Воротиться нельзя влюбиться!

Сказ седьмой, о непростом выборе

Коли так оно и есть —

Я отказываюсь есть!

Вот тебе моя, папаша,

Политическая месть!

Вот не стану есть икру,

Как обычно, по ведру, —

И на почве истощенья

Захвораю и помру!..

— Прекрасные правила, — ядовито проговорила я, яростно втягивая ноздрями морозный воздух. — Других нет?

— Нет.

— А зря… Зачем вы собираетесь меня в плену держать?

— В гостях, — ледяным тоном поправил хозяин моей новой тюрьмы. — В качестве почётной гостьи.

— Гостий не держат взаперти! И не выторговывают у предателей! — процедила я.

— Таких желанных и редких гостий, как вы, принимают по-особенному, — саркастично хмыкнул князь. — А теперь идите в отведённые вам покои и не доставляйте мне неудобств. Желательно, сделайте так, чтобы я вас не слышал и не видел до тех пор, пока у меня не появится время с вами переговорить, — проговорил князь тоном, не терпящим не просто возражений, а даже несогласного моргания.

— Ну уж нет! Я требую объяснений!

Хозяин терема едва заметно приподнял бровь, изучая меня.

— Ваша светлица на втором этаже, налево от лестницы. Дверь открыта. Спокойного сна.

— Подождите! Вы же не можете оставить меня вот так! Я не усну! Объясните, зачем я вам нужна!

— Я ничего не обязан вам объяснять. Но, может быть, сделаю это, когда вы успокоитесь.

— Если вы сейчас же не объясните, зачем я вам и что вы собираетесь со мной сделать, то гарантирую, что вы об этом пожалеете! — исподлобья посмотрела я на закутанного в чёрное равнодушного колдуна.

— Терпеть не могу женские истерики, — надменно хмыкнул князь.

С этими словами он развернулся и ушёл, оставив меня одну в холодном дворе. Хорошо хоть входную дверь не запер. Первым делом я метнулась к воротам — подёргала вросший в них деревянный засов толщиною с мою ногу. Попыталась влезть на поленницу и выбраться наружу, но мягкая преграда раз за разом отталкивала меня от невысокого — даже ниже двух метров — забора.

Да как этот повелитель дохлятины посмел? Не доставлять ему неудобств? Сделать так, чтобы он меня не слышал и не видел?! Да щаз!!!

Внутри всё бурлило от негодования и обиды на этот дурацкий, насквозь фальшивый мир и двух этих сказочных долбо… гадов!

И если хитрозадому принцу я уже ничего сделать не могла, то вот давать возможность князю выспаться с комфортом, пока я тут извожусь в неведении — чёрта с два!

Я вошла в терем, жадным взглядом ища, какие бы правила там можно пособлюдать. Внутри было довольно темно, только свет нескольких маленьких лампадок освещал путь на второй этаж. Ага, разбежалась, волосы назад.

Не хочет всемогущий князь беседовать с пленницей? Ну и прекрасно, тогда пленница будет соблюдать его мерзкие правила! Не любит истерики? Ха! Так это его проблемы! Я в истериках и скандалах — эксперт международного класса! Практического опыта, конечно, маловато, но мама подковала теорией так, что этому мерзавцу мало не покажется!

Сделать так, чтобы князь меня не видел и не слышал? Ну уж нет. Лучше я сделаю наоборот. Всё равно тут всё ненастоящее. Весь этот дурацкий мир — плод чьего-то больного воображения, а я просто схожу с ума, так почему бы не делать это с размахом?!

Пройдя вглубь дома, я наткнулась на кухню, залитую лунным светом. На полках — батарея аккуратных керамических сосудов. Заглянула в первый попавшийся — пшено. Вот и прекрасно! Щедрой рукой рассыпала его по полу, а потом швырнула следом опустевшую глиняную посудину. Осколки весело брызнули в разные стороны, но этого мне показалось мало.

