгги, и он знает вас по автобусу?

— Д-да, — ответила она, явно нервничая. — Всё верно, здравствуйте.

— Приятно познакомиться. Друг моего Шея — и мой друг, — сказал он, и её глаза расширились, услышав моё имя впервые. Что-то горячее вспыхнуло в груди — я давно хотел, чтобы она узнала моё имя, и теперь, благодаря папе, она знала. — Я Юджин, — продолжил он. — Мы как раз идём на чай с булочками. Не хотите присоединиться?

У меня глаза полезли на лоб. — Что ты делаешь?

— Она кажется милой, — ответил он с понимающей улыбкой. Иногда меня бесило, как хорошо отец меня читает. Он всегда знал, если мне кто-то нравился.

Мэгги посмотрела на меня, прикусила губу и снова обратилась к папе:

— О, нет, я не хочу навязываться.

— Вовсе нет! — ответил папа. — Мы будем рады компании.

Её взгляд снова скользнул ко мне, и я смягчил выражение лица, надеясь, что она поймёт — она не будет проблемой. Я хотел, чтобы она пошла с нами. Мне не хватало.

— О, — выдохнула Мэгги, снова нервно глядя на меня и убирая прядь волос за ухо. — Ну, я как раз собиралась перекусить, так что… конечно. Пойду с вами.

— Замечательно! — воскликнул папа. — Надеюсь, у Мэри ещё остались её малиновые сконы. Они всегда быстро раскупаются.

Мэгги повернулась и пошла рядом с нами, всё это казалось почти нереальным. Я не мог поверить, что это происходит. Папа болтал с ней всю дорогу до кафе. Её глаза иногда встречались с моими, и каждый раз у меня жгло в груди. Я уловил лёгкий запах её цветочного шампуня, и мне нестерпимо хотелось коснуться её. На ней была тёмно-синяя флисовая куртка, кремовый свитер и джинсы. Немного туши подчёркивало густые ресницы и насыщенно-голубой цвет глаз. Мой взгляд невольно опустился к её губам. Я не мог перестать смотреть на неё и чувствовал, что это приносит ей неудобства, поэтому попытался отвести глаза.

Когда мы дошли до кафе, и Мэгги занялась тем, что снимала куртку, папа повернулся ко мне и показал жестами: — Почему ты никогда мне о ней не говорил?

Я посмотрел на него непонимающе.

— Что ты имеешь в виду? Говорить не о чем.

— Она тебе нравится. Я вижу это по тому, как ты на неё смотришь.

— Я её едва знаю.

Папа улыбнулся.

— Но ты хочешь узнать. Бьюсь об заклад, ты рад, что я пригласил её на чай.

Я действительно был рад, но, видя, как он самодовольно улыбается, не стал этого признавать. Просто пожал плечами и пошёл к нашему столику у окна. Мэгги, встретившись со мной взглядом, будто спрашивая разрешения, указала на место рядом. Я кивнул, и она села, а папа остался у стойки — болтать с хозяйкой кафе, Мэри.

И всё вокруг будто растворилось, когда её прохладная, мягкая рука коснулась моей. Я не мог отвести взгляд от её тонких пальцев.

— Прости, что тогда так резко убежала, — тихо сказала она. — Не знаю, что на меня нашло.

Я посмотрел на неё вопросительно, желая спросить: почему? Почему она тогда убежала? И где была всю неделю? Она убрала руку, взяла меню и нахмурилась, вглядываясь в список пирожных и сэндвичей. Мне показалось, что она делает это специально — чтобы не объясняться. Но что-то в ней всё же тревожило. Что-то, чего я не могу уловить. Она выглядела странно напряжённой, её плечи сжались, пока она делала вид, что сосредоточена на меню.

Папа вернулся, отвлекая меня от наблюдений.

— Отличные новости! — объявил он. — У Мэри осталось три малиновых скона, и она их отложила для нас. Ты ведь любишь сконы, правда, Мэгги?

— Что? Ах, да, — ответила она, и на лице её появилось облегчение. — Обожаю сконы. Я, в общем-то, ем всё подряд.

Я нахмурился на папу и показал жестом: — Дай ей выбрать самой.

— Но сконы — лучшее, что у них есть в меню, — ответил он.

