Воротиться нельзя влюбиться!

Сказ пятнадцатый, о красоте внешней и внутренней

Повидал я белый свет,

Жозефин и Генриетт,

Но, таких, как ты, красавиц

Среди них, Маруся, нет!

— Что?! — внезапно севшим голосом переспросила я, приподнимаясь на локте. — Ты меня забыл?

Влад растерялся. Широко распахнул глаза, несколько мгновений смотрел на меня, не мигая, а потом неверяще спросил:

— Маруся?..

— А кто ещё?!

Мы смотрели друг на друга, и лицо Влада меняло выражения. От шока к возмущению, от возмущения к радости, от неё обратно к шоку, а потом он вдруг взял и заржал. Громче Раджи!

— Нет, что случилось-то? Мне кто-нибудь объяснит? — я осмотрелась, окончательно убеждаясь, что нахожусь в спальне князя.

— А чего тут объяснять? — ехидно спросило зеркальце с полки. — Его Темнейшество загадал себе жену идеальную, которая была бы с ним счастлива. Нежную, любящую, покладистую и точь-в-точь такую красивую, как Маруся. Но не Марусю. Я всё исполнило.

И столько самодовольства было в бесплотном голосе, что я невольно вздрогнула.

То есть он просил не Марусю? А почему тогда я тут?..

— Потому что я — не Маруся… я — Марина… — тихо прошептала я, отчаянно разочаровываясь в своём внезапном счастье.

Он хотел не меня! Это было так больно, что на глазах проступили слёзы. Влад внезапно стал серьёзным и потянулся ко мне рукой, я отползла подальше.

— Хорошо, что умную не попросил. Тогда пришлось бы другую искать! А так и эта сошла, — ядовито добавило зеркальце и умолкло.

— Марина? Всё-таки Марина? Вот чёрт!.. — выругался князь, а потом виновато посмотрел на меня: — Марусь, ты только не реви, я сейчас всё объясню.

Но поздно. Слёзы уже катились по лицу, и разочарование было настолько острым, что резало меня наживую.

Влад обхватил меня за плечи и торопливо заговорил:

— Сначала выслушай! Когда ты ушла, я бесился неделю. Кого хочешь спроси. Делегацию ночниц выгнал, с Волотом поругался и подрался, с Раджой напился так, что дед Постень нас потом зельем лечебным отпаивал два дня. Я всё время думал, что всё вышло неправильно. Хотел загадать желание, чтобы тебя вернуть, но сначала гордость не позволила, а потом — здравый смысл. Послушай, Марусь, — виновато проговорил он, прижимая меня к себе. — Я не хотел тебе больно делать. А ещё решил, что раз ты ушла, то выдёргивать тебя обратно сюда было бы эгоистично. Раз ты решила уйти, значит, тебе в Навомирье лучше было, значит, ты туда хотела. Может, жених у тебя там был… Я же даже не спрашивал. Ничего я не спрашивал о тебе! Чем сильнее ты мне нравилась, тем сильнее я сердился, потому что никак не мог это контролировать. И пророчество изменить никак не мог. Это вторая причина, по которой я бы никогда тебя обратно сюда не притащил. Я решил, что раз ты в Навомирье, то в безопасности. А тут у нас странные дела творятся, Марусь, и это третья причина. Мир с ума сошёл. Нет, я понимал, что будет период адаптации после разделения миров, но чтоб так… Выдёргивать тебя сюда было бы жестоко. Есть и четвёртая причина. Я прекрасно понимал, как ты относишься к принуждению и что никогда мне подобного не простишь. А мучить тебя я не хотел, но и забыть никак не мог…

Слёзы лились по моим щекам, я слушала и не знала, верить или нет. И обидно было до ужаса, и в то же время…

— И ты загадал другую девушку, — всхлипнула я.

