Воротиться нельзя влюбиться!

Сказ двенадцатый, о пустоте

В цельном доме никого,

Кроме ветра одного!

Подозрительное дело,

Не случилось ли чаво?..

Влетев в свою светлицу, я бесшумно закрыла дверь и огляделась в поисках убежища. Взгляд упёрся в здоровенный шкаф. Ни секунды не думая, подхватила зеркальце, прижала к груди и спряталась за разрисованными пионами дверцами.

Спустя не меньше минуты — ну да, вряд ли князь изволил за мною бежать, скорее уж спокойно шёл — хлопнула дверь, послышались шаги. Сердце билось в груди часто-часто, было и страшно, и весело одновременно. Какова вероятность, что князь решит искать меня где-то ещё? Оказалось, что нулевая. Он распахнул дверцы шкафа так молниеносно, что я едва успела спрятать зеркальце под подол.

— Что ты тут делаешь?! — прорычал Влад, наклоняясь практически к самому моему лицу.

На мой взгляд, не самый умный вопрос, но говорить об этом вслух поостереглась.

— Просто сижу, — невозмутимо ответила я.

— Просто сидишь? В шкафу?

— Да, именно, — уверенно кивнула я.

— Интересно, почему же? — саркастично спросил он.

— Потому что могу!

Князь вперился в меня немигающим взором чёрных глаз, обрамлённых ресницами, такими же длинными, как его самомнение, и густыми, как его мнимое равнодушие. Наверное, если бы я подалась в его сторону всего лишь на несколько сантиметров, то дотянулась бы до его губ. Хотя с чего бы мне это делать? Целоваться с князем мне решительно не хотелось. Решительно! Решительно, я сказала!

— И зачем же ты это делаешь? — процедил Влад.

— Как зачем? Ради удовольствия! Я как в светлицу первый раз вошла, сразу отметила, какой тут шикарный шкаф. Дай, думаю, посижу в нём, пока не запретили. А то у вас, знаете ли, всё запрещено! — фыркнула я. — Колдовать запрещено, посуду бить запрещено, даже рубашки носить… и то запрещено! Что, в шкафах теперь тоже сидеть запрещено? — с вызовом посмотрела я на любителя наказаний.

— Ты... — выразительно выдохнул он, а потом подмигнул. И ещё раз. Только на третий раз до меня дошло, что у него начался тик.

Нет, вы только посмотрите, какие мы нежные!

— Закройте за собой дверки с той стороны, — важно проговорила я и повелительно махнула рукой. — Вы мне мешаете сидеть в шкафу. Это занятие требует умиротворения и одиночества, а вы дышите слишком натужно и громко.

Князь резко втянул воздух, ноздри орлиного носа затрепетали, а аристократически бледное лицо покрылось румянцем ярости.

— Я требую, чтобы ты рассказала, что именно успела наболтать и наобещать кикиморам и болотницам!

— Ну знаете ли… — протянула я. — Вам для начала надо успокоиться. Я очень не люблю мужские истерики.

Тик у князя усилился, и в какой-то момент я даже испугалась, что он меня всё-таки прибьёт до того, как исполнится пророчество. И даже решила, что можно его и поцеловать, чтобы отвлечь от кровожадных мыслей. Но пронесло.

— Будь по-твоему, ведьма, — вдруг спокойно ответил он и захлопнул шкаф.

Я осталась одна в темноте, и только тонкая полоска света между дверками свидетельствовала о том, что снаружи есть жизнь. Жизнь, судя по звукам, чеканным шагом удалялась прочь и, кажется, вовсе покинула выделенные мне покои. Спрятав зеркальце в уже привычное место за пазуху, ручкой за пояс, я пригладила волосы, поправила юбку, сделала лицо кирпичом и с достоинством вылезла из шкафа.

— Неужели уже насиделась? — ядовито спросил князь.

А я так надеялась, что он уйдёт, но нет. Развалился в кресле, неприлично широко расставив мускулистые ляжки. Фу таким быть!

