Воротиться нельзя влюбиться!

Сказ пятый, о рвении и пении

Да ведь бабьи-то суды

Про мужчин всегда худы!

Ты в себе не сумлевайся,

Ты любовник хоть куды!

Гордый профиль, твердый шаг,

Со спины — дак чистый шах!

Только сдвинь корону набок,

Чтоб не висла на ушах!..

Я кинулась к двери и выскочила наружу, но кота уже и след простыл. Только цепочка отпечатков лап на снегу осталась. Ринулась по ней и подлетела к краю полянки, но перед строем деревьев резко затормозила — вспомнила провалы глаз лешего и угрожающий круговорот силы в них.

Нет, нарушать запрет властителя леса нельзя.

— Кот! Доцент! Вернись! — позвала я. — У меня есть книги по волшебству, мы можем вместе разобраться, как тебя расколдовать!

Но ответом была тишина.

Мокрые волосы мгновенно схватило морозцем, и я поспешила обратно в избушку. Не хватало ещё подцепить какой-нибудь сказочный грипп или легендарный менингит. Вернувшись, заперлась изнутри, закрыла окно, отодвинула заслонку, подкинула дров и принялась сушить волосы жаром, идущим из печи. Положение у меня, конечно, аховое. Но сколько кот-коммунист будет добираться до Стольнограда? Пару часов? Дней? Недель?

Рано паниковать! Принца я загадывала? Загадывала! Вот пусть он меня и спасает. Если для этого нужно попасть в лапы к Кощеевичу и немного испугаться, то так тому и быть. Я даже обморок могу изобразить, если для дела нужно.

Расчесав спутавшиеся пряди, достала с полатей зеркальце и посмотрелась в него.

— Свет мой зеркальце, скажи, почему одни желания ты исполняешь, а другие — нет?

— Потому что ты так загадываешь, — ехидно отозвалось оно.

— А как надо загадывать, чтобы ты исполняло желания? — вкрадчиво спросила я.

— По-умному! Так что ни на что особо не рассчитывай, — раздалось в ответ.

— Знаешь, — задумчиво проговорила я, — что-то ты совсем распоясалось. Расколотить тебя я не могу, а вот в банку с мышиным помётом положить — пожалуйста.

— Слышь ты, — недовольно нахмурилось призрачное лицо в зазеркалье, — не смей!

— А что я теряю? — резонно спросила я. — Ответов от тебя не дождёшься, сплошное хамство и оскорбления…

— Ой, уж и слова лишнего сказать нельзя! Какие мы нежные, вы только посмотрите! Будет тебе принц! Будет!

— Это хорошо, — протянула я, не показывая, насколько обрадовалась, — но вопросов у меня много.

— А я не справочная! Хочешь желание загадать — загадывай! Только формулируй нормально, а то начнёшь что-то там невнятно бормотать, леший разберёт, что ты имела в виду! Я ж не телепат какой, чтобы желания угадывать, я чётко по формулировке работаю.

Резонно. Когда я попросила, чтобы кто-то пришёл и всё объяснил, зеркальце почти сразу болотницу прислало с ответами.

— Но вернуть меня в мой мир ты не можешь?

— Не могу, — насупилось зеркальце.

— Ладно. А сил у тебя много осталось?

— Ну… как сказать… от желания зависит же. Чем сложнее желание, тем больше ворожбы уходит на его исполнение. Особенно если нужно кардинально чужие судьбы менять, тут уж прорва сил нужна.

— А какие желания можно загадывать? — осторожно уточнила я, боясь спугнуть внезапную откровенность.

— Разные. Я их исполняю, насколько хватает сил. А когда силы почти выйдут, я тебя предупрежу, что желание осталось только одно. После этого ты сможешь решить, как его использовать. Или для себя загадать, тогда я исполню и рассыплюсь на части. Или кому подарить, тогда я снова силу наберу и опять смогу волшебство творить, но уже для другого хозяина.

— Как интересно! То есть я могу тебя кому-то подарить, и ты снова начнёшь желания исполнять?

— Да, — буркнуло зеркальце в ответ, — только есть условия. Подарить нужно от всей души, искренне и безвозмездно. Продать, обменять или в ответ на шантаж отдать нельзя. И ещё одно правило есть: к старому хозяину вернуться я не могу. То есть подарить меня обратно тебе никто не сможет. Коли расстанешься со мной, то навсегда.

— Ясно. И на сколько желаний у тебя осталось сил?

— На два.

Да уж, негусто. Но лучше, чем ничего.

— А для себя ты желания исполнять можешь?

