Воротиться нельзя влюбиться!

Сказ девятый, о смысле жизни

Ну и жисть — аж в горле ком!

Нет сочувствия ни в ком!

Вот сыщу лесок поглуше

И устроюсь лесником!..

— Здоровый человек не издевается над другими. Мучителем становится перенесший муки, — укоризненно вздохнул Раджа и копытом топнул для ясности.

— Чего это он? — заинтересованно спросил князь, подходя поближе.

— Это он переживает, — пояснила я и погладила белую морду с бархатистым тёмно-серым носом.

— Что без принца остался?

Конь отрицательно замотал головой, а потом выдал:

— Отсутствие смысла в жизни играет критическую роль в этиологии невроза. В конечном счёте невроз следует понимать как страдание души, не находящей своего смысла...

В словах звучала такая горечь, что сердце сжалось.

— Плохо тебе было с Евпатием Егорычем? — догадалась я.

Раджа жалобно пырхнул, и по его морде потекли огромные лошадиные слёзы. До меня внезапно дошло, что «дурное дело», о котором говорил конь — это не воровать пленницу у Кощеевича, а меня предавать. Ему не хотелось этого делать, но принц заставил.

Взяла и обняла скакуна, погладив по серебристо-белой гриве, переливающейся под светом луны. Какой же он непутёвый!

— Смею напомнить, что это он тебя сюда привёз… — с сомнением проговорил князь.

— Да, только у Евпатия Егорыча была цель, а конь… он просто конь… он же не виноват! А у Евпатия Егорыча шпоры на сапогах. И хлыст, — грустно сказала я, а потом обратилась к Радже: — Чего ты хочешь? Выпустить тебя на волю?

Конь отчаянно замотал головой. Я обернулась к князю:

— Извините, а можно мы вдвоём у вас останемся? Раджа хороший конь, волшебный и очень быстрый. Немного пьющий, правда, но это от тяжёлых жизненных обстоятельств.

Князь неверяще уставился на меня. Ноздри аристократического носа расширились от негодования.

— То есть мало того, что ты переколошматила мне половину терема, так ты ещё и коня притащила? Буйного и пьющего к тому же!

— Ну, знаете ли! Я вам, собственно, не навязывалась! Если б вы с самого начала со мной нормального поговорили, то ничего б этого не было. Так что вы сами виноваты, если разобраться.

— Сам виноват? — широко распахнул чернющие глазищи князь, явно до глубины души уязвлённый таким заявлением.

— Да. Вас как зовут?

— Влад.

— Так вот, Влад. Когда вы решили насильно меня в тереме запереть, вы лишили меня воли и свободы выбора. А я на это болезненно реагирую, роняю буфеты и обрастаю конями. Так что вы сами виноваты. Но я готова великодушно вас простить. Мусор и осколки уберу за собой, потому что признаю, что погорячилась. И надо нести ответственность за свои поступки. Но и вы тоже за свои поступки должны нести ответственность. В данном случае ответственность — это несчастный, сбившийся с жизненного пути конь.

— И куда же я, по-твоему, должен твоего коня нести? — со злым весельем спросил князь.

— Не знаю. В конюшню? В сарай?

— Чтобы ты потом на нём верхом и ускакала, — саркастично подытожил он.

— Вы же сами только что сказали, что бежать бесполезно, — вздохнула я. — И не умею я верхом. И вообще, вы что, нищий?

— В смысле?

Кажется, мой вопрос возмутил князя до глубины души.

— Что вы, коня не прокормите? Куда он зимой пойдёт? Он же замёрзнет и умрёт. А он вон какой красивый, умный и совестливый. И образованный. Интересуется психоанализом. Где вы ещё такого коня возьмёте?

— Нигде, Маруся, я не собирался такого коня брать! Ему же доверять нельзя. В этой их королевской шайке один предатель на другом! Эти их аристократы куда подлее моей нечисти, это я с уверенностью могу утверждать. И конь у них такой же вырос!

— Вы же не будете всерьёз вменять коню отсутствие высоких моральных принципов, если сами взяли меня в плен, потому что собираетесь в жертву принести? Вам не кажется, что оно как-то не вяжется? Двойные стандартики-то…

Я бы добавила ещё кое-что про крестик и трусы, но крестик князь вряд ли носил, да и насчёт трусов никакой уверенности не было.

— Ничего я не собираюсь, — возвёл чёрные очи к испещрённому звёздами небу Влад. — Может, пророчество вообще не про тебя!

— А что, сразу нельзя было сказать нормально? — я обиженно насупилась. — Я бы, может, и не сбегала тогда. А так — точно сами во всём виноваты, Влад.

