Вид тишины

2

Мэгги

На следующее утро мой будильник зазвенел в шесть тридцать. Я быстро выключила противный писк и, прихватив вещи, пошла в душ. К восьми уже стояла на автобусной остановке, закутанная в пальто, шапку и шерстяной шарф. Утро выдалось холодным, но ясным, с лёгким ветром. На остановке было ещё несколько человек, но его не было — и сердце чуть сжалось.

После вчерашнего мне не терпелось увидеть его. Найти хоть какой-то знак, что он стоял так близко не случайно, что тот долгий взгляд перед посадкой в автобус был не просто любопытством, а чем-то большим. Что он интересовался мной так же, как я им.

Я разглядывала линии на тротуаре, когда почувствовала перемену в воздухе. В поле зрения появилась стоптанная обувь. Он. Я подняла глаза, но взгляд направила вдаль — туда, откуда должен был приехать автобус. Мне было слишком неловко смотреть прямо на него или хоть как-то показать, что я его заметила. Но я остро ощущала, как его ботинок почти касался моего. Его высокая фигура заслоняла меня от ветра, будто щит.

Внизу живота собрался тугой ком из сдержанной энергии. Автобус прибыл всего через пару минут, но мне показалось — прошла целая вечность.

Я заняла своё привычное место, он — своё. И всё же в воздухе будто повисло дополнительное напряжение. Возможно, я просто всё себе придумала. Мозг превратил его в молчаливого друга — просто потому, что я слишком соскучилась по чьему-то присутствию. Иногда я воображала, о чём бы мы говорили, если бы он когда-нибудь со мной заговорил. Спросил бы имя? Прокомментировал погоду? Или, может быть, поинтересовался, почему я вчера была расстроена?

Часть меня мечтала, чтобы он заговорил, но другая часть боялась. Дружба давалась мне трудно. Наверное, ближе всех ко мне была Шивон — и только потому, что однажды мы засиделись допоздна за разговором. Она рассказала о своём сыне, умершем в младенчестве, а я — о своей матери. Новых друзей я старалась не заводить: рано или поздно им пришлось бы узнать, кто я и через что прошла. И тогда… они бы просто отошли в сторону.

К счастью, Шивон была достаточно зрелой и мудрой, чтобы принять меня со всеми моими шрамами. Но не все такие. Стоит людям узнать, что ты когда-то был бездомным, и в их глазах ты навсегда запятнан. Словно сам виноват в этом.

А он... он просто был рядом. Каждый день. И я могла находить утешение в его близости, зная, что между нами нет необходимости говорить. Это было похоже на идеальную дружбу: мы вращались друг вокруг друга, иногда обменивались взглядами и на короткое время ощущали, что не совсем одиноки. И при этом никогда не приближались настолько, чтобы появилась возможность для отказа.

Поездка на работу прошла спокойно. Мы вышли на своей остановке и, как обычно, разошлись в разные стороны. Мне часто хотелось узнать, где он работает, но рядом было слишком много заведений — рестораны, магазины, отели. Невозможно угадать.

Луч солнца пробился сквозь осенние кроны, листья на которых уже окрасились в коричневый, красный и золотой. Я шла по шуршащей листве и вдыхала прохладный воздух. Сегодня мне предстояло убирать у мистеров Латтрелла и Коула — пожилой пары, жившей неподалёку от миссис Рейнольдс. Дом у них был гораздо меньше, но я любила работать там. Они всегда были вежливы, доброжелательны, и ни разу не дали почувствовать, будто стоят выше меня. Не то что миссис Рейнольдс.

Мистер Латтрелл заработал своё состояние в издательском деле, а мистер Коул был известным художником — его картины продавались за внушительные суммы.

Я достала запасной ключ, спрятанный под одним из множества цветочных горшков у входа, и, открыв дверь, улыбнулась, услышав радостный лай их лабрадора по кличке Нодди. Самая дружелюбная собака из всех, что мне встречались: всегда рад каждому гостю. В других домах, где я убиралась, псы обычно рычали на меня весь день — но не Нодди.

Я всегда мечтала о своей собаке, но в договоре съёма стоял строгий пункт: никаких животных. Шивон с этим полностью соглашалась, говоря, что после многих лет воспитания детей ей хватило забот, и «собачьи младенцы» ей ни к чему. Я пыталась убедить её, что питомец останется у меня в квартире и не побеспокоит её, но она только усмехнулась: мол, как только пёс начнёт скрести в её дверь и смотреть своими грустными глазами, она тут же сдастся.