— Верно. В шкафу посидела, теперь пойду в туалете посижу, — всё также невозмутимо ответила я. — Только советую вам туда не врываться. Ни в то время, пока я там сижу, ни ещё минут пятнадцать после этого. У нас, красных девиц, знаете ли, свои маленькие секретики есть.

Высоко подняв голову, прошествовала мимо него к нужной двери и скрылась в спасительном уединении ванной комнаты.

И что теперь делать? Вряд ли князь просто забудет об этом разговоре. Нужно придумать, как сделать так, чтобы он отстал! И свои завораживающие глаза и ярко очерченные губы куда-нибудь от меня дел, потому что… бесят!

Примерно полчаса спустя я выглянула из туалета: в спальне никого уже не было. Воспользовавшись моментом, оделась и тихонько выскользнула на улицу. Вряд ли князь станет искать меня среди хозяйственных построек.

— Привет, Раджа, — зашла я в конюшню. — Как ты тут?

— Одиночество обусловлено не отсутствием людей вокруг, а невозможностью говорить с людьми о том, что кажется тебе существенным, или неприемлемостью твоих воззрений для других, — грустно выдохнул скакун.

Из соседнего денника на него заинтересованно поглядывала вороная кобыла, слушая очень внимательно.

— Ясно. Значит, скучно одному.

— Встреча с самим собой принадлежит к самым неприятным, — многозначительно изрёк конь.

— Это точно… Может, на прогулку тебя вывести?

На это Раджа возражать не стал, или просто подходящей цитаты не нашлось. Встрепенулся и посмотрел на меня с затаённым ожиданием. Я открыла денник и поманила его за собой под расстроенное ржание вороной кобылицы. Ну уж нет, за другую лошадь я ответственность не возьму.

Выйдя во двор, скакун задрал грустную морду к небу, ловя ею снежинки.

— Ваш взор станет ясным лишь тогда, когда вы сможете заглянуть в свою собственную душу.

— Это да, — согласилась я. — Но что делать, если в душе такой раздрай, что страшно туда заглядывать?

— Человек — это животное, которое сошло с ума. Из этого безумия есть два выхода: ему необходимо снова стать животным; или же стать большим, чем человек... — ответил конь.

— Думаешь? — с сомнением протянула я. — Считаешь, я просто должна принять свою судьбу?

— Если мы не осознаем, что происходит у нас внутри, то извне нам кажется, что это судьба.

— И что мне делать? Исполнить пророчество? Пожертвовать своей жизнью ради волшебства Явомирья?

— Я не то, что со мной случилось, я — то, чем я решил стать, — сказал Раджа, и на душе у меня снова заскребли доценты-коммунисты.

— Но как на это решиться?.. Это ведь… страшно… Жизнь у меня одна, и отдавать её за чужое волшебство — слишком расточительно, — задумчиво проговорила я, утыкаясь лицом в конскую гриву. — Я же столько всего не успела. На море не была, манго не попробовала, «Игру Престолов» не дочитала, ни на один концерт не сходила, не влюблялась ни разу…

Слёзы сами навернулись на глаза.

Если бы только был другой способ!

Меня вдруг осенило. Зеркало! Надо бы попробовать узнать, а вдруг оно сможет перекрыть каналы между мирами? Смогло же оно как-то меня сюда перенести… Или не по силам задачка?

Вдруг Раджа склонился передо мной очень низко.

— Ты хочешь меня покатать? — удивлённо спросила я, погружая пальцы в жесткую белую гриву.

Ответа не последовало, конь только сильнее приклонился к земле, и я несмело взобралась ему на спину. Без седла и уздечки было как-то страшно, но и любопытно при этом. Гарцуя по двору, Раджа с каждым шагом становился всё веселее, словно заново обретал вкус к жизни.

— Ну конечно, ты же конь. Тебе нужно скакать! — осознала я. — Знаешь что? Я уговорю князя вывести нас на прогулку.