Взяла — и со звоном спихнула с полки остальное. Крупы, соль, мёд — всё смешалось с черепками на полу. Шикарно! Что дальше?

Взгляд упёрся в роскошный буфет с хрустальными дверками. Внутри — фарфоровая посуда. Явно дорогая и ценная. Прекрасно, просто прекрасно!

А что князь мне сделает? Убьёт меня?! Ха, так он это в любом случае сделает, а так — хоть запомнит.

Я подошла к буфету и, ухватившись за дверцы, резко потянула на себя. Он поддался неожиданно легко и медленно, как в кино, начал заваливаться вперёд. Я отпрыгнула в сторону и с адреналиновым наслаждением наблюдала, как он с диким грохотом рухнул на пол, прозвонив панихиду по моей адекватности.

Посуда внутри взорвалась жалобным дребезгом, а я уже искала глазами новую жертву. Вон у окна в гостиной вазон стоит. Наверняка бьющийся! Но шагу ступить не успела, из темноты вынырнул взбешённый князь собственной персоной — без рубахи, зато в штанах и гневе.

— Вы что творите? — хищно прошипел он.

— Правила соблюдаю! — с азартом воскликнула я. — Правил не бить горшки и не ронять буфеты не было!

Путь до вазы Кощеевич перегородил, поэтому я схватила с кухонного стола каменную ступку и хотела запустить в источник своих проблем, но в последний момент рука дрогнула, и метательный снаряд просто с грохотом упал на пол, оставив на нём вмятину.

— И правила не кидаться утварью тоже не было! — прорычала я.

Князь аж засветился от злости.

— Лучше прекратите! — выдохнул он, плавным, текучим шагом подходя ко мне.

Словно чёрный аспид заскользил по полу среди осколков.

— А то что? — с вызовом вздёрнула я подбородок. — Убьёте меня?! Вы и так убьёте!

Обогнув разбитый буфет, князь приблизился почти вплотную и наклонил голову набок, изучая меня чёрными безднами глаз.

— До этого момента убивать вас желания у меня не было, — пробирающим до самого позвоночника тихим тоном сказал разъярённый хозяин терема.

— Конечно! Врите больше! — зашипела я в ответ. — Вся нечисть в курсе, зачем я вам нужна. Мне донесли, можете не сомневаться! Лжец!

— За всю свою сознательную жизнь я не произнёс ни слова лжи, — голос промораживал изнутри, столько презрения и холода в нём было. — Но я разговариваю с нечистью на понятном ей языке. Я приказал привести мне навомирянку живой и нетронутой для того, чтобы закрыть каналы в Навомирье, и сказал, что плачу за неё диковинами или золотом, а того, кто посмеет ослушаться и навредить ей, сотру в мелкий порошок вместе со всем его родом.

— А что если навомирянка не желает участвовать в ваших ритуалах, а? Что если она хочет обратно домой? — яростно топнула я ногой, отчего под ней что-то хрустнуло.

Не страшно, это князь босиком, а я — в сапогах.

— От ваших желаний ничего не зависит. Пророчество есть. И оно будет исполнено. Скандалы и битьё посуды ничего не изменят!

— Какое пророчество? — требовательно спросила я, но князь лишь процедил в ответ:

— Я сказал, что буду разговаривать с вами, когда вы успокоитесь. Дважды повторять я не привык. Идите спать, сударыня Маруся. Можете по пути расколотить хоть весь терем, моё решение от этого не поменяется, а убирать за собой потом будете вы сами.

— Размечтались! — фыркнула я.

— Ничего вам не расскажу, пока не уберёте устроенный вами кавардак, — выгнул бровь князь. — И чтобы ни одного осколка не осталось.

— Да хоть не кормите! — щедро предложила я, прикидывая остатки запасов в сумке. — А буфет свой можете себе в задницу засунуть! Вместе с осколками!

Он смотрел на меня сверху вниз, и в чёрных глазах плескалось нечто абсолютно чуждое и зловещее.