Она, конечно, была права. Под своей суровой оболочкой женщина была мягкой, как зефир. Любая собака вмиг обвела бы её вокруг лапы.

В доме был только Нодди. Мистер Латтрелл, как обычно, был на работе, а мистер Коул наверняка уже ушёл в свою студию — отдельное помещение в конце сада. Обычно я старалась ему не мешать, хотя иногда мы вместе пили кофе и болтали по утрам. Он всегда говорил со мной, как с соседкой или подругой. Ему было всё равно, что я всего лишь уборщица — он не видел в этом разницы. Мы обсуждали новости, погоду, последние сплетни из мира знаменитостей.

С Нодди на хвосте я прошла в подсобку за чистящими средствами. Обычно начинала с ванных, потом переходила к спальням, а заканчивала кухней и гостиной. Дом, как я уже говорила, был не слишком большим, но, учитывая район, стоил, должно быть, около миллиона евро. Интерьер — в стиле «тёмной академии»: синие, серые и зелёные панели, антикварная мебель и множество книжных полок, которые я протирала каждую неделю.

Нодди довольно быстро потерял ко мне интерес и убежал — скорее всего, в студию мистера Коула, требовать внимания. К полудню обычно приходила девушка по имени Мари, лет двадцати. Она гуляла с ним, а потом возвращала домой, где он мгновенно устраивался на диване и засыпал.

— Мэгги? Ты наверху? — окликнул меня мистер Коул, когда я как раз закончила чистить ванную.

— Да, я здесь, — откликнулась я.

— Перерыв на кофе, дорогая?

— Конечно, сейчас спущусь.

На кухонной стойке меня ждала чашка кофе — тот самый роскошный, с густой пенкой, из кофемашины. Длинные седые волосы мистера Коула были стянуты резинкой в хвост, рубашка в пятнах синей и чёрной краски, как и его пальцы.

— Спасибо, мистер Коул, — сказала я, садясь на высокий табурет. — Как продвигается живопись этим утром?

Он фыркнул. — Муза, боюсь, не была ко мне благосклонна на этой неделе. Я всё равно пишу, даже когда она ведёт себя как ледяная стерва, но выходит сплошное дерьмо. И сколько раз я должен тебе говорить? Зови меня Алан.

Я застенчиво улыбнулась. — Простите. Привычка.

Он подошёл и сел напротив, поднял чашку кофе и, поднеся её к губам, внимательно посмотрел на меня. Его взгляд задержался, скользя по моим чертам, и я почувствовала неловкость под этим внимательным изучением.

— А ты ведь удивительно красива, правда? — произнёс он, и я моргнула, не ожидая такого комплимента.

— Эм… спасибо, — пробормотала я, хотя не поверила ему. Мистер Коул был художником. Называть людей «удивительно красивыми» — это просто манера его речи.

— Эти роскошные волосы как у Джулии Робертс и глаза цвета морской волны. И уж лучше не начинать про твои скулы. Из тебя вышла бы замечательная модель. Думаю, я бы хотел тебя написать, если ты позволишь.

Неужели он и правда так меня видит? Меня охватило смущение, смешанное с приятным волнением.

— О, нет. Я не смогла бы позировать, — тихо отказалась я.

Мистер Коул нахмурился. — Почему?

Я опустила взгляд на руки. — Мне просто было бы некомфортно. Я и фотографироваться-то не люблю.

Он замолчал, продолжая изучать меня взглядом. Наконец сказал: — В твоих глазах живут призраки. Думаю, именно это делает тебя такой притягательной.

— Не знаю насчёт этого, — ответила я и сделала глоток кофе.

Он мягко улыбнулся. — Хорошо, что ты мне не веришь. Люди, которые верят в такие вещи о себе, обычно бывают невыносимы.

Я тихо рассмеялась. — Верно.

— А почему ты не любишь фотографироваться?

Я пожала плечами.

— Просто не люблю. Не знаю почему. — Конечно, это была ложь. Мне не нравилось смотреть на себя — слишком уж я была похожа на неё. Рыжевато-каштановые волосы, голубые глаза, россыпь веснушек на скулах. Моя мать казалась обычной, безвредной… но внутри жило чудовище.

— Ты застенчивая. Неуверенная. Из-за этого ты выбрала уборку домов? Работа ведь довольно уединённая. Хотя, — добавил он с ироничной улыбкой, — если не считать моменты, когда твой унылый старый работодатель заставляет тебя пить кофе и болтать с ним.