— Да… я… если честно, был не очень трезв вчера… Не настолько нетрезв, чтобы не соображать вообще, но настолько, чтобы соображать не очень хорошо. Мне показалось это отличной идеей — пожелать жену такую же красивую, как ты. И чтобы она со мной была счастлива… Марусь, не смотри на меня так, я вот сейчас это проговариваю и сам понимаю, насколько нехорошо это звучит…

Ладно, из всех на свете людей я — последняя, кто может предъявлять кому-то за плохо сформулированные желания. А ещё вдруг стало отчаянно приятно, что он считает меня настолько красивой. Я-то всегда думала, что если меня кто и полюбит, то за богатый внутренний мир. Ну… ладно… Может, князь и его ещё распробует.

— В общем, я пожелал такую же красивую, как ты, только покладистую… — хмыкнул вдруг Влад, утирая мои слёзы.

— Я покладистая, — шмыгнув носом, возразила я. — Поклала на все твои запреты…

— Это да, — согласился он и осторожно поцеловал в щёку. — Это да.

— И что теперь? Ты меня обратно вернёшь?

— Ни за что! Но и пророчеству сбыться не дам, — Влад сжал меня в объятии так крепко, что стоило, наверное, возмутиться, но вместо этого я лишь успокоилась. — Ты правда скучала?

— Ужасно, — призналась я. — Жалела обо всех колкостях, что наговорила. Ладно, не обо всех, но… Жалела, что не сказала… — я запнулась. Во сне всегда было так просто это говорить, а в реальной жизни меня накрыло таким волнением, что закружилась голова, — что ты мне нравишься, — наконец выдавила я.

Влад глубоко вздохнул, а потом улыбнулся. Улыбнулся так, что эта мерзкая болючая дыра в груди мгновенно затянулась, и дышать стало легко. А потом стало жарко, потому что он меня ещё и поцеловал. А целовался он гораздо лучше, чем желания загадывал… в общем, я совершенно потерялась и во времени, и в ощущениях.

— Ты мне тоже нравишься… очень! — наконец сказал он, неохотно отрываясь от моих губ. — Может, ты голодная?.. Или хочешь чего-то?..

— Хочу. Тебя поцеловать.

Больше на разговоры мы времени не тратили. Я полностью утонула в новом ощущении взаимности. В себя пришла только несколько часов спустя, когда Влад ласково гладил меня по животу. И впервые в жизни мне не было неловко и даже не хотелось его втянуть. Ну вот такой у меня живот, мягкий и округлый, а не плоский. И таким, какой есть, он нравился моему любимому мужчине. Хотя, конечно, стоило признать, что уловки князю нравились куда больше. Я бы даже сказала, что он от них впал в экстаз, но пусть это останется нашим с ним маленьким секретом.

Главное, мне наконец было хорошо. Настолько хорошо, что я боялась выпускать Влада из объятий. Боялась, что это всё — сон. Реалистичный, яркий, восхитительно настоящий. Но сон.

— Марусь, может, поедим? А то время уже обеденное, а мы ещё не завтракали.

— Хорошо, — согласилась я. — Видишь, я умею быть покладистой, если речь заходит о еде.

— Кто бы сомневался.

Влад поцеловал меня в плечо и помог поправить расшитую домовым сорочку, которая сбилась и задралась. Хотя почему задралась? Князь её задрал самым нахальным образом, но я не возражала ни капельки.

— Я думала, что нельзя в таком виде по дому ходить, — фыркнула я, поправляя ничего не скрывающий подол.

— Теперь можно. Но только в спальне. А то ещё увидят дед Постень или Раджа. Он повадился голову в кухонное окно засовывать и с домовым беседовать. А тот и рад! Кормит его как на убой. Я уже говорил этим двоим, что скоро у Раджи под собственным весом начнут ноги разъезжаться, но кто бы меня слушал. Знаешь, что обидно?

— Что? — прижалась я к плечу Влада после того, как он завязал на мне свой халат.

— Я вообще-то грозный правитель, один раз упыри посмели на меня клыки скалить, так я их в лягушек превратил и передавил, чтоб другим неповадно было. Но всё равно куда ни плюнь — никакой субординации. А дед Постень меня и вовсе дураком назвал после того, как ты ушла.