— Нет. Нету у меня желаний и быть не может, — недовольно закатило оно призрачные глаза. — Я же не человек. Я только чужие и могу исполнять. Но вечно все какую-то ерунду загадывают. Денег, власти, глупостей всяких. Бесит!

Это да. Мало ли какие у кого тайные комплексы. Небось, девушки загадывают грудь увеличить, а парни… не грудь, в общем.

— А ты прямо любое желание исполнить можешь? — заинтересовалась я.

— Нет, конечно! Прошлое менять не могу, давать жизнь не могу и отбирать жизнь не могу.

— То есть ни убивать, ни воскрешать?

— Не только. Например, не могу сделать так, чтобы ты забеременела и родила. Новая жизнь сама появляется, в это вмешиваться нельзя. А вот те жизни, что уже есть, могу менять.

Я погладила зеркальце по медной оправе, покрытой патиной.

— Это уже очень много. Мне жаль, что я так бездарно свои желания потратила, но я же не знала, что их так мало будет…

— Ничего себе мало! — возмутилось оно. — Единым махом пять желаний в первый же день загадала, и всё ей мало!

— Пять? — опешила я…

— А сколько?! — обиженно отозвалось зеркальце. — Сказочной жизни, подальше от дома, принца, любви и похудеть. Пять!

В общем, теперь я и правда дурой себя почувствовала…

Надо ж было так неудачно сформулировать!

— А потом ещё одно… — неверяще пробормотала я. — А ведь болотница и так пришла бы.

— Да, — ехидно раздалось в ответ, но потом тон диковины смягчился: — Но на него сил совсем немного ушло, болотница к тебе и так наведалась бы, просто пришлось чуть ускорить процесс.

— И что мне теперь делать?

— Не знаю. Принца ждать. Головой думать. Обо мне никому не рассказывать. Если узнают, что к тебе в руки попало, то никакой жизни тебе не станет, Маруся. За мною кто только ни охотится! Похлеще, чем за тобой! Уж ты поверь, каждому есть, чего хотеть.

— Хорошо. Никому про тебя не скажу, — заверила я.

— Лучше спрячь меня, — посоветовало зеркальце. — На груди. Так спокойнее будет.

И лицо в отражении при этом сделалось таким невинным-невинным, что не заподозрить его в каверзе стало просто невозможно. А ещё подумалось, что лицо всё-таки мужское, а значит, и интерес к груди у него исключительно специфического характера, тем более что лично мне желать увеличить грудь точно не надо.

С другой стороны, раньше я зеркалам грудь показывала, и ничего. Засунула зеркальце за пазуху так, чтобы ручка оказалась за поясом. Думала, что будет неудобно, но получилось вполне терпимо.

— Нет, ты не под сарафан суй, а прямо под рубаху, — запротестовало зеркальце.

— Обойдёшься пока! Ты на испытательном сроке. Будешь ещё хамить и обзываться — отправлю в банку с мышиным помётом, а будешь хорошо себя вести — так и быть, засуну под рубаху.

Из диковины послышалось обиженное сопение, но дурой меня никто называть не стал, из чего я заключила, что мы всё-таки договорились.

— А на беседы со мной твои силы уходят? — уточнила я, заплетая косу.

— Только если ты просишь что-то узнать.

— А общую справку о том, куда я попала, ты дать можешь? Из того, что уже знаешь?

— Могу, — ответило зеркальце и замолчало.

Вредина!

— А расскажи, пожалуйста, — со вздохом попросила я.

— А чего тут рассказывать? Ты в Дремучем лесу, в Триседьмом княжестве, на окраине.

— Сколько отсюда до Стольнограда?

— Зависит от транспорта, — фыркнуло оно, но почти сразу исправилось: — Верхом месяц, коли на обычном коне. На ковре-самолёте или на волшебном скакуне всяко быстрее.

— Ты знаешь, зачем Кощеевич ищет навомирянку?

— Нет. Только то, что болотница рассказала. Знаю только, что Кощеич слово своё всегда держит и глупостями не занимается.

— А кто он вообще? Кто его мать?

— Колдун он. В Триседьмом княжестве — самый сильный. А уж кто его мать, мне не ведомо. Всякое говорят, может, и Яга. А может, и ещё кто.

— Злой он?

— А то!.. — возмущённо ответило зеркальце. — Тиран и самодур! Как к власти пришёл, так вечно что-то запрещает. Сначала запретил в Навомирье ходить. Потом запретил состязания богатырские устраивать. А теперь и вовсе ворожить запретил! Дальше что, дышать запретит?

— Он правда может меня в жертву принести? — тихо спросила я.