— Ведьма… — выдохнул он.

— Хватит обзываться! Ничего я не ведьма! — возмутилась я.

— Ну… вообще-то действительно ведьма, — поддакнул вдруг Раджа явно не по Юнгу.

Я шокированно посмотрела на эту наглую лошадиную морду. И ведь правда предатель! Я тут, значит, упрашиваю за него, а он!..

— Что я, ведьму не отличу? Ведьма, и ещё какая. Потомственная, — уверенно кивнул несносный князь.

— Сами вы… потомственные! — фыркнула я и ушла в терем.

Пусть что хотят, то и делают теперь. Пусть хоть драку устроят, хоть в шахматы играют, хоть вместе по кобылам ходят.

На этом я умываю руки.

Внутри терема творился тот же беспорядок, что и позавчера, а ещё было сильно натоплено. Видимо, из-за холода, который я случайно устроила, оставив открытым окно. Поднялась к себе, сняла душегрейку, кокошник и заодно верхний сарафан, чтобы не взопреть. Собрала волосы в пучок и повязала поверх длинной рубашки найденный в шкафу красный передник. Спрятала зеркальце среди вещей и спустилась вниз.

Ну что ж… Приступим!

Кто-то заботливо обозначил место моего беснования деревянными столбиками, соединёнными красной ленточкой, и теперь оно напоминало арт-объект. Вот честно, что-то философское о бренности бытия.

Найдя ведро для мусора и веник с совком, я начала уборку с самого простого. Подмела осколки и крупу вокруг лежащего в обнимку с полом буфета, пока не трогая лужу мёда и всё, что в неё успело влипнуть. Мусора оказалось много. Крупы я рассыпала килограммов пять, если не больше. И за это тоже стало стыдно. Глупый был поступок, недальновидный и в мамином стиле. А я должна быть умнее и лучше. Хоть я и ведьма. Потомственная.

В общем, всё получалось довольно неплохо, пока дело не дошло до мёда. Он же ещё и подсохнуть успел. Пришлось идти искать тряпку и ведро, а потом на четвереньках совком сгребать с пола то, что налипло. И черепки, и пшено, и чечевицу.

— Если ты считаешь на меня таким образом воздействовать, то сразу скажу, что затея провальная! — раздался надменный и сердитый голос князя из-за спины.

— А? — я недоумённо обернулась, не понимая, чем он опять недоволен.

— Твоя красота на меня не действует, — сощурившись, заявил хозяин терема.

Моя красота поднялась с карачек, одёрнула чужой передник, грязной рукой утёрла потный лоб и убрала налипшие на него пряди, а затем удивлённо воззрилась на пышущего негодованием князя.

— Что? — на всякий случай решила уточнить я.

Может, послышалось?

— Если ты решила меня соблазнить своим видом, то ничего у тебя не выйдет! — заверил он.

От удивления у меня аж рот распахнулся. А потом до меня вдруг дошёл смысл предъявляемых претензий, и стало смешно. Очень-очень смешно. Так смешно, что я расхохоталась с половой тряпкой в руках.

— Вы меня раскусили, Ваше Темнейшество, — сквозь смех прорыдала я. — Это была отчаянная попытка соблазнения. Медово-пшённая диверсия. А слиться с вами в экстазе я планировала прямо на буфете. А чего добру пропадать, вон он как удобно лежит.

Князь, кажется, и сам понял, что дал лишку, сцепил руки в замок и грозно пророкотал:

— Наказание за то, что ты терем покинула, всё равно будет.

— Я и не сомневалась, Ваше Темнейшество. Уже вся трепещу в ожидании.

Он фыркнул, развернулся на пятках и пошёл прочь из кухни, а я наклонилась над ведром, намочила тряпку и скрутила её, отжимая.

— Ай!

Руку прострелило резкой болью, и я с удивлением отняла от тряпки кровоточащую правую ладонь со здоровенным порезом, протянувшимся от пальцев до запястья. В тряпке застрял осколок черепка, а я и не заметила, рассекла себе всю руку, когда начала выжимать. Да так, что на пол теперь бежала струйка крови, а рана отчаянно саднила.

В ужасе глядя на неё, я осела на пол.

Это всё по-настоящему.

Кровь настоящая.

Боль настоящая.

Моя.

От осознания на голове зашевелились волосы. Кровь так и бежала струйкой, заливая подол и передник, а я сидела, шокированно уставившись на рану, и никак не могла прийти в себя, чтобы её перевязать.