— А ты что?

— А что я? Два дня в харчевне питался, потом он блинов напёк, и мы сделали вид, что ничего не было.

— Очень по-мужски, — рассмеялась я.

— Так и есть.

Душа звенела от счастья, хотелось расцеловать весь мир, но я ограничилась Владом. Когда мы пришли на кухню, из-за печи вылез домовой, при виде меня всплеснул руками и аж прослезился от радости.

— Марусенька!

Я обняла дедка, пахнущего свежим хлебом и уютом.

— Я так рада вернуться!

— Вертихвостка! — ласково посмотрел он на меня и склонил голову набок. — А ну садитесь, молодые, буду вас потчевать.

На столе, словно из ниоткуда, возникли тарелки со снедью, плошки, крынки и кувшины. Мы с князем сели на лавку рядышком, касаясь друг друга плечами.

— Спасибо, — счастливо выдохнула я, засовывая в рот кусок жареного карпа. — Ох, какая вкуснотища!

— Может, оладушек напечь? — весело предложил домовой.

— Напеки. А то голодные мы, — улыбнулся Влад.

— Марусенька, ты морсика пока налей, а ян-то щас… ян-то — мигом, — засуетился дед Постень. — Владик, надобно ж того… свадебку-то планировать… — закряхтел домовой, доставая откуда-то из-за печи горшок с тестом.

Я замерла в ожидании ответа. А вдруг князь опять скажет, что жениться не собирается? Или что ему и холостым быть хорошо? Нет, оно и понятно, мы же и знакомы-то всего ничего, но всё равно… Не то чтобы я хотела замуж за Влада прямо сию минуту выходить, но определённо не хотела, чтобы он сказал, что свадьбы не будет.

— Конечно, надо планировать. Негоже Марусе в девках ходить, особенно теперь. Тем более что жить она будет у меня, слухи поползут. Зачем нам такие разговоры? Да, красавица моя? — посмотрел на меня Влад, и я неожиданно для себя глупо хихикнула и зарделась под его взглядом.

— Мест на шестьсот? — с сомнением проговорил дед Постень, а потом вдруг добавил с предвкушением: — Надобно будет к Марфе на поклон идти, один ян-то не справлюся…

— Чего это на шестьсот? — возмутился Влад. — Князь женится или купец захолустный? Меньше, чем на три тысячи, не рассчитывай.

— И то верно, — закивал домовой. — Ох, держись, Марфуша…

— А кто это? — осторожно спросила я, переводя взгляд с одного собеседника на другого.

— Домовиха одна… Ух и деловитая! — мечтательно проговорил дед Постень. — Какие клёцки делает! Ум отъешь. Вдовая, нестарая ещё, да не хочет второй раз замуж идти. Кто её только не звал!

— И вы звали? — заинтересованно спросила я.

— Да куда мне? Говорю ж, её кто только не звал, она всем отказала, — вздохнул домовой, переворачивая первую партию оладушков.

— Ну так пока не спросишь, не узнаешь. Может, она всем и отказала, потому что пошла бы только за того, кто пока не предложил…

Ой. Кажется, я уже заразилась этой болезнью влюблённых пар, которые не мыслят своей жизни без того, чтобы переженить всех одиноких друзей. Быстро же меня эта лихорадка подкосила… И дня не прошло.

Дед Постень посмотрел на меня, прищурившись, но ничего не ответил.

— Вкуснотища, — похвалил Влад оладушек.

Домовой блаженно замер и аж зажмурился, словно кот, что не просто наелся сметаны, но и разлёгся потом сытый на солнышке.

— Да, очень вкусно, — попробовала и я.

Оладьи получились пышные, пористые, толстенные, будто из многослойных кружев сплетённые, но при этом лёгкие, почти невесомые.

Как известно, химический элемент оладий вступает в прекрасную реакцию со сметанием, мёдием, сгущёнием и варением. Я лично убедилась в том, что так и есть.