— Неважно. Может, она хочет что-то другое.

— Эм… всё в порядке? — спросила Мэгги, привлекая наше внимание.

— Всё отлично, дорогая, — сказал папа вслух. — Просто мой сын хотел, чтобы я сказал, как прекрасно ты выглядишь сегодня. Правда ведь, Шей?

Клянусь, мой взгляд в этот момент мог бы испепелить его.

— Ты придурок, — показал я ему.

— Ты считаешь, что она красивая. Не отрицай.

Я посмотрел на Мэгги — она залилась румянцем и снова убрала прядь волос за ухо. Её глаза мелькнули ко мне: — О, это… очень мило, — прошептала она.

Я хотел объяснить, что папа болван, но не видел способа. Доставать телефон, чтобы писать сообщение, мне не хотелось — в прошлый раз это закончилось плохо. Так что я просто оставил всё как есть. Тем более мне понравилось, как её щёки порозовели от смущения.

Мэри принесла большой чайник, три чашки и сконы, а также сливки и варенье. Папа и Мэгги поблагодарили её, и она ушла. Я тихо разлил чай, пока отец спрашивал: — Так вы давно живёте в этом районе, Мэгги?

— Да, я живу в Фибсборо почти десять лет, а выросла недалеко — в Фингласе.

— С семьёй живёте?

Она покачала головой.

— Нет, я снимаю небольшую квартиру, живу одна. У меня есть сводные братья и сёстры, они живут в Гласневине, так что я навещаю их, когда могу. Они гораздо младше меня. — Она кивнула на пакет у своих ног. — Я как раз покупала для них кое-что. Собираюсь поехать к ним чуть позже.

— Ах, как мило. Всегда хорошо поддерживать связь с семьёй.

Мэгги кивнула, но ничего не ответила, бросив на меня короткий благодарный взгляд за то, что я налил ей чай. Одно из хороших качеств моего отца — его разговорчивость. Когда он знакомился с кем-то новым, всегда задавал массу вопросов. Благодаря этому я узнавал о Мэгги то, что иначе, вероятно, никогда бы не узнал.

— А твои родители? Они тоже живут в Гласневине?

— Нет, они… эм… — она замялась, и по её лицу пробежала тень.

Папин голос стал мягче. — Они умерли? Мне очень жаль, дорогая. Моя Клэр умерла чуть больше восьми лет назад.

При упоминании мамы в груди неприятно кольнуло. Я скучал по ней. Иногда тоска накатывала особенно сильно, и всякий раз, когда папа о ней говорил, внутри поднималась особая грусть. Мне стало интересно, чувствует ли Мэгги то же самое. Она потеряла обоих родителей. Это должно быть очень больно. И, наверное, одиноко.

Глаза Мэгги потеплели, когда она посмотрела на отца. — Примите мои соболезнования, Юджин, — тихо сказала она.

— Рак груди, — ответил папа. — Ужасная болезнь. Я скучаю по ней так же сильно, как в тот день, когда она ушла.

Эта фраза вызвала во мне вторую, такую же острую боль. День, когда мама умерла, врезался в память. Она была светом нашей семьи, той, кто держал всех вместе. Без неё всё стало другим, и уже никогда не могло стать прежним. Но мы старались идти дальше — или хотя бы делали вид.

Когда мой старший брат Росс женился на Доун, а потом у них родились дети — Райан и Шона, — стало немного легче. Мы снова начали чувствовать себя семьёй. Но я знал: всё было бы гораздо лучше, будь мама жива.

— Чем вы занимаетесь, Мэгги? — продолжил папа, возвращая моё внимание к разговору.

— Я убираю дома в Болсбридже, — ответила она, и я внимательно запомнил каждое слово. Мне не раз было любопытно, кем она работает, и пусть уборщица — профессия, которую многие посчитали бы обыденной, для меня в ней не было ничего скучного. Всё, что касалось Мэгги, казалось мне интересным.

— Наверное, работаешь у богачей, да? — сказал папа. — Полагаю, бывает занятно.

Мэгги кивнула. — Да, мои клиенты обеспеченные, но в этом нет ничего интересного. Я просто прихожу убирать. — Она отпила чай и, взглянув на меня, мягко добавила: — А ты, Шей?