— Это что? — спросил вдруг князь, но я на него даже головы не повернула. В ступоре сидела и смотрела, как из пореза вытекает моя настоящая кровь, тёплая и алая. — Покажи. Да что ты, в самом деле, не резалась, что ли, никогда?

Он принёс мерцающую баночку и бинт, потом наложил остро пахнущую полынью и шалфеем субстанцию мне на руку и затянул плотной повязкой. Боль немного отступила, теперь она стала не резкой, а саднящей.

— Это всё взаправду… — тихо прошептала я. — Это не понарошку… Это настоящее…

— А ты думала, что если реальность вторична, то нельзя в ней погибнуть или покалечиться? Можно, ещё как. Тем более что я временами сам не уверен, вторично Явомирье по отношению к Навомирью или нет. Порой кажется, что да, и перестаю воспринимать происходящее всерьёз. А потом случается нечто подобное, — князь кивнул на мою рану и снова посмотрел мне в глаза, — и я начинаю считать, что вторичность не имеет особого значения.

— Что за пророчество? — тихо спросила я. — Расскажите, пожалуйста. Я почти домыла. Там немного осталось. И буфет поднять. Но я одна всё равно не смогу, он же тяжёлый.

Хозяин терема вдруг щёлкнул пальцами, и буфет окутался тёмной дымкой, взмыл вверх и вернулся к стене, расколотые хрустальные дверцы со скрежещущим звоном встали на место, а вся посуда внутри задребезжала и склеилась. Секунду спустя он выглядел так, будто никогда не падал ничком.

Шок сначала оглушил меня, а потом оглох сам. Мы с ним вдвоём сидели на полу, глядя в бездонные чёрные глаза Влада и молчали.

— Вещий Гамаюн напророчил, что навомирянка Марина отдаст жизнь за Явомирье и тем вернёт ему волшбу. Алконост разнёс вести, а Сирин напела их мне. Но я думаю, что пророчество не про тебя, ты же не Марина, а Маруся. Да ещё и ведьма. Про ведьму ничего сказано не было.

Хорошо, что я уже сидела, иначе ноги бы подкосились.

Неужели это всё взаправду? Настоящее пророчество, из-за которого я по-настоящему умру?

Вот только говорить князю, что я Марина, было глупо. Ну уж нет. Просто смотрела в невозможно-чёрные глаза и замирала под их взглядом.

— Звучит так, что жизнь за Явомирье нужно отдать добровольно. А это точно не ко мне, — хрипло ответила я. — Как-то мне тут у вас не настолько сильно понравилось.

— Если пророчество о тебе, то никуда ты не денешься.

— А по временным рамкам есть какая-то конкретика? Может, оно того… лет через сто исполнится?

— Может, конечно, — согласился князь, хотя по тону чувствовалось, что в такой исход он не верит примерно нисколько.

— Я не хочу умирать, — твёрдо сказала я, с вызовом глядя на него.

— Никто не хочет, но всем приходится, — хмыкнул Кощеевич. — Таковы правила жизни.

— А как же вы? Вы же бессмертный? И отец ваш?

— Отца убил Иван-царевич. А я — обычный смертный.

Князь смотрел на меня с некой долей сочувствия, но в чёрных глазах всё равно больше было равнодушного холода.

— Знаете что? Это клише какое-то! Почему если есть мир, то его обязательно надо спасать? И почему это спасение обязательно должно ложиться на плечи какой-то сопливой иномирянки? У вас что, службы какой-нибудь мироспасательной нет? Или богатырей хотя бы?

— Богатыри есть. Но с пророчеством спорить бесполезно. Ему до твоих аргументов и возмущений дела нет.

Ну разумеется, а кому до меня вообще дело есть?

— И сколько вы будете меня в плену держать?..

— Пока пророчество не исполнится, — невозмутимо ответил князь. — Я такие вещи на самотёк пускать не собираюсь.

— Так ведь если есть пророчество, то никуда я не денусь. Сами же сказали… — тихо возразила я.

— Одно другому не противоречит. Пророчество исполнится, а я прослежу, только и всего. Не сможет наш мир без ворожбы, Маруся. Нужна она. Поэтому каналы связи между мирами нужно перекрыть любой ценой.

— Что я вам, пробка какая-то, чтоб дырки мною затыкать? — мой голос стал сердитым. — Сами-то вы что-то не особо себя в жертву принести торопитесь!

Князь хмыкнул.

— Если б мог, давно бы это сделал. Всё равно ни толку, ни смысла нет никакого и ни в чём.