— Делов-то, — с лёгким кокетством махнул рукой повар.

— Нетеча мне теперь отомстит, — вздохнула я. — Она так хотела за тебя замуж.

— А моё желание при этом вообще не учитывалось? — хмыкнул Влад. — Что-то я ни одной болотницы не припомню в княжеском роду. Ведьмы были, куда ж без них. А болотницы — нет.

— Ну так ей этого не объяснишь… И вообще, я вот о чём с тобой хотела поговорить…

— О межвидовой войне, которую ты умудрилась развязать за два дня, а я потом полтора месяца не мог остановить? — весело вскинул брови князь. — А ведь болотницы тебя даже не сдали. До последнего отрицали, что ты к этому делу руку приложила. Только когда до транспарантов дошло, тогда всё стало очевидно. Но я уже и от кикимор знал, чего ты добивалась. Хотя, надо отдать тебе должное, за два последних месяца ни одной человеческой смерти в лесу.

— Это же хорошо… Слушай, я вот что подумала. Нужно твою нечисть замотивировать и перевоспитать, чтобы она людей не трогала. У меня и план есть!.. — загорелась я.

План действительно был, надёжный, как китайские трусы. Всё-таки я время разлуки не только на слёзы тратила, а ещё и думала. Занятие это, безусловно, опасное и утомительное, а также иной раз приводит к неожиданным результатам, однако порой крайне интересное.

— Марусь, а можно обсуждение революционных идей отложить хотя бы до завтра? А ещё лучше до следующей недели? Так хорошо без мыслей об этой нечисти, аж душа радуется…

Я прижалась к боку Влада и улыбнулась. Отложить так отложить. Революционная идея — как дорогое вино, от выдерживания не протухает, а только обретает новые вкусовые нотки. Так что пусть пока отлежится, а как князь созреет, так я ему и распишу всю схему.

— Влад, скажи, а почему ты так гадко себя при первой встрече повёл? — спросила я, когда поняла, что он сыт, доволен и счастлив, а значит, можно поковырять его неприятными вопросами.

— Настроение было паршивое, и беседовать с тобой я не хотел. Поначалу старался быть вежливым, а когда ты потребовала объяснений и даже угрожать начала, то меня это возмутило до крайности. Кроме того, принца Евпатия я терпеть не могу ещё с момента, когда он сестёр на смотрины привозил. У него их несколько, они тут такие интриги плели, противно было смотреть. Дел я с ним никаких иметь не желал и уж точно не собирался жизнь его продлевать. Подозреваю, что их семейка отравила одну из девушек, что мне приглянулась. Но доказательств у меня нет. Евпатий же мне ещё и в лицо кинул, что, мол, он сестёр увозит, потому что на смотринах небезопасно. И это после того, как я сказал, что ни на одной из них не женюсь. Все они такие… скользкие. Так вот, я думал, что варианта два. Либо ты с этим подлецом спелась и сама такая же, либо он тебя обманул, и тогда ты начнёшь рыдать и истерить. Ни то, ни другое меня, сама понимаешь, не воодушевляло, и слушать причитания о том, какие мы с ним мерзавцы, я тоже не хотел. А потом оказалось, что ты ведьма. А я… недолюбливаю ведьм, скажем так.

— Почему?

— Чувствовал, наверное, что одна из них похитит мой покой, — улыбнулся он. — А если серьёзно, то было много случаев… неприятного взаимодействия, назовём это так. Меня и любовным зельем опаивали раз восемь, и привораживали, и много чего делали интересного.

— И ты думал, что я тебя тоже приворожила? — от удивления я аж замерла со стаканом морса в руке.