Боже, мне нравилось, как она произносит моё имя. Её голос тихий, шелковистый.

— Шей работает в отеле Balfe, — ответил за меня папа, пока я продолжал смотреть на неё. — Он там охранник.

— А, ну да, похоже, — сказала Мэгги, и её взгляд скользнул по моим плечам и вниз, к торсу. Потом она резко отвернулась и откусила кусочек сконa. Она явно смутилась. Неужели она… рассматривала меня? Нет, наверное, я придумал.

Папа усмехнулся. — Шей у нас всегда был крупным парнем. Эти богачи, что останавливаются в отеле, быстро успокаиваются, стоит им его увидеть. Верно, сынок?

Я кивнул, и взгляд Мэгги снова встретился с моим. Мне хотелось, чтобы она смотрела на меня вечно.

— У них часто бывают неприятности? У постояльцев имею в виду.

— Иногда, — показал я жестами.

— Иногда, да.

— Наверное, это нервирует, — продолжила она, пристально глядя на меня, словно пыталась прочесть мои мысли. От этого взгляда по коже пробежал ток.

— Шей умеет постоять за себя. Ходит в спортзал дважды в неделю с Рисом, своим кузеном, — вставил папа. — Ты бы видела их вместе — прямо как те ребята, что охраняют американского президента.

— Секретная служба? — уточнила Мэгги, уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Точно! — рассмеялся папа. — Рост Шей унаследовал от маминой семьи. В Дойлах все мужчины высокие. А вот мы, Риордан, коротышки.

— Вот как? — сказала Мэгги, улыбаясь шире и делая глоток чая. Я был рад, что мой отец такой обаятельный. Он умел расположить женщин. Но даже после смерти мамы он так и не заинтересовался никем другим. Говорил, что эта часть его жизни закончилась. Хотя я часто думал, не одиноко ли ему. Может его тянет к чьему-то теплу, просто он боится снова потерять.

Чай закончился слишком быстро, и я с досадой понял, что не хочу, чтобы всё завершалось. Мне хотелось попросить папу заказать что-то ещё, но я знал — это выглядело бы слишком нетерпеливо. С сожалением наблюдал, как Мэгги доедает последний кусочек сконa и аккуратно промакивает губы салфеткой. Она застегнула флиску — собиралась уходить.

— Мне пора, — сказала она. — Надо успеть на автобус, чтобы навестить братьев и сестёр. Спасибо вам большое за приглашение. Было очень приятно. — Её взгляд скользнул от меня к папе и обратно. Я улыбнулся, и щёки её слегка порозовели.

— Взаимно, дорогая, — ответил папа. — Кстати, Мэгги, если ты завтра свободна, приходи к нам на ужин. По воскресеньям я всегда готовлю жаркое. Будем рады тебе.

Мэгги выглядела удивлённой. Потом перевела взгляд на меня, словно пытаясь понять, не возражаю ли я против приглашения. Конечно, я не возражал. Любая возможность провести с ней больше времени была для меня подарком. Кто-то, возможно, смутился бы оттого, что родитель так сразу зовёт красивую женщину домой. Большинство, наверное, предпочло бы встретиться где-то в баре или ресторане. Но я не из большинства.

Будучи немым, я часто чувствовал себя неуверенно в публичных местах. А вот дома, где я ощущал себя спокойнее всего, я мог просто быть собой. Без страха, что что-то пойдёт не так.

Я кивнул ей, и она снова вспыхнула. Папа за её спиной подмигнул мне. Он явно решил сыграть сваху, но злиться на него было невозможно.

— Не знаю, — ответила она тихо. — Посмотрим.

— Что ж, если решишь прийти, адрес — Адамс-роу, дом 10. Шей, почему бы тебе не проводить Мэгги до автобусной остановки? Я хочу переговорить с Мэри, прежде чем мы уйдём.

Ну да, папа явно начал чересчур активно вмешиваться. Я посмотрел на Мэгги, задавая взглядом немой вопрос. К моему удивлению, она кивнула.

— Было бы приятно, — сказала она.