— Ещё как! Этот — ещё и не такое может. Что ты хочешь, человек нечистью правит так, что она его боится…

— Тоже верно, — окончательно опечалилась я.

А когда мне грустно, я ем. Плохая привычка, но что поделать. Это от сигарет или алкоголя можно взять и отказаться, нет в них жизненной необходимости. А от еды отказаться нельзя, приходится её приём контролировать, а это так сложно! Всё равно, что алкашу выдать бутылку водки и сказать: можно только по двадцать грамм в день, а остальное просто в кармане носи.

В общем, я заела горе бутербродами с икоркой. Оно, конечно, лучше, чем лапша быстрого приготовления, но просветления на душе не случилось. Там у меня толпой скреблись доценты-коммунисты.

Поев, убрала со стола посуду и взялась за книги. Ещё раз проглядела все самые интересные, про ворожбу и заклинания, но колдовать побоялась. А вдруг сотворю какую-нибудь ерунду? На всякий случай одно запомнила: «Отступись, отвернись да прочь отседова катись!». Хорошее заклинание! Теперь я готова к приёму дорогих гостей.

Решила поискать в шкафах второй табурет. Всё-таки приедет принц, надо будет его куда-то посадить, не стоять же перед ним после этого.

Табурет не нашла, зато обнаружила тяжёлый бочонок, в котором что-то плескалось. Но что? Подписать никто не удосужился. Поставила его к двери и продолжила поиски в шкафах-матрёшках. Чего там только не было! Вот, табурета, например, не было. Зато было мыло! Его нашла целый ларь, на любой вкус — и жидкого в глиняных кувшинах, и кускового ароматного, и хозяйственного.

Прекрасно! Просто прекрасно!

Раздосадованная, распахнула дверь, чтобы дойти до отхожего места, и чуть нос к носу не столкнулась с очередным гостем.

— Гой еси, хозяюшка!

Высокий, статный, одетый в расшитый золотом кафтан незнакомец лихо улыбнулся и спросил:

— Сударыня Яга?

— Здравствуйте. Я за неё, — ответила я, разглядывая незваного гостя. — А вы по какому вопросу?

— Дело у меня к ней есть важное, — пробасил он.

— Договор ещё не заключали? Задаток не давали? Сроки не оговаривали? — с подозрением спросила я.

— Нет, только вот добрался. До вас из Тривосьмого королевства путь не близкий.

— Ну… проходите тогда, — пригласила я его внутрь.

Гость зашёл, стянул шапку, и по плечам рассыпались густые волосы.

— Вас как величать?

— Маруся. А вы король Тривосьмого королевства? — с надеждой спросила я, разглядывая его лицо.

— Почему король? Я — принц! — гордо ответил он.

— Принц?.. — шокированно спросила я. — Как принц?

Передо мной стоял пусть высокий, широкоплечий и крепкий, но старик! Лет семидесяти, не меньше. Густые седые волосы обрамляли лоб белоснежными прядями и спускались до плеч. Яркие голубые глаза смотрели весело, но лицо было изрыто морщинами.

Безусловно, красивый, но… старый!

И тут в ушах у меня зазвенело от страшной догадки: я просила красивого, богатого и умного! И вот он стоял передо мной именно такой, только ещё старый, покрытый пигментными пятнами и седой как лунь.

От досады захотелось заорать дурниной и расколошматить зеркальце на мелкие кусочки.

— Да вы не глядите на возраст-то! — усмехнулся старый принц, подмигнув. — Я, собственно, почему и пожаловал. Молодильное яблочко мне нужно. Хоть бы и одно, а лучше штук пять. Плачу хоть золотом, хоть серебром, хоть королевскими милостями. Ах, прошу простить, забыл представиться. Евпатий Егорыч я, Первый принц Тривосьмого королевства.

— А есть ещё и второй? — с надеждой спросила я.

— Что вы! Нет. У нас испокон веков только по одному наследнику родится. Будет у меня сын, так Егоркой назову. Традиция. Отец мой, Его Величество Егор Евпатьич Сорок Восьмой, недавно яблочек-то наелся, теперь носится по дворцу, как угорелый. Переборщил немного, аж до пятнадцати годков омолодился. Вы, кстати, заодно средство какое от прыщей продайте мне. Говорят, что Яга — лучший в Явомирье зельевар. Вот и проверим.

Я осела на бочонок рядом с принцем, лихорадочно обдумывая обрушившиеся на меня новости. Ладно, рано паниковать. Если молодильные яблочки есть, значит, не безнадёжна ситуация. Это же сказка. Тут всё немного понарошку, даже старость. Так что смотреть надо не на одрябшие веки и седую щетину, а на то, какой передо мной человек.