— Вы меня не заставляете. Мне нравится пить кофе с вами. Вы, пожалуй, самый приятный человек из всех, на кого я работаю. А если отвечать серьёзно — да, я люблю работать одна, но выбрала эту профессию не из-за этого. У меня не самое хорошее образование, так что выбор был ограничен.

— Но ты ведь умная. Что случилось? Школу не любила? Я вот тоже не любил.

Он, казалось, искренне интересовался мной, и я вдруг поняла, что мы на опасном пути к тому, чтобы стать друзьями. Нужно было остановиться, иначе он узнает слишком много — и тогда вряд ли стал бы видеть во мне удивительную красоту.

— Я умна в практических вещах, но никогда не была умной в книжном понимании, — ответила я, и в груди кольнуло. Мой стыд за то, что я так и не справилась с дислексией, жил глубоко внутри. — Мы с мамой часто переезжали. — Я допила кофе и поднялась. — Впрочем, пора возвращаться к работе. Вы же не платите мне за то, чтобы я сидела и болтала.

В глазах мистера Коула что-то потемнело, будто он почувствовал моё замешательство. — Конечно. Мне и самому пора обратно в мастерскую. Может, муза сжалится надо мной и всё-таки заглянет.

Я улыбнулась. — Буду держать за вас кулаки.

Остаток дня прошёл спокойно. Я вычистила дом до блеска. Мистер Коул больше не выходил из своей студии, и я попрощалась с Нодди, прежде чем отправиться к автобусу.

По дороге я открыла приложение на телефоне, которое позволяло покупать наборы продуктов из магазинов и ресторанов, срок годности которых подходил к концу. Я пользовалась им, потому что это был дешёвый способ побаловать себя чем-то вкусным — и при этом еда не отправлялась в мусор в конце дня.

Я улыбнулась, когда увидела, что в моём любимом греческом кафе на вынос осталось несколько наборов, и быстро успела забрать один — шаги сразу стали лёгкими, почти подпрыгивающими. Сегодня вечером я устроюсь поудобнее на диване, включу свои любимые сериалы и буду наслаждаться чурросом, а если повезёт — ещё и кусочком пахлавы.

Он снова ждал на автобусной остановке, когда я пришла. Меня поразило его появление — фары проезжающих машин освещали высокий силуэт и красивый профиль. Тёмные короткие волосы всегда аккуратно уложены, оливковая кожа подчёркивала необычный серо-зелёный цвет глаз. Обычно на остановке стояло ещё несколько человек, но сегодня — только мы вдвоём. Я не могла вспомнить, бывало ли раньше, что нас оставалось только двое. Мы были наедине. Наши взгляды встретились на долю секунды, прежде чем я поспешно отвела глаза.

Прошло несколько минут, и я посмотрела на часы. Автобус уже должен был прийти.

Наверное, задерживается, подумала я, устало выдыхая.

Повернув голову, я заметила, что он проверяет время на телефоне. Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг сказала: — Кажется, автобус задерживается на пару минут.

Он мельком взглянул на меня, странно нахмурился, потом отвернулся и промолчал.

И в тот же миг моё сердце выпало из груди и с глухим шлепком рухнуло на мокрый тротуар.

Он вёл себя так, словно я вообще не произносила ни слова. Смущение мгновенно разлилось по всему телу. Видимо, всё, что я себе там напридумывала между нами, существовало только в моей голове. Он сделал вид, что не услышал, просто потому что не хотел со мной разговаривать.

Минуты тянулись, а я, уязвлённая равнодушием, украдкой на него взглянула. Он, как обычно, смотрел вдаль, на здание через дорогу. Но, кажется, почувствовал мой взгляд — поднял голову, и его глаза скользнули по мне, останавливаясь на каждом участке кожи. Я остро ощущала его внимание каждым миллиметром, пока он снова не отвернулся. Странно. Я не понимала, зачем игнорировать меня, а потом смотреть так пристально. В этом не было никакой логики.

Через мгновение я увидела приближающийся автобус — и с облегчением выдохнула. Я точно больше не собиралась пытаться заговорить с ним. Фары ослепили меня, когда автобус остановился перед нами. Двери плавно открылись, и мы вошли внутрь. Он шёл на несколько шагов позади — не так близко, как вчера. Это тоже неприятно кольнуло: вдруг я нарушила какое-то негласное правило, заговорив с ним?

Он, как обычно, занял место на два ряда позади моего и сел.