Папа довольно улыбнулся и направился к стойке, оставив нас одних. Мэгги рылась в сумке, доставая кошелёк — очевидно, собиралась заплатить за себя. Поскольку я не мог сказать ей, что угощаю, я просто протянул руку и коснулся её ладони. Она тихо вдохнула, ресницы дрогнули от неожиданности. Я мягко покачал головой и коснулся груди, давая понять, что плачу я.

— Нет-нет, не нужно, — смущённо произнесла она. — Я с радостью заплачу сама.

Но я продолжал смотреть ей в глаза, не уступая.

— Ну, хорошо, — наконец сдалась она. — Но в следующий раз плачу я.

Я улыбнулся. Это «в следующий раз» значило, что она хочет увидеться снова. Надеялся, что она всё-таки придёт завтра на ужин. Мысль о том, что она окажется у нас дома, познакомится с семьёй, почему-то вызывала во мне странное волнение. Обычно людей в дом приглашали спустя недели или месяцы встреч. Не то чтобы мы встречались. И всё же во мне жила глупая мечта: перепрыгнуть время и оказаться в будущем, где она уже часть моей жизни, где ей уютно приходить ко мне домой.

Похоже, она и сама поняла, что сказала — щёки вспыхнули. Мне до боли захотелось поцеловать её. Пусть мы почти не знали друг друга, но я наблюдал за ней больше полугода, и в каком-то смысле знал её лучше, чем стоило. А так как слов у меня не было, желание прикоснуться стало ещё сильнее.

Я оставил на столе деньги и жестом пригласил её идти первой. Мы вышли из кафе и направились к ближайшей остановке. Некоторое время шли молча, пока она не сказала:

— Твой отец очень приятный человек. Ты живёшь с ним?

Я встретился с её взглядом и кивнул.

— Только вы двое? — уточнила она, и я снова кивнул. — Наверное, это здорово, — пробормотала она вполголоса. — Когда рядом кто-то есть.

Я вспомнил, как она говорила, что живёт одна. Мне никогда не приходилось жить в одиночестве — не знал, каково это. Мы дошли до остановки, и табло показало: четыре минуты до следующего автобуса. Всего четыре минуты с ней. Слишком мало.

Она села на скамейку, и я присел рядом, оставив между нами небольшое расстояние.

Мне хотелось спросить, придёт ли она завтра на ужин. Пальцы нащупали в кармане телефон. Я ведь думал, что именно из-за сообщения она тогда так внезапно сбежала, но, может, дело было не в этом? Может, она просто вспомнила, что оставила утюг включённым, и побежала проверить, не сгорела ли квартира. Что ж, был только один способ проверить.

Я достал телефон и начал печатать. Она смотрела на дорогу и не заметила, пока я не коснулся её плеча. Тогда она повернулась, и я протянул экран. На нём было написано: «Ты придёшь завтра на ужин?»

Её глаза расширились, лицо побледнело, и у меня неприятно засосало под ложечкой. Первая догадка оказалась верной — она испугалась, прочитав сообщение. Я не понимал, почему. Видел, как она сглотнула и осторожно взяла телефон в ладони. Морщила лоб, глядя на экран.

Долгое время она ничего не говорила, и я чувствовал, что упускаю что-то важное. И вдруг до меня дошло. Я вспомнил, как в кафе она хмурилась, разглядывая меню, и как облегчённо вздохнула, когда папа сказал, что уже заказал за всех.

Она не умела читать.

Нет. Не совсем так. Она умела, но с трудом. У неё явно были сложности.

Какой же я идиот. Почему раньше не догадался?

Теперь, наблюдая, как она старается разобрать слова, я чувствовал, как внутри всё сжимается. Она краснела от смущения, изо всех сил пытаясь сосредоточиться. Мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда на себя, за то, что заставил её пройти через это.

Наконец она подняла глаза и тихо сказала: — Ты спрашиваешь, приду ли я на ужин?

Я кивнул, извиняясь взглядом. Она сразу поняла, что я догадался о её трудности, и выражение лица изменилось — тень стыда исчезла. Она отдала мне телефон и больше не смотрела в глаза. Снова сглотнула.

— Прости… Думаю, нет, — прошептала она и встала, поднимая руку, чтобы остановить автобус. — Прощай, Шей, — сказала она, не поднимая взгляда, и, отвернувшись, поднялась в салон.

А я так и остался сидеть на скамейке, глядя, как автобус уезжает прочь.