Хотя… Ну как можно всё это всерьёз воспринимать? Никак!

Старый принц сел напротив и участливо взглянул на меня.

— А конь у вас есть? — невпопад спросила я. — Белый?

— Есть, как не быть! — обрадовал меня он, чуть закряхтел, поднимаясь с табурета, и проворчал, извиняясь: — Помню, по молодости колени у меня были левое и правое… А теперь стали больное и здоровое!

— Да уж… — эхом отозвалась я, всё ещё не веря, что зеркальце мне такую подставу устроило.

— Эй, Раджа! Покажись девице! — гаркнул принц, открывая дверь.

Пришлось встать, чтобы не мешать.

В избушку сунулась лошадиная морда. Белая и познавшая тлен бытия. Раджа уныло мотнул головой и медленно моргнул огромными чёрными глазами, обречённо вздохнув. И вдруг встрепенулся. Принюхался. Большие ноздри жадно втянули воздух, а морда резко повернулась к бочонку и уткнулась в него, слегка качнув.

— А ну, не смей! — нахмурился вдруг старый принц. — Ты же бросаешь!

— Любой вид зависимости плох, будь то зависимость от алкоголя, наркотиков или идеализма, — вдруг укоризненно проговорил конь.

— Ты обещал! — пророкотал нависший над ним Евпатий Егорыч.

— Всё, что раздражает в других, может вести к пониманию себя, — ответил Раджа, а я вдруг с удивлением узнала цитату из творчества Карла Юнга.

— Не передёргивай.

— То, чему ты сопротивляешься — остается, — уверенно заявил конь в ответ и пырхнул так, будто поставил печать.

Бочонок тем временем повалился набок, и Раджа с необыкновенной прытью катнул его на себя копытом. Тот с грохотом покатился прочь из избушки, старый принц кинулся наперерез, но был отброшен в сторону резким взмахом массивной морды. Пока Евпатий Егорыч, матерясь сквозь зубы, поднимался с пола, конь уже резво отбежал подальше от крыльца, копытом поддел бочонок, поставил его торчком и одним мощным ударом пробил дыру в крышке. В разные стороны брызнула пена, мгновенно застывая на морозе причудливыми хлопьями.

Раджа довольно хрыпнул и воткнул морду в бочонок, одним махом втянув в себя его содержимое. Задорно лягнул копытом опустевшую тару, поднял морду к небу и смачно, с оттяжечкой рыгнул, а потом вдруг загарцевал на примятом снегу.

— Жизнь-то налаживается, — заржал Раджа.

— Ну, держись, калдырь бессовестный! — погрозил ему кулаком старый принц, держась за ушибленный бок.

— Ай, кто бы говорил! — дерзко мотнул головой Раджа, отчего длинная белая грива взметнулась и перелетела на другую сторону шеи. — Кто намедни так бельтюки залил, что аж в седло забраться не мог и в канаве уснул, оглашая громким храпом окрестные улицы? Раджа ж тебя еле до конюшни доволок! А ты утром нет бы спасибо Радже-то сказать… нет! Верещал, будто Горыныча увидал! Возмущался, что на навозной куче тебя оставили. Так прости, милсдарь, на навозной куче было теплее всего!

Я не выдержала и рассмеялась. Старый принц смутился и даже глаза отвёл.

— Так это… праздник же был… да и батюшка помолодел, как тут за его здоровьечко не выпить? Ладно, что уж там. Вы, сударыня Яга, не судите строго. Невоспитанный у меня конь, заморский. Зато быстры-ы-ый… Ажно шапку с головы сносит, когда он в галоп пускается. Вы мне, сударыня Маруся Яга, яблочек-то продайте, так я и отправлюсь восвояси. А за пиво ваше золотой монетой заплачу. Вы уж простите Раджу, не ведает он, что творит. Дитя природы…

Как я с крыльца от этого перфоманса не грохнулась — сама не знаю.

— Значит, конь у вас заморский… пьющий…

— И читающий! — закручинился Евпатий Егорыч.

— Совсем никуда не годится, — фыркнула я, зашла обратно в избушку и закрыла дверь за стыдливо проскользнувшим внутрь старым принцем.

— А то! Как начитался этого ихнего Юнга навомирского, так совсем сладу с ним не стало. Я ему слово — он мне три цитаты. Одно хорошо: когда трезвый, мало он разговаривает.

Вдруг за окном раздалось напевное:

— Выйдем ночью в поле вдвоём! И мы песню там запоём! Ты ходи вдвоём по полю с конём, а не то тебя копытом прибьём!