— Была такая мысль. Я думал, что ты с Евпатием заодно. Даже сомневался, правда ли ты навомирянка, но потом убедился, что да. Всё-таки явомирные женщины так нахально себя не ведут, даже если они ведьмы. И я решил за тобой понаблюдать. Когда ты сбежала, я убедился, что вы с Евпатием всё же заодно. А когда он тебя второй раз вернул, мне уже просто интересно стало. Кстати, яблочки я ему оба раза дал паданки, от таких толку намного меньше. А второй раз — и вовсе подгнивающие. Но в удовольствии нарастить ему рога отказать себе не смог, так что согласился на его условия, хотя можно было и нечисть натравить, и охоту на вас объявить. А что он помолодел, так дольше теперь рогоносцем проживёт. Так вот, вся эта ситуация, пророчество, необходимость жить с тобой в одном тереме — всё бесило. Я даже сначала пожалел, что не запер тебя в темницу. Останавливало лишь то, что ты вроде бы ни в чём не виновата. Да ещё и формулировка была такая, что ты должна сама жизнь отдать за Явомирье. Я решил, что если уж совсем жестоко с тобой обойтись, то только хуже будет. А в самую первую встречу хотел, чтобы ты немного испугалась и место своё поняла. Но ты не поняла.

— Ты очень грубо себя вёл.

— Прости, Маруся. Я был неправ.

— Я тоже была неправа, особенно с буфетом. Надо было умнее действовать. Но я же не знала, что тебя любовными зельями регулярно опаивают и уловками соблазняют. Просто ты такой страшный и злой был, что мне пришлось защищаться, — потёрлась я щекой о плечо Влада.

— Я и есть страшный и злой, просто с тобой был особенно мягок из-за пророчества. А ты мне безжалостно всю душу вымотала, а потом вовсе умотала. Остальные ведьмы приличнее себя вели, они хотя бы замуж за меня хотели и никуда не сбегали. А ты… очаровала и забраковала!

— А что ты про мир такое говорил? Будто он с ума сошёл?

Влад тяжело вздохнул и с тоской посмотрел за окно, а затем ответил, и в его голосе слышалась тревога:

— Сам не понял пока. Наблюдаю. Потому-то и не разрешал себе желания зеркальцу загадывать. Но вчера такая тоска накатила, хоть вой. Устал я один быть. Но больше желания тратить нельзя. Чует моё сердце, что сама ситуация не выправится. Да и то, что ты Марина и второй раз в Явомирье попала, говорит нам, что пророчество всё же должно сбыться. Так что теперь, Маруся, ни на шаг от меня не отходишь и никаких глупостей не делаешь. И решения сама не принимаешь, обо всём со мной советуешься, как и я с тобой. Мы теперь, Маруся, должны быть заодно во всём, иначе дело может плохо кончиться.

Я согласно кивнула и прижалась к боку Влада. Он, разумеется был прав, и от его желания быть заодно и всё друг с другом обсуждать по телу разлилось умиротворённое тепло.

— Надо зеркальце поблагодарить за то, что оно именно меня притащило.

— Надо. Только сильно в благодарностях не рассыпайся. Ещё неизвестно, чем дело кончится и что нас ждёт впереди. Сдаётся мне, роль твоя не сыграна до конца, хотя теперь я ума не приложу, что ты можешь сделать. Каналы закрыты, зеркальца у тебя больше нет… Странно это, Марусь.

— Странно, — согласилась я, доедая последний оладушек.

Нет, больше в меня ничего не влезет.

— На завтрашний день я созвал вече. Прибудут и хан, и король Егор Евпатьич, и Иван-царевич Сто пятнадцатый, и Государь Василий Бессменный. Это от людей. И от нечисти представители. Утром я тебя введу в курс, а сегодня… — Влад нежно коснулся моей щеки. — Давай сегодня не будем о делах.

— Хорошо, — легко согласилась я. — Тогда давай я схожу Раджу проведать, а потом вместе вернёмся в спальню. Почитаем, поваляемся.

— Отличный план, — улыбнулся князь. — Только я с тобой пойду, потому что из-за пророчества страшно тебя одну оставлять.

Снаружи было холодно, но снег уже начал таять, сугробы забились в дальние углы двора и из последних сил отчаянно белели в тенистых местечках под забором или за баней. Мощёный двор влажно чернел, наполняя воздух запахом ранней весны. Вокруг всё журчало, звенело и готовилось взорваться буйством жизни, устремиться к солнцу, взмыть в лазурное небо и распуститься бутонами подснежников, напоминающих о зиме лишь цветом нежных лепестков.