Раджа радостно заржал, отбивая копытами чечётку. Нагарцевавшись, он спокойно вернулся обратно в конюшню и сам зашёл в просторный чистый денник. Я проверила, что всего у него было вдоволь — и воды, и овса, и даже мытых морковок в отдельной кормушке. Только вороная кобылица теперь демонстративно стояла к нему задом. Приревновала ко мне или обиделась, что её на прогулку не взяли? Ладно, пусть сами разбираются. Не хватало ещё в лошадиные склоки влезать.

До конца вечера я старалась избегать князя, хоть и понимала, что долго делать это невозможно. Наконец решилась спуститься к ужину.

— Дед Постень, — тихонько позвала я, оглядывая тёмную кухню.

— Тутась я, — откликнулся он. — Чевой тебе?

— Просто хотела спросить, остались ли ещё пироги. Есть так хочется…

— Осталися, куда им деваться? Владик вон даже есть не стал. Злится, стал быть.

— Это на меня, — признала я.

— А то ян-то не понял! — хмыкнул домовой, но как-то беззлобно.

На столе появились тарелки с пирогами и крынка с квашеной капустой.

— Сам виноват. Он только и делает, что на меня рычит.

— Переживает, — вздохнул дед Постень. — Шибко ты ему понравилась.

Я аж чуть пирогом не поперхнулась от такого заявления. Нормально вообще? Мы как бы не в яслях, чтобы понравившихся девочек за косички дёргать.

— Это вы с чего взяли?!

— С того, что он тебя ещё в лягушку не превратил, — хихикнул дед. — Ходит, фырчит, терпит твои выкрутасы. А вообще-то он на расправу скор, только с тобой миндальничает.

— Миндальничает? — шокированно переспросила я. — Нет, это просто детский сад какой-то! Если я ему нравлюсь, то нужно же подойти… сказать об этом… поцеловать…

— Агась, чтоб ты его, значится, на смех подняла? — хитро сощурился домовой. Я замолчала, вынужденная признать, что такая вероятность была, причём немалая. — Опять же, пророчество это дурное. Ещё не понятно, сколько тебе с нами жить и что дальше будет, вот он и боится сближаться-то. А ты сама только и делаешь, что дразнишь его. Негоже это…

— Может, мне ему ещё и посочувствовать?! — возмутилась я. — Ходит тут, к рубашкам придирается. Слова не скажи, в сторону не посмотри, сплошные запреты. Деспот и тиран этот ваш князь.

— Сама-то веришь в то, что говоришь? — усмехнулся в усы собеседник. — Помирились бы вы… А то когда вы друг на дружку смотрите, аж искры по терему летят. Сгорим жеж!..

— Скажете тоже, — отмахнулась я. — Ничего такого между нами нет.

Тут я, конечно, лукавила. Князь меня, безусловно привлекал, но вот характер… Хотя я без отца росла, мне по статусу положено во всяких придурков влюбляться. Но назвать Влада придурком язык не поворачивался. Да, со своими тараканами, но у кого их нет? А что до характера, так ясен-красен, что он злится. Я ж его нарочно злю. Может, и правда с ним поговорить по душам? Вдруг из этого что-то да выйдет?..

Что? Я сама не знала. Просто при мыслях о князе меня наполняло какое-то необъяснимое волнение…

Ну нет, тогда он про болотниц опять начнёт спрашивать, а откровенно врать не хотелось. Да и чувствовала я, что он ложь распознает. Хотелось как-то… романтичненько… Чтоб он на колено встал, ведро роз подарил и признал, что характер у него гадостный. Тогда бы я его великодушно простила и зажили бы мы долго и счастливо. Но такого не будет. Прогибаться повелитель нечисти явно не привык, а я уже столько нервов ему попортила, что ждать от него первого шага было странно. Но и самой делать таковой отчаянно не хотелось. Это он мужик в тереме и при статусе, а я — дева в беде и при проблемах, так кто кому должен сочувствовать?