— Вы либо очень глупая, либо очень храбрая. Впрочем, второе не исключает первого. Советую вам меня не злить и убрать осколки. Тогда завтра я вам объясню, для чего вы мне нужны.

— Даже и не подумаю ничего убирать, пока вы мне не объясните, что за пророчество! Я никаких правил не нарушала! Вы меня сюда сами притащили — вот и наслаждайтесь моим обществом. А что мне для хорошего настроения нужно порой буфет уронить или штору поджечь — это уже моё дело. Не нравится? Отпустите меня!

— Не нравится, — тихо и зловеще признал князь. — Но отпустить не могу. А попробуете устроить поджог — я вас в горящем тереме и запру. Может, пророчество и исполнится. В любом случае, вести вы себя будете цивилизованно, иначе ваше положение существенно ухудшится. А беседовать я с вами не собираюсь, пока вы не успокоитесь и не устраните последствия своего ребячества, чтобы вы не вообразили, что скандалами и битьём посуды можно переменить моё решение.

А дальше он так на меня посмотрел, что со страху случился бы конфуз, если бы я хотела в туалет. Хотя потом я даже немного пожалела, что не хотела. Если так разобраться, то правила не гадить на кухне тоже не было, а каждая женщина — немножечко кошка, и сейчас желание написать пленителю в тапки захватило меня целиком. От мокрой мести его спасло только то, что тапок на нём не оказалось.

— Вы меня бесите! Вместо того чтобы нормально со мной поговорить с самого начала…

— Я не разговариваю с истерящими женщинами, потому что это бесполезно. Когда успокоитесь и уберёте за собой, тогда и побеседуем. А до тех пор — развлекайтесь, как умеете. С каждой разбитой тарелкой у меня остаётся к вам всё меньше и меньше сочувствия.

— Можно подумать, оно было! — хмыкнула я, уязвлённая до глубины души.

Князь развернулся на пятках, переступил через скалящийся острыми краями черепок, обогнул буфет и оставил меня одну.

Ну… не стоять же в этом бардаке?

Ничего не оставалось, кроме как пойти в отведённую мне светлицу. Комната оказалась на удивление уютной. В светлых тонах, с пушистым шерстяным ковром на полу и невесомым пуховым одеялом на постели — она словно ждала меня. На столике — несколько сырников в закрытом горшочке. Стакан — гранёный! — с кефиром, мисочка с мёдом, несколько долек яблока и два ломтя мясного пирога, накрытые салфеткой. Окно выходит на противоположную от входа сторону, смотрит на небольшой овражек и угрюмый раздетый лес вдалеке.

Самое удивительное, что в тереме и канализация обнаружилась. Унитаз непривычный, каменный, низкий, а бачок высоко под потолком, с неподвижно висящим биточком на цепочке. Я такие только в старых фильмах и видела. И всё какое-то странное… Будто и сказочное, но с налётом советского пансионата, что ли. Вон, тумбочка возле кровати совдеповская лакированная, а шкаф у стены — огромный, массивный, с резьбой в виде пионов, которую кто-то раскрасил так искусно, что даже казалось, будто это не шкаф, а случайно забытая в комнате клумба. Внутри висят два сарафана, синий и зелёный. Рядом — три длинные рубахи, а у кровати стоят тапочки из овчины, кажется, новые. В комнате было тепло. Особенно в туалете. Душа, правда, не оказалось, а жаль. Я бы искупалась.

Вместе этого омылась в раковине, переоделась в то, что захватила от Яги и подъела свои запасы. А то мало ли — налил Кощеевич зелий в кефир, а я и не догадаюсь.

Обида и злость на Евпатия Егорыча кислотой жгли изнутри. И когда он успел с князем договориться? Или с самого начала всё знал и планировал? Вот ведь сволочь проспиртованная! Коню и то стыдно было за свой поступок, недаром от угощения отказался. Уж наверняка не за уворованное на постоялом дворе пиво переживал. Что это за принц такой, если у его коня больше совести, чем у него самого, а? И ведь даже проклясть его не получилось толком. И откуда у меня силы?