Раджу мы нашли в конюшне, он шумно дышал вороной кобылице в ухо, вид при этом имея совершенно бандитский и довольный. Неужели опять решил разорить кладовую? Оказалось, что за время моего отсутствия стену между двумя денниками снесли, и теперь эти двое стояли рядом, бок о бок.

— Раджа! — обняла я его под не очень довольное фырканье кобылицы.

Ой, какие мы ревнивые! Можете не волноваться, я же не императрица, так что кони меня не интересуют, разве что конкретно этот конь и то исключительно как собеседник.

Скакун весело пырхнул и потёрся о мои руки мордой.

— Я вернулась, Раджа. Зря я тебя тогда не послушала и не осталась, но в противном случае я бы никогда так не ценила то, что дало мне Явомирье. Так что теперь я точно знаю, что хочу остаться тут навсегда.

— Следуйте той воле и тому пути, которые опыт подтверждает как ваши собственные, то есть как подлинное выражение вашей собственной индивидуальности, — проговорил Раджа.

— Так и буду делать, — обняла я его ещё раз.

Мы с Владом вернулись в его покои и закрылись изнутри. Оказалось, что пока мы ходили в конюшню, дед Постень заботливо принёс в спальню целый поднос еды. Рядом возвышались три чуть запотевших кувшина с морсом, квасом и молоком, а ещё в одном, замотанном в несколько полотенец, домовой заварил сбор трав и сушёную землянику.

— Выглядит так, что до завтра можно из спальни не выходить, — заговорщически прошептал князь.

Я важно кивнула, подошла к комоду и взяла с него зеркальце.

— Свет мой зеркальце, спасибо, что перенесло меня обратно в Явомирье, — чинно поблагодарила я, а потом положила его обратно на комод лицом вниз.

Нечего тут подглядывать!

Повернулась к князю и улыбнулась. Смятение вкупе с предвкушением вскружили голову, и я застыла, не зная, что положено делать в таких случаях. Сердце билось так часто, что казалось, будто оно не стучит, а гудит в груди.

— Иди ко мне, — протянул князь руку, и я вложила в неё ладонь.

Влад притянул меня к себе и поцеловал. Сначала нежно и осторожно, а потом требовательно и настойчиво, и в этот момент снаружи что-то оглушительно грохнуло. Дом слегка тряхнуло, зазвенели окна, жалобно скрипнули перекрытия.

Мы оба вздрогнули, и я непроизвольно прижалась к Владу всем телом. Настала тишина.

Он недовольно сощурился, бросил за окно сердитый взгляд, а потом сказал:

— Если кто-то взорвал баню, завтра я его за это прибью. Но завтра. Всё завтра. Я безумно рад, что моё глупое желание сбылось именно так.

— И ты не пойдёшь посмотреть, что случилось?

— Нет. Оно уже случилось. Если там не обойдутся без моей помощи, то сами придут. Если обойдутся, то какой смысл портить себе настроение? Лучше иди сюда и расскажи мне о себе. Я хочу знать всё. Где ты родилась, во что любила играть в детстве, какими книгами зачитывалась в юности, как попала в Явомирье впервые и где познакомилась с принцем?

— Я думала, что мы будем целоваться, а не разговаривать… — с улыбкой прошептала я, сгорая от томительного волнения.

— Одно другому не мешает. Ты будешь рассказывать, а я — целовать тебя.

Влад наклонился к моей шее и коснулся её губами.

— Я тогда запутаюсь в мыслях, — рассмеялась я.

— Ничего, мы вместе их распутаем.

Князь потянул меня к кровати и усадил на неё, устроившись рядом.

В дверь бешено заколотили, и дед Постень тревожно позвал:

— Владик, выйди… Не хотел тебя отвлекать, но там на улице творится какая-то чертовщина!