Да только было в князе нечто такое, что не позволяло его из головы выкинуть. А раз так, то налаживать с ним контакт — в моих интересах. Я посидела полчаса, решаясь. Потом вздохнула, поблагодарила домового за ужин, убрала посуду и, выдохнув, отправилась к Владу прижав холодные пальцы к полыхающим щекам. Пошла, значит, налаживать контакт и разговаривать, как взрослые люди. И неизвестно, к чему бы это привело, но оказалось, что князя на месте нет.

Стало обидно до ужаса. Нет, то есть я к нему пошла мириться такая умница и красавица, а его в тереме нет? И куда он делся? Какие у него вообще могут быть дела, кроме как со мной отношения выяснять?!

Раздосадованная, вернулась на кухню. Ладно, князь развеется и вернётся. И куда пойдёт? На кухню, естественно. А тут я сижу, вся такая домашняя и благостная.

— Дед Постень, нет Влада дома. Может, вам чем помочь? — спросила я.

— Чем ты поможешь? Али думаешь, что ян-то сам не справляюся? — проворчал он.

— Что вы, разве можно? Вы — лучший хозяин из всех, что я видела, — честно сказала я.

На самом деле домовой пока что был единственным, кто вызывал искреннюю симпатию. Коренастый дедок заботился о тереме с рвением и знанием дела, и было одно удовольствие наблюдать за его спорыми движениями.

— У меня рука зажила практически. Чешется только всё ещё. Но в любом случае можно приступать к изготовлению пипидастра.

— А, енто… — удовлетворённо проговорил домовой. — Енто можно. Чего надоть-то?

— Несколько ровных палочек длиной с локоть, верёвочки, ленточки, клей, если есть. Но самое главное — перья. Чем пушистее, тем лучше.

Перьев дед Постень приволок целую охапку. Кажется, среди них и фазаньи были, и лебединые, и гусиные, но самое главное, имелись нужные — страусиные. Я осторожно приложила несколько штук к палочке и принялась обматывать тесёмкой.

— Это я пока просто наживляю, чтобы показать, какая штука должна получиться.

Результат оказался похожим на внебрачного сына ёршика и костюма короля российской эстрады, но домовой суть уловил, лихо подхватил другую палку и через несколько минут сделал совершенно шикарный пипидастр с плотно обвязанной лентой ручкой. Поколдовал немного над перьями, и те задорно принялись пушиться в разные стороны, готовые собирать пыль.

— Ляпота, — любовно погладил домовой новый инструмент и воткнул его в карман передника, вид при этом имея совершенно счастливый.

— Дед Постень, а как Влад к нечисти относится? Дружит с ней?

— Ой нет, Маруся. Нечисть он не слишком жалует. Особливо если какая кровожадная попадается.

— Как же он её не жалует, если правит ею?

— Строго правит. Ну дак и в княжестве людей живёт поменее, чем в Тридесятом царстве или Тривосьмом королевстве. Там-то они нечисть истребляють, оттого она и лютует. Владик больше правила вводит. Но люди ж как… Вот скажи им не ходить в лес, а всё одно попрутся, окаянные. А потом плач стоит до самых выселок — закружил леший добра молодца. А что сказали молодцу в тот лес не ходить, так оно по боку. Оно ж как, лесов-то много, да не в кажном леший сидит. Да только в тех лесах, где он живёт, и дичь пожирнее, и грибов поболее, и ягоды слаще. Вот и прутся они, люди енти.

— А если как-то не запретить, а урегулировать… договориться и с людьми, и с нечистью о том, чтобы они мирно уживались? — тихо спросила я.

— Думаешь, просто это? — хмыкнул домовой в усы.

— Непросто, — согласилась я.

На краю сознания вертелась мысль, но в руки не давалась. Словно пёрышком под носом щекотала, но за хвост не ловилась. Ладно, оставим. Озарение обычно приходит внезапно и только тогда, когда перестаёшь его ждать.

— Но Владик справляется, — с гордостью заявил дед Постень. — Как он к власти пришёл, так жизнь у нас стала, как водица в колодце спокойная. Даже разбойнички ни в городах, ни на дорогах в княжестве не балуют. Как Владик разрешил их живьём жрать, так сразу и настала благодать. Ежели кто где забалует, то ненадолочко, — ласково закончил он.