Вопросов в голове было больше, чем ответов, и точно больше, чем мозгов.

Через пару часов я уже пожалела о вспышке ярости. Наверное, князь теперь будет думать, что я совсем отбитая на голову. Хотя мне нет дела до того, что он там себе думает!

Жутко хотелось посоветоваться с зеркальцем, но я боялась, что повелитель нечисти его обнаружит и отберёт. Загадывать желание тоже было глупо — я ещё не остыла и наверняка какую-то дурость сделаю. Нет, нужно успокоиться и всё взвесить.

Уснуть так и не получилось, ворочалась с боку на бок до рассвета, а потом надела уличные сапоги и спустилась изучать терем. Он оказался большим и странным. Больше всего напоминал загородный дом, в котором нашли последнее пристанище: лучший мебельный гарнитур 90-х; подаренные почившей тётушкой коврики ручной вязки; комод, купленный на гаражной распродаже; и стол, изначально заказанный для бани, но потом прижившийся в гостиной. Разница была лишь в том, что тут все стулья оказались из одного набора, а гладко отшлифованные деревянные стены выглядели не колхозно, а дорого, как самые дорогие слэбы из элитного, выросшего на Рублёвке дуба.

При свете дня последствия моих ночных психований лежали немым укором и заставляли испытывать стыд. Ну уж нет! Я пленница! Если бы князь с самого начала нормально со мной поговорил, ничего бы этого не было. Сам виноват, пусть сам и убирает.

Его тень я заметила боковым зрением и резко обернулась. При свете дня Кощеевич выглядел моложе, злее и решительнее.

— Что за пророчество, о котором вы говорили? — охрипшим голосом спросила я.

— Сначала — уборка, разговоры после неё, — холодно ответил повелитель нечисти.

— Ваш дом — вы и убирайте. Я к вам в гости не напрашивалась!

— Как скажете, — равнодушно отвернулся он и ушёл.

Исчез за дверью, которая мгновенно слилась со стеной. Видимо, там и есть тот кабинет, в который соваться мне нельзя.

Ну и ладно. Я обошла терем изнутри и вышла во двор. Там и нашла большую, добротную баню. Натопленную!

В общем, два раза уговаривать меня не пришлось. Да даже один раз никто не уговаривал! Зато я насиделась в пропитанной хвойным духом парной вволю, пытаясь выпарить из себя чувство вины по поводу устроенного бардака. Нет, князь, безусловно заслужил. Принц, конечно, заслужил больше, но до его буфета мне было не дотянуться.

Распаренная и благостная я вернулась в свою комнату. Сырники со стола пропали, и теперь на деревянном подносе меня ждали горшочек с ароматной грибной похлёбкой, несколько ломтей свежего хлеба и вареники с вишней на десерт.

Подумала, что если князь решил меня отравить, то убирать свой терем будет сам. Так что рискнула. Вкусно было… очень!

Наевшись до отвала, завалилась спать, спрятав зеркальце под рубашку. Будем считать, что это такая форма протеста — сытый сон вопреки всем сказочным долбогадам.

Разбудило меня тихое постукивание. Долго не могла понять, что к чему, сначала даже приснился какой-то нервный дятел, но наконец я сообразила, что стук звучит наяву. Потерев глаза, поднялась и подошла к окну.

А там кто? Матёрый принц на ковре-самолёте! Ещё раз протерев глаза на всякий случай, я встала рядом со столом, невзначай положила руку на пустой горшок из-под похлёбки и приветливо открыла окно, мысленно прикидывая, как бы так половчее запустить тару предателю прямо в лобешник. Можно было бы прямо через стекло кинуть, но тогда в комнате станет холодно, а интуиция подсказывала, что князь в другую меня не переселит, скорее, предложит подрабатывать стеклоделом на полставки.