Прозвучало это как-то… совсем страшно. Внутри всё сжалось даже не от самих слов, а от тона и выражения лица, с которыми они были произнесены. Ну не должен живой человек так говорить.

— Почему вы назвали эту реальность вторичной? Что это значит?

Возможно, вопрос был неуместен, но сейчас, когда мы сидели на полу лицом к лицу, мне казалось, что я не только слышу ответы князя, но и чувствую их душой. И ещё казалось, будто его откровенность легко спугнуть, а другая случится нескоро, если вообще случится.

— У меня недостаточно данных и возможностей, чтобы полноценно изучать этот вопрос. Волшбы в мире слишком мало, раньше мы могли в Навомирье легко ходить, а теперь это стало сложно. Я запретил такие переходы, потому что гарантий возвращения больше нет. Разве что Деду Морозу это удаётся, да и то лишь раз в год. Реальности, Маруся, они… возникают. В теории дело обстоит так: когда-то была реальность изначальная, и от неё ответвились другие. Сейчас я не могу с уверенностью утверждать, изначально ли Навомирье или нет, но по отношению к Явомирью оно первично. Когда-то Явомирье возникло в воображении людей и было подкреплено такой сильной верой, что за несколько веков сформировалась новая реальность. Это долгий процесс. Сначала новосформированная реальность полностью зависит от материнской. Она питается верой. А потом происходит интересное. В новой реальности начинают рождаться звери, люди и существа, для которых она — основная и единственная. Они в неё верят. Для них происходящее вокруг — настоящее, и сомнений на этот счёт не возникает. А дальше новый мир может существовать за счёт веры своих обитателей, подпитка от материнской, первичной реальности уже не нужна.

Я смотрела на князя, широко распахнув глаза. Не такие речи ожидаешь услышать от сказочного персонажа.

— Так в чём же проблема теперь? Если подпитка не нужна…

— В том, что наши реальности ещё связаны. И если раньше ваш мир питал наш верой, то сейчас наш мир питает ваш волшебством. Но, видимо, наш мир слишком мал, поэтому он быстро истощается. Связь необходимо обрубить, каналы между мирами — закрыть.

— И тогда в нашем мире исчезнут чудеса?

— А разве это принципиально изменит ваш мир? Разве они вам нужны? Вы всё заменили технологиями. Вам больше не нужны ни зелья, ни диковины. Вместо них вы создали лекарства и аппараты. Вам не нужны ковры-самолёты, вместо них вы придумали стальных птиц, что сами летают в воздухе.

В его словах была правда, но какая-то… грустная.

— И что произойдёт, когда каналы закроются?

— Наши миры разомкнутся и станут параллельными, а не сомкнутыми. Они будут развиваться отдельно и независимо друг от друга. Возможно, в далёком будущем, возникнет какой-то новый мир, прародителем которого станет Явомирье.

— А если Явомирье погибнет без этой связи с нашим миром?

— Исключено. Расчёты делал ещё мой отец. У нас достаточно обитателей, чтобы выжить. Да и потом, с разрывом связи исчезнут все сомнения у таких, как я. Мир только укрепится.

— Что вы имеете в виду, Влад? Какие сомнения?

— Ты представляешь, каково жить в придуманном кем-то мире? Ты ведь сама не веришь в него до конца. По крайней мере, до текущего момента не верила. Вот и мне… тяжело. Отец нередко бывал в Навомирье, я тоже ходил однажды. Книги принёс. И вот чего я не понимаю. Доказательства существования нашего мира материальны. Они есть в ваших книгах, истории, легендах. Но веры нет. Почему так?

— Потому что мы больше не верим в то, что написано в книгах… — прошептала я. — Мы их читаем, представляем, но… не верим.

— Это неверие теперь убивает Явомирье, и нам нужно разорвать связь между мирами как можно скорее. Иначе весь наш мир погибнет. Не скоро. Не через десять и, возможно, даже не через сто лет. Но погибнет.

На глаза навернулись слёзы. Теперь саднила не только раненая рука, но и что-то глубоко в груди.

— Это несправедливо! Несправедливо, что всё это на мне завязано теперь.

— А ты веришь в справедливость? — вкрадчиво спросил Влад, но я лишь всхлипнула, сама не зная ответа. — Может, поэтому её и нет. Если ты хочешь, чтобы что-то было, в это надо верить, Маруся. Истово. Иначе ничего не имеет смысла.

Князь вдруг отпрянул от меня и поднялся на ноги.

— А наказание? — сипло спросила я. — Какое вы мне назначите наказание?

— Наказание завтра. А сейчас поешь и иди спать, Маруся. Утро вечера мудренее.