Прекрасный метод борьбы с преступностью, радикальный и эффективный. А главное, исключающий появление рецидивистов. Да уж, не самые гуманные у них законы. С другой стороны, иначе ведь и нельзя. Если не только нечисть, но и люди будут друг друга кошмарить, то вообще жизни никакой не станет.

Князь вернулся поздно и злющий, как тысяча чертей. Мазнул по мне взглядом, словно смолой кипящей плеснул.

— Вы голодный? — встрепенулась я, изо всех сил изображая хозяйственность и благонравие.

— Да.

Я принялась накрывать на стол, помогая домовому, но наши старания почему-то только хуже делали. Князь сердился всё сильнее.

— Как ваш день прошёл? — спросила я, сев рядом и подперев щёку рукой.

— Нормально. Твои встречи с озёрницами, речницами и ночницами отменяются. Справлюсь сам. Если ещё раз решишь мне какую-нибудь нечисть сосватать, подумай дважды. Я ведь тоже могу тебя познакомить с каким-нибудь навязчивым упырём.

Ну, положим, с навязчивым упырём я уже знакома, и не с одним. У нас в девятиэтажке в каждом подъезде по паре штук найдётся.

— Думаю, я обойдусь, — натянуто улыбнулась я. — Тогда какие у вас на завтра планы?

— Расскажи, что ты наговорила кикиморам и болотницам, — требовательно посмотрел на меня Влад.

И вот как теперь удачно сменить тему, чтобы собеседник ничего не заподозрил? В голове, как назло, было пусто до звона.

— Да просто поболтали о нашей нелёгкой женской доле, — уклончиво ответила я, старательно подкладывая ему ещё пирогов. — А вы знакомы с творчеством Паустовского? — ласково спросила я, глядя на князя со значением.

Согласна, не самый романтический заход, но не про Бодлера же спрашивать? А вообще флиртовать я не умела, и теперь отчаянно растерялась. Не кидаться же ему на шею? Как-то по-другому нужно поступить…

Князь ничего не ответил, молча доел свой ужин и кивнул домовому:

— Спасибо.

Я сидела рядом, сама не зная зачем. А потом вдруг набралась смелости и накрыла его ладонь своей. Хотела что-то сказать, но от волнения все слова вылетели из головы. Прикосновение к горячей коже почти опьянило своей дерзостью.

Влад удивлённо посмотрел на наши руки, а потом перевёл полный недоверия взгляд на меня.

— Что ты задумала? Или умудрилась что-то учинить? Лучше расскажи всё сейчас, пока я добрый.

Добрый? Да просто само олицетворение доброты! Брови нахмурены, глаза смотрят добро — с подозрением и едва сдерживаемым гневом, между бровей залегла складка, а красиво очерченные скулы выглядят даже острее, чем обычно. И поза такая… по-доброму напряжённая, словно он сейчас с места прыгнет и кому-нибудь в горло вцепится. А так как домовой благоразумно уполз за печку, то из потенциальных жертв доброты тут была только я.

— Я ничего не задумала, — шёпотом проговорила я, непроизвольно наклоняясь чуть ближе к князю.

Влад ещё пах морозной свежестью, совсем немного — костром и хвойной смолой, а ещё чем-то неуловимо знакомым, щекочущим ноздри и лишающим покоя.

— Если ты считаешь, что можешь сыграть на моих чувствах, то очень ошибаешься! — процедил он, внезапно отпрянув. — Я на твои заигрывания не куплюсь! Либо завтра утром ты сама мне расскажешь, что наговорила болотницам и кикиморам, либо я наконец перейду от слов к делу и накажу тебя по-настоящему.

И ушёл. Вот и поговорили… В душе ядовитой спиралью сворачивалась обида. Я впервые в жизни вот так прикоснулась к мужчине сама, а он… отверг меня!

Стоп, а какие чувства он имел в виду?