— Марусь, ты только выслушай! — горячо зашептал помолодевший Евпатий Егорыч. Кажется, он ещё пару лет скинул, видимо, есть у яблочек и отсроченное действие. — Ты не думай, что я планировал тебя тут оставить. Просто очень мне яблочки были нужны. Вот я и решил, так сказать, двойную пользу из ситуации извлечь. И ими разжиться, и тебя потом выручить.

И выглядел матёрый принц при этом очень серьёзно. Кажется, даже был трезв.

— Ты меня предал! — возмущённым шёпотом зашипела я.

А то если орать, этого деятеля сразу схватят, а я пока не решила, надо мне оно или нет.

— Я поступил не шибко красиво, — тихо признал он. — Но сейчас я тут, чтобы тебя выручить. Ты пойми, никак иначе яблочки не раздобыть! Отец съел все, что удалось найти и купить. Говорят, что деревце всего одно осталось, растёт у Кощеича, а как к нему подобраться? Я к Яге-то только потому и поехал, что слухи ходят, якобы она его мать. Я и решил, что матери-то он может и дать парочку. А уж когда увидел Ягу молодую и красивую, сразу уверился, что так и есть. Только когда ты мне свою историю рассказала, пришлось придумать другой план.

— Ты мог мне сказать, что собираешься вот так использовать! — насупилась я, ёжась от мороза.

— Не мог! Если б мы сговорились, то князь бы это сразу почуял. А так — он и не догадывается, что я вернулся. Ну, Марусь, одевайся, и помчали отсюда! Князь с меня шкуру спустит, если поймает. Я вообще-то жизнью тут рискую. Ещё и ковёр с почасовой оплатой взял. Давай, Маруся, соображай быстрее. Если я тебе в качестве спасителя не гож, то я улечу, пока цел.

Серьёзные голубые глаза смотрели строго и даже с укором. Нет, ну каков наглец! Он ещё и попрекать меня смеет! С другой стороны, какие у меня варианты? Остаться тут — придётся так или иначе бардак разбирать, а потом ещё и пешкой в планах князя становиться. А про пророчество и принц может что-то разузнать. Есть же у него волшебный конь и ковёр-самолёт… арендованный. Тоже не последний человек, со связями.

Рука на горшке дрогнула…

— Марусь, не медли, — с опаской огляделся матёрый принц. — Решай, остаёшься ты тут или летишь со мной. Я тебя спрячу в безопасное место, а там уже подумаем, что делать дальше.

Я замерла, не зная, что предпринять. С одной стороны, предателю глупо верить. А с другой — мы знакомы-то без году неделя, ничего он мне не должен, и сейчас действительно жизнью рискует. Выходит, не пропащий человек?

А что отмороженного князя он на яблочки развёл, так, может, оно и неплохо? Я загадывала умного — вот он, умный.

— А если бы князь со мной что-то сделал за это время? — с обидой спросила я.

— То я бы очень расстроился. Очень, — честно ответил Евпатий Егорыч. — Но вероятность была небольшая. Маруся! Если хочешь разговоры разговаривать, то садись ко мне и продолжим в другом месте. Я ж тебя даже обратно вернуть могу, если вдруг передумаешь, мне не жалко.

Соглашаться или нет?

С одной стороны — чисто с практической — Евпатия Егорыча понять можно. Ну кто я ему? Случайная знакомая. А на кону пятнадцать лет молодости. Да и потом, вернулся же он. Не бросил. Да и за спиной остался скандал, за который завтра Кощеевич с меня что-нибудь обязательно снимет. Шкуру, голову или и то и другое. Пусть сам свой кавардак убирает!

С другой стороны — как доверять предателю? Никак! Но не обязательно ему доверять, чтобы воспользоваться его помощью. И Кощеевич этот пугал до икоты…

— Решайся, Марусь! — поторопил принц.