— А когда пьяный — много, — тоскливо вздохнул Евпатий Егорыч и пожаловался: — Так он ещё и поёт. Ладно это, а то похабщину всякую… Стыдоба!

— Да что вы говорите! — с фальшивым сочувствием поцокала я. — Неужто вы даже не подпеваете?

— Подпеваю, — повинился старый принц. — Особенно эту, про ежовый зад. Но только пьяным!

— Беда… — покачала я головой. — Дурно на вас заморский конь влияет.

— Ай, дурно! — признал гость. — Но ничего, мужик я крепкий, сдюжу. Так что там про яблочки-то, а?

— Про яблочки… Видите ли, какая ситуация, Евпатий Егорыч… — проговорила я и осеклась, раздумывая.

С одной стороны, он же принц. Кто меня ещё спасёт, если не он? Яблочек у меня нет, но есть как минимум одно желание и возможность зеркальце передарить. С другой стороны — страшно открываться незнакомцу. Да и как он вывезет меня через лес, если леший запретил там появляться?

Нет, надо сначала узнать, кто он и чем дышит, а уж потом решать.

— Скажите, а вы с Кощеевичем в каких отношениях?

— Как «в каких»? — сурово сдвинул седые брови принц. — Удавил бы гниду! Сестриц своих еле спас от него! Как увижу — тут же стрелу в него пущу, чтоб он свой поганый дух испустил!

Хоть ни лука, ни колчана я у него не заметила, но от сердца отлегло.

— Враги, стало быть, — понятливо протянула я, усаживая гостя на табуретку. — Вы как, отвара травяного желаете?

— А не опоите ли вы меня, сударыня Яга? — спросил вдруг принц.

— Да с чего бы? — удивилась я.

— Как «с чего»? Говорят, молодцев вы опаиваете да в постель затаскиваете. Так я ж разве против? — игриво сверкнул он глазами. — Вы только того, опоите чем-нито позабористей, чтоб я, значится, не посрамил династию-то свою. Мужик-корнем али чем подобным. А то, сами понимаете, возраст…

— Вы, Ваше Высочество, боевой пыл приберегите лучше пока… — прохрипела я, изо всех сил сдерживая желание расхохотаться под выводимые Раджой рулады за окном. — Никого я не опаиваю.

— Брешут, что ли? — расстроился старый принц. — А жаль! Девица-то из вас вон какая вышла. Старовата, конечно, но зато фигура хороша!..

Евпатий Егорыч даже подмигнул мне на случай, если сомнительного комплимента оказалось мало.

«Старовата»? Я? Шокированно уставилась на этого нахала. А ничего, что я лет на пятьдесят моложе?

Налив отвара, поставила миску с печеньем перед визитёром и встала рядом, разглядывая его.

— Вы расскажите о себе. Давно ли с Кощеевичем враждуете?

— Давненько… — признал старый принц. — Уж лет двадцать-то точно.

— Нуждаетесь ли в деньгах? — продолжила я допрос.

— Мы-то? Нет, конечно. Всем известно, что жизнь в Тривосьмом королевстве сытая и богатая, а уж наша казна пуста не бывает. Думаете, золота у меня мало? Да я вам за молодильные яблоки три пуда монет приволоку! — щедро пообещал он, но потом уточнил: — По одному за штуку.

— А как относитесь к запрету колдовать? — спросила я, глядя, как принц со вкусом уминает печенье.

— Да блажь это! Не поможет это ворожбу сберечь, пробовали мы. Толку нет.

— А вот эта весть, что Кощеевич предлагает за навомирянку её собственный вес золотом. К ней вы как относитесь?

— Да как можно к ней относиться? Я ж не нечисть лесная, чтоб приказы его исполнять! Сударыня Яга, а нет ли у вас чего посущественнее? А то оголодал я с дороги, мочи нет, — пожаловался принц.

— Есть. И еда есть, и разговор, — вздохнула я и принялась накрывать на стол.

Достала из закромов Яги всё самое лучшее и поставила перед гостем. И даже сундук пустой подтащила, чтобы было на что рядом сесть. Одно только осталось решить: рассказать ему правду или попытаться хитростью заставить увезти меня из Триседьмого княжества?

Врать не хотелось. А вдруг передо мной тот самый принц? Вон и конь у него белый. Не начинать же отношения со лжи? Да и потом, любая просьба о помощи из уст могущественной Яги будет звучать неправдоподобно. Но и открываться было как-то боязно.

Пожалуй, про зеркальце рассказывать ему в любом случае не стоит